Мемы-медиавирусы, сетевая лингвистика и семиология коллективного

Новая научная истина не достигает триумфа 
путём убеждения своих оппонентов и их просветления,
 но это, скорее, происходит оттого, 
что её оппоненты в конце концов умирают
 и вырастает новое поколение, с ней знакомое. 
Т. Кун

Содержание:


1. Мемы. Р.Докинз дал определение мема, которое можно назвать необъятным - трудно даже с ходу сказать, чего под него не подходит. Поступив ровным счетом наоборот: сконцентрировав внимание на одних только интернет-мемах, можно предположить, что интернет-мем - это знак в процессе его формирования. Интернет-мемы распространяются по сети, становятся предметом публикаций СМИ, героями телепередач, дополняют собою реальность, будучи переформатированы как полу-виртуальные объекты-покемоны. Следовательно, интернет-мем - это и мем, и медиавирус одновременно. Интернет-мем для меметики - это как дрозофила для генетики. Причем эту самую дрозофилу можно сейчас увидеть в начале процесса, венчающегося образованием новых слов (хотя в начале века несогласных с данным тезисом было предостаточно).

Еще более сузив понятие мема - до слова, мы можем свежим взглядом посмотреть на давнишнюю проблему возникновения новых слов. Детерминистский подход сводится к идее о том, что новые слова образуются из старых, уже имеющихся. Механически приложив сюда же биологизаторские идеи мутации, репликации и естественного отбора, мы получаем меметику, в рамках которой роль человека низведена до выполнения обязанностей "машины мемов". 

Популярность меметики можно объяснить лишь тем постмодернистским вакуумом, который образовался там, где раньше находилось то, что в отечественной традиции называлось "научной картиной мира". Которая, при всех ее мировоззренческих изъянах и идеологических перекосах, имела некоторую тягу базироваться не на фантазиях, а на твердо установленных фактах. В случае же с меметикой речь идет не столько о науке, сколько о новом способе выражения чувства типа "все бессмысленно" посредством соответствующей теории, и с целью привлечения внимания ко всему этому философскому нуару.

Обратив внимание на тот факт, что первопричиной образования новых слов является реальность (объективная или виртуальная), мы отводим процессу вербализации образов, представлений, концептов и т.п. подобающую ему служебно-вспомогательную, чисто техническую, отнюдь не первопричинную роль. Разные языки - всего лишь различные, разной степени успешности и гибкости попытки выразить одно и то же, общее для всех людей понимание: попытки вербализовать один и тот же коллективный концепт. Вносимое языком ментальное искажение вроде временного отсутствия в нем тех или иных слов, особенности построения языковых конструкций, национальной социальной специфики и пр. - суть не более, чем ошибка округления, погрешность, на которую если и стоит обращать внимание, то в последнюю очередь. Ставить этот вопрос во главу угла - этот как спорить о форме ручки разных молотков, игнорируя тот факт, что все они вполне пригодны с целью забивать гвозди.

Таким образом, мы уходим от несколько солипсического сопоставления мемы-гены, в рамках которого у человека сначала что-то там непонятное происходит в наполненной мемами голове, а потом он пассивно участвует в отборе по правилам внешней среды. А меметику - хочется характеризовать как художественную френологию.

Главный же дефект меметики, пожалуй, в том, что она не способна сообщить нам ничего нового и полезного. Между тем, отдельное внимание обращают на себя коллективные мемы, имеющие значение только для группы людей, но не для каждого из ее членов по-отдельности. Сконцентрировав на них внимание, мы получаем шанс узнать про мемы что-то содержательное - то, чего мы не знали раньше.


2. Сетевая лингвистика. Сетевую лингвистику на микро-уровне можно определить как изучение всей совокупности коммуникаций человека, структурированной как сеть. На макро-уровне, интернет-мемы являются удобным для нее предметом изучения, поскольку процесс их распространения оставляет многочисленные следы в интерактивной сетевой меда-среде. Проблема в том, что мем как знак тесно связан с теми эмоциями, которые он вызывает у пользователей. Однако мы можем предположить, что легко отслеживаемая нами интенсивность употребления конкретного сетевого мема в данный момент времени будет как-то связана с текущей мотивацией пользователей этот мем редактировать, распространять и т.д. Что особенно верно на ранних этапах распространения мема, определив и разграничив которые мы получаем классификацию мема по стадиям жизненного цикла.


Увязав знаковую и эмоционально-мотивирующую часть мема в единое целое, мы можем ввести понятие комплексного знака.


3. Семиология коллективного. Возвращаясь к коллективным мемам, переосмысленным нами как комплексный знак, мы с некоторым удивлением обнаруживаем, что в данном случае мы не сможем указать ни на одного полноценного носителя такого знака, до тех пор, пока не примем в качестве кандидатуры для этого группу, коллектив или социум целиком. Верно и обратное: приняв версию о том, что социум может выступать в таком вот, неожиданном качестве, мы осознаем, что все другие претенденты на то, чтобы быть носителем знаковой системы языка в целом - меркнут по сравнению с данным конкретным кандидатом. Вспомнив о том, что де Соссюр как раз собирался изучать жизненный цикл знака в жизни общества, окрестив данный род занятий семиологией, мы с огорчением признаем, что семиотика и семиология стали, по факту, словами-синонимами. Но понимаем, что оказались в неплохой, в общем-то, кампании.

Раз все оно вот так вот вышло, то имеет смысл попробовать заново провести разграничения и определить данную школу нашей с де Соссюром коллективной мысли как семиологию коллективного. С целью еще разок посмотреть: чего из данной затеи может выйти сегодня, при текущем уровне развития технологий. Действуя при этом примерно из тех соображений, что умение ставить правильные вопросы вовремя - это уже неплохо. 

Семиологию коллективного можно попробовать назвать наукой, но лишь в том же, очень острожном и весьма мало-определенном смысле, в котором наукой называют меметику, базовые предположения которой скорее угаданы, нежели чем доказаны. В рамках семиологии коллективного, сложно получить прикладной результат, однако таким способом можно попробовать начерно реконструировать обрисованную меметикой картину мира, которую как-то всерьез можно было бы воспринимать лишь во времена Декарта. На этом фоне, даже продвижение куда-то ближе ко Спенсеру выглядит как достаточно радикальный шаг вперед - в направлении к 19 веку:)

Меметика являет собой пример хорошо упакованного интеллектуального продукта вроде психоанализа, аналитической психологии, гуманистической психологии, маркетинга и т.п., главной ценностью всех которых является ценность чисто коммерческая. Дабы не плодить число подобных химер, имеет смысл сразу уверенно отнести семиологию коллективного к чему-то вроде умобудоражащей публицистики или даже к чисто художественным произведениям, заведомо не дающим оснований ссылаться на них как на нечто научное. 

Так будет тем более разумно, поскольку языкознание как наука демонстрирует уязвимость своей основной технологии признания чего-то научным методом "большинством голосов", делая это всякий раз как дело доходит до излишне увлекательно изложенных тем вроде откуда, все-таки, взялись слова и т.п. У каждой дисциплины есть свои скелеты в шкафу: желание поскорее обозреть картину в целом очень часто опережает наши чисто аналитические возможности. Поэтому сайт, который прочитали - все, но не сослался на него - никто, можно смело назвать маленькой позорной тайной отечественной лингвистики:) Остается лишь с чувством глубокого удовлетворения добавить, что мы здесь предприняли, пожалуй, все от нас зависящее с целью, чтобы именно так оставалось и впредь. "Архитектурный" замысел в том, чтобы по чисто формальным признаком отпугнуть подальше от сайта тех, кто ищет тексты для переписывания и заучивания, и максимально поощрить других, способных и не боящихся мыслить самостоятельно. Весь опыт новейшей современности убедительно свидетельствует о том, что нет судьбы печальнее на свете, чем всерьез стремиться написать seminal work и - действительно сделать это. Термины, графики и формулы не мешают испытать главного, но ненаучного чувства - о том, что всегда есть что-то еще. Никакого же такого самогипнотизирующего желания признать что-то научным просто потому, что так захотелось, испытать, к сожалению, так и не довелось:) 

Наука, культура, религия, вся человеческая история нужны лишь потому, чтобы обучить единственно важной вещи - всегда есть что-то еще. У веры, познания и творчества нету никаких обременяющих их границ, их придумали взрослые, уверенные и, вроде бы, процветающие всеми доступными им способами люди, заглянув в глаза которых, вдруг хочется сказать что-то вроде - чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Современный мир не способен поделиться ничем более существенным, нежели чем хитростью сумасшедшего: абсолютно серьезного рассказа о том, как же это сложно и как же это выгодно - строить дома на песке, непременно быть включенным в какую-нибудь-любую, но обязательно бурную деятельность или же обладать собственностью, которую с собой не заберешь. Вечные вопросы объявлены неприличными, а высшим умением считается заснуть так, чтобы об их существовании даже не вспоминать до тех пор, пока они не сделают этого: не вспомнят об вас сами. 

Главным в эпоху, получившую наименование постмодерна, является то, что из под беспомощно цепляющихся за неоспоримые с виду ценности людей настойчиво и последовательно выбивается любая опора, вымывается всякая твердая почва под их ногами. Они прячут от этого обстоятельства голову в песок подобно испуганному страусу, пытаются отвлечь себя нескончаемыми дрязгами по любому поводу, в том числе и по тому, который когда-то, наверное, действительно был бы архиважнейшим. Но вот за что они борются сейчас, сегодня? В борьбу за что именно они столь настойчиво пытаются вовлечь всех прочих-остальных? За ресурсы? За место в истории? За золотые ракушки, которыми туземцы обмениваются как деньгами? Все это - стало лишь строительным материалом, ценным лишь в руках тех, кто знает, как и зачем из него строить. Борьбою же за этот материал занимаются те, у кого нет других занятий, те - кто продолжает мыслить в терминах нехватки и дефицита в эпоху изобилия и фактического отсутствия ограничений, кроме, разве что, тех перегородок, что остались в головах от прошлого. Оглядываясь на прошлые эпохи, не перестаешь удивляться тому как же примитивны и наивны были люди прошлого. Однако возвращаясь в настоящее, не перестаешь удивляться тому, как же это сложно - противостоять тем вещам, которые у них вызвали бы лишь пренебрежительную усмешку.

К чисто игровому - теперь - столу мировой экономики подходит очередной азартный игрок - охваченный мыслью попробовать свою неопровержимую "стратегию" насчет как добыть разложенные на нем блестящие пластмассой фишки. И все это - только лишь для того, чтобы опять получить канделябром от тех, кто эти фишки придумывает, штампует и раскладывает. То, что когда-то считалось константой, начало отчетливый дрейф во времени, который не замечать никак уже больше нельзя. Любая ценность может быть уничтожена и создана заново - из ничего, подобно тому, как непонятно откуда возникают и исчезают физические миры, включая тот, в котором мы имеем счастье пребывать. Умение создавать и нивелировать коллективные, массовые занятия и ценности позволяет делать их из любого, по сути, сырья и материала. Так, все что называют высокими информационными технологиями сделано сегодня из кремния, то есть - буквально из песка. Если его вдруг станет не хватать, то список мировых сверхдержав наверняка пополнит собою пустыня Сахара. Утро сегодняшнего "делового" человека начинается с того, чтобы узнать курс доллара или цену на нефть. День завтрашний начнется с того, чтобы узнать, что, какой именно покемон будет сегодня выполнять роль доллара, а что - можно будет считать как бы нефтью, вплоть до самого конца рабочего дня.

Можно предположить, что некоторые из развитых на этом сайте идей являются, по нынешним технологически развитым и интеллектуально убогим временам, достаточно новыми и смелыми, а также более-менее логически упорядоченными согласно сложившейся гуманитарной традиции. Однако в целом, из превентивных соображений, их сразу же следует отнести к лже-научным, не имеющим под собой точной, явственной и естественной доказательной базы, более серьезного обоснования нежели чем чисто гуманитарно-визионерское. Степень равнодушия теоретика, переставляющего местами значки на бумаге, к результатам эксперимента, подтверждающего или опровергающего его теорию, можно, пожалуй, сравнить по силе с глубиною понимания добросовестным экспериментатором того простого на вид факта, что что-то угадать и что-то надежно подтвердить - это две большие одесские разницы. Смешав же между собой эти два рода занятий, мы получим лишь слабую теорию и бессмысленный эксперимент. Надежно разделив их, мы получим обратную картину: наиболее сложной для экспериментатора станет задача доказать теоретику то, что он действительно оказался прав:)

Между тем, отечественная академическая наука выродилась сегодня в некую подразновидность нищебродства с протянутой рукой, соответственно возникает серьезный соблазн объявить чисто коммерчески выгодное - правильным, а вполне научным - то, чем занимается, скажем, маркетолог или SEO-оптимизатор, хотя сутью этих ритуально-азартных занятий является некая-такая вдохновляющая к действию модель. Социальный же контекст таков, что востребованным и вакантным является место для всякого рода ньюсмейкерской и грантообразующей лысенковщины, марризма, пут&скреп и прочего подобного обскурантизма, популизма, патриотизма и маразма.

Научного же коммунизма было чуть более, чем достаточно - шутка насчет него явно затянулась. Следовательно, имеет смысл сразу четко разграничить и очертить подход, которым, возможно, можно получить новый научный результат - с тем, чтобы не спутать его с самим этим результатом. Сокрушающая психику гуманитария логичность и убедительность не есть тот фундамент, на котором построены точные науки. Следовательно, сетевую, например, лингвистику в целях естествознания можно также определить как ложное учение, суть которого в том ... и вот дальше уже, после такого введения - да хоть бы и что угодно:)

Еще в прошлом веке, нужно было всенепременно ехать в столицы, дабы иметь там сомнительное счастье ознакомиться в библиотеке имени кого-то чрезвычайно великого и очень коммунистического с трудами какого-нибудь провинциального университета, на которые надо было тоже непременно сослаться в процессе подготовки своей, никому другому не нужной диссертации. В новую эпоху легкой и общей доступности к любым, по сути, текстам - странно и весьма утомительно слушать массовые сетования "исследователей" на то, что, помимо этого, им обязательно нужно весьма загадочное "что-то еще". Хотя никакой такой загадочности нет: c очевидностью вскрылся тот факт, что "научный" стиль жизни есть лишь затейливый способ получения доступа к тем или иным благам, не имеющим собственно к науке никакого касательства - это всего лишь весьма хитрая и осторожная подразновидность жизненного стиля потребителя, описанного маркетингом. 

Мемы очень часто и слишком любят сравнивать с какими-то там "ментальными вирусами", так вот: главным, наиболее вредным на коллективном уровне, настоящим ментальным вирусом, существенно искажающим процесс мышления, является абсолютно незаметная, в силу "естественности" и "подразумеваемости", подспудная устремленность автора того или иного сегодняшнего текста (в т.ч. даже на теологическую тематику) получить нужный только ему одному результат, которая, в конечном итоге, приводит к тому, что текст этот и становится - нужен лишь ему одному. Наука этология не проводит четкой границы между человеком и животным, хотя она есть и она в том, что только человек способен иногда абстрагироваться от собственных мимо-лётных интересов. 

4. Докинз как иллюзия. Религиозные концепции рекламируют, продвигают и выбирают в наши дни точно так же, что и колбасу в гастрономе или же зонтик в гипермаркете. Отягощенность материально-символическим интересом привела к пышному расцвету всякого рода воинствующего скудоумия, радостно согласного с тем, чтобы азартно решить прямо сейчас свои личные проблемы, выдаваемые за что-то там еще, навязав другим свою хроническую умственную недоделанность: вписать себя в нескончаемую историю ошибок и заблуждений, никому, - заметьте уже это, - по-настоящему не интересную. Именно таким вот способом, все эти размножившиеся до неприличия дураки с доказательствами и коротают отпущенное им время жизни, отвлекают себя кипучей деятельностью и понравившимися сказками от страшащей их (словно крест нечистую силу) чрезвычайно простой мысли насчет того, что все живое, любая материальная жизнь - это, непременно, отрезок времени: это проект, всегда имеющий начало и обязательно - конец с финишным крестом на погосте, без всего чего жизнью она быть попросту перестает, поскольку безо всех этих атрибутов начала и завершения, разница между живым и неживым - исчезает. 

Человек общества потребления не может оставаться один и без поступления бесполезной наиновейшей информации: ведь одно только взаимовыгодное общение, типа трение с себе подобными, и предоставит ему возможность на склоне лет смотреть телевизор дальше задуматься над вопросами, ответы на которые были даны отчетливо, каждому и в прошлом. Между наукой и религией нет принципиального различия - в том смысле, что конечной точкой всячески облагораживаемых словесными ухищрениями животных позывов и примитивной поисковой активности на предмет пропитания, а также поводов для самовосхваления и развлечения (и, заодно уж, занятий наукой-религией), является невольное стремление к истине именно в том виде как она есть. 

Нетрудно заметить, что экстраполяция концепции естественного отбора, поклонение направляющей процесс мышления силе языка или же теоретизирование на предмет возникновения физической вселенной - это рассуждения на темы, которые невозможно проверить экспериментально. В их рамках, тому, что было всего лишь утилитарным, служебно-вспомогательным, подсобным инструментом, внезапно придается глобально-объяснительная сила. По факту - все это теологическая деятельность, причем достаточно примитивная по своей сути, похожая на сложный, но заведомо бессмысленный карго-культ. Всякая же приличная религия, напротив, не забудет напомнить о существовании в ней элементов, не выводимых по индукции из нашего бытового или же научного опыта. Если образно сравнить диалог между наукой и религией с общением взрослого с ребенком, то непонятно одно - кто же именно в нем выполняет роль взрослого?

Суть вовсе не в том, что мировые религии отсталые и реакционные по сравнению с наукой, суть скорее в том, что научная "теология" пуста и легковесна, строится по индуктивному принципу "всегда же ведь так было, хотя мы и не знаем почему". Бездна между научным и религиозным способом познания исчезает по мере приближения к истине, но разверзается вновь всякий раз, когда под видом "научности" или "религиозности" начинается меркантильное отстаивание интересов деятелей, школ, групп и кланов, ничем существенным не отличающееся от прочих внутрицерковных или же внутриакадемических склок. Незаметная их обладателям склонность к извлечению пользы ото всего и вся, собственно, и приводит к тому, что между таким манером понятыми научными и религиозными концепциями, действительно, можно найти целую массу "противоречий", всерьез вникать в которые - это примерно как искать разницу между картиной "Утро в сосновом лесу" с ядерной физикой:)

С чисто обывательской точкой зрения, религиозные феномены предстают как очевидные пережитки прошлого, устаревшие суеверия - как абсолютно банальные вещи, "разоблачать" которые меметики прямо-таки обожают, что как бы намекает. Сложным же обывателю кажется, например, высшая математика, с которой он особо так не знаком, но слово высшая - понимает. Однако все эти высшие математики и образования - вещи индивидуально понятные, вопрос с ними сводится к одному только трудолюбию. Религиозные же "пережитки" относятся к другому, отнюдь не индивидуальному, а существенным образом коллективному уровню, человеку практически не доступному. На этом уровне, они стабильно воспроизводятся и устойчиво существуют в точности так же, что и, например, предметы материального мира, законы которого мы можем подробно описать, но не понять - откуда вообще они взялись? Нет большой сложности в том, чтобы объяснить сложные вещи через элементарные, объяснение же вещей элементарных вплоть до степени полной тривиальности - задача действительно сложная уже только в силу того, что абсолютному большинству не понятна сама ее постановка. На уровень индивидуального понимания теологические конструкции дают весьма противоречивые проекции подобно всякому полноценному коллективному знаку. Грубое и лобовое противопоставление науки с религией есть заведомо неверное сопоставление индивидуального и коллективного, глупое в самой своей основе, подобно идее сложения яблок с помидорами.

5. Резюме. Итак, обратив внимание на сходство мемы-гены, можно создать весьма сомнительную науку меметику. Обратив внимание на столь же поверхностное сходство графиков популярности с графиками, которые рассматривают нейрофизиологи, можно быстро противопоставить меметике подобную по духу, весьма забавную "дисциплину", не особенно при этом напрягаясь. Изучение механики внутреннего устройства подобных учений и школ мысли, которые доказать с ходу столь же сложно, что и опровергнуть, - раскрытие "иллюзии обмана", - лучше всего убеждает в том, что в самом лучшем случае к ним ко всем имеет смысл отнестись как к некому условно-полезному инсайту.