Использование терминов

Термин netlinguistics одним из первых (и наиболее последовательно) начал использовать Santiago Posteguillo. В то же время, netlinguistics в его понимании мало чем отличается от internetlinguistics. Чтобы подчеркнуть то обстоятельство, что наиболее перспективным и практически полезным является изучение не интернета самого по себе, а общения, построенного по сетевому принципу IRL и в любых техногенных сетях (например - мобильных), лучше пользоваться не (inter)netlinguistics, а именно network linguistics, поскольку в явном виде делается акцент именно на сетевую лингвистику вообще, а не на частный  (удобный для изучения прямо сегодня) случай интернет, и соцсетей в т.ч. 

В чисто тактическом плане, мы можем взять из WWW те обрывки коммуникаций, которые там для нас есть, в качестве объекта исследования. При этом, мы довольствуемся той, достаточно грубой и несовершенной автоматизацией, работающей "в среднем по популяции", которая сейчас доступна. Используем поначалу сетевые неологизмы, фактически, в качестве удобной, уже готовой разметки для поиска нужных нам фрагментов "грязных" сетевых данных, требующих последующей полу-ручной обработки и анализа. Что позволяет инкрементально отслеживать, сконцентрировать усилия только на том, что недавно изменилось в языке, не уйдя в дебри гигантских, меняющихся во времени слабоструктурированных массивов текста, перемешанного с тегами. Но все это не больше чем способы обойти текущие ограничения, некая возможность перейти, наконец, от теории к практике. Дальнейший прогресс и успех которой будет во многом определяться развитием ИТ.

С другой стороны, даже в наши дни уже можно поименно перечислить технические средства, в принципе, как-то позволяющие сплошным, а не выборочным образом фиксировать, сохранять и, частично, распознавать (автоматически превращать в тексты), - то есть разворачивать перед лингвистом в явном и связном виде, - сеть коммуникаций конкретного человека во всей ее полноте и объеме, включая сюда, например, его контакты со СМИ; заархивировать в виде текста то, что он прочитал или посмотрел-послушал на видео-аудио, прокомментировал, ответил и т.д. Вплоть до подробной цифровой регистрации самого что ни есть обычного, "неэлектронного" общения в реальной жизни. Никак не привязанного к интернету, но все равно выстроенного по сетевому принципу.

Наконец, любопытно подумать о сетях вообще и о "лингвистиках", которые ними занимаются. В частности, про то, что человеческие коммуникации на микроуровне фактически представляют собой сообщение друг с другом нейронных сетей. Где-то в сокровенных глубинах которых и ютятся те самые, пресловутые мемы, расползающиеся потом по интернету в доступном для изучения методами сетевой лингвистики виде. 

Философ Бодийяр, кстати, любил "жаловаться" на засилие в современном мире симулякров, раз за разом отсылающих от одной копии к другой. Хотя, если подумать, то и среди нейронов наверняка найдется немало таких, кто тоже напрямую не имеет дела с грубыми первичными тактильными, зрительными и прочими ощущениями, которые предстоит потом долго и муторно обрабатывать, прежде чем извлечь из них полезную информацию. 

Приятно встать погожим ранним утром, вдохнуть на крыльце свежего деревенского воздуха и подумать: "лошадь". И сразу увидеть ее перед собой. Пасущейся на лугу. Бодийяр был прав. Это понятно. Но вот в случае интернет-мемом, вообще говоря, нельзя однозначно сказать, на что он указывает в качестве знака, и нам не обойтись без использования термина коллективный концепт.

«Появление в научном обиходе термина концепт (изначально — в переводах на русский язык работ А. Вежбицкой, Ч. Филлмора и др.) потребовало его разграничения с термином понятие. Согласно распространенной точке зрения, в отличие от понятий, представленных в нашем сознании набором существенных признаков, концепты не только мыслятся, но и переживаются. Они — предмет эмоций, симпатий и антипатий, столкновений разных мнений. В структуру концепта вносят свой вклад внутренняя форма слова, связанные с ним ассоциации, оценки. Концепты описывают действительность, но действительность особого рода — ментальную. Концепты обладают национально-культурной специфичностью» [Скребцова 2011]. По словам Ю. С. Степанова, концепт — «основная ячейка культуры в ментальном мире человека» [Степанов 1997]. 

Предметного разговора про интернет-мем, - как субкультурную единицу, - не получится, если не брать в расчет эмоции и ассоциации пользователей сети, обуславливающие его популярность, мотивирующие к мыслям и действиям, по связанным с мемом поводам, причем - не одиночек и порознь, а сразу и большие группы людей. Интернет-мем может иметь мультимедийный формат, что делает его предельно близким к индивидуальной ментальной репрезентации - настолько, насколько это возможно на данном этапе развития технологий. 

Наряду с тем, на ранней стадии формирования, понятийное наполнение интернет-мема бывает раздроблено и распределено между множеством людей, может быть описано как многозначная функция, значения которой выводятся в результате суммирования и усреднения, результат которых меняется во времени. В целях сетевой лингвистики, можно определить общее (для всех) понятие через подмножество коллективного концепта, выявленное в результате анализа как область пересечения индивидуальных понятий, нашедших свое выражение. Вместе с тем, данная область на стадии формирования из мема нового слова может быть настолько противоречиво-сложной, что более определенным термином коллективный сигнификат нам, попросту, нечего будет обозначить (из числа вполне вразумительного и измеримого).

Более точным будет использование термина десигнат. Подразумевая при этом, что начавший формироваться десигнат нового слова ближе не к самому коллективному концепту непосредственно, а, скорее, к тому, о чем думает большинство носителей языка на предмет того, что понимают и чувствуют другие в связи с появлением в языке новой устойчивой единицы. То есть - это наилучшее из всех прочих предположение по поводу того, как уместнее всего будет новым словом или фразеологизмом пользоваться, причем пользоваться так, чтобы быть вполне понятым. 

Десигнат формируется во многом в результате наблюдений за первыми языковыми экспериментами и речевым поведением других. Он сродни интуитивному пониманию, схватыванию всех формально-понятийных и прочих, гораздо более жизненно-важных аспектов и моментов того, как правильно пользоваться нужными словами на партсобрании. В то время как коллективный концепт по данному поводу всех на нем присутствующих может быть разительно иным. Десигнат образуется на стадии перехода от окказионально-случайного словоупотребления к формированию узуса - в процессе итерационного, многократного перехода от семантики к синтаксису и прагматике. Первоначальный вопрос о том, как декодировать знак, - сначала только для самого себя, - незаметно сменяется вопросом о том, как его до-осмыслить еще и так, чтобы можно было потом использовать в публичной речи.

Слово коллективный, адресующее нас куда-то в направлении к архетипам Юнга, становится в наши дни вполне продуктивным, если сузить тему до изучения сетевых логов, семантики и тональности высказываний. Вообще же говоря, доступный нам для изучения "сетевой" коллективный концепт представляет собой сумму словесных "отпечатков", языковых проекций индивидуальных концептов, выполненных по определенным правилам и не всегда нам очевидным личным соображениям. То есть, "сетевой" концепт - весьма искаженная, но зато доступная нам для изучения проекция того, что за всем этим стоит и обозначается как концепт коллективный. Дабы случаем не запамятовать про это, главнейшее обстоятельство, терминами вроде сетевой концепт мы пользоваться не будем.

Понятно, что наиболее прямой "доступ" к коллективному концепту мы получаем на самых ранних стадиях формирования нового слова, пока оно еще не полностью отделилось от очередного возникшего в сети артефакта, когда идут первые эксперименты со словоупотреблением, но еще нет шаблонов, которым можно следовать. По их постепенном появлении-нарабатывании, нестройный хор голосов "от себя" сменяется более-менее монотонным, дисигнативным гудением "для других". 

То, "что уже было в языке" играет, таким образом, важную роль в процессе образования новых слов. Главная же ошибка в том, чтобы считать, что все это "былое" жестко, механически предопределяет то, "что в языке будет". Утверждать, что одни слова порождают другие, конечно, можно, но лишь чисто формально. Так и не добравшись до истоков происходящего на самом деле - до коллективного концепта. Застряв мыслями где-то между сигнификатом и десигнатом, не особо их притом различая. Считая, что на самом-то деле это примерно одно и то же, и предполагая, что за ними-то, уж точно, ничего нет и быть не может.

В несколько редуцированном виде, многое из вышесказанного применимо к некоторым, не до конца устоявшимся словам и, даже, к используемым нами терминам. Однако лишь в случае с мемами в интернете все становится настолько ярким и отчетливым, что не заметить или опустить что-то из вышеобозначенного как малосущественное, становится невозможно. 

Мемы позволяют изучить процесс появления в языке новых слов. Который наилучшим образом моделируется через сочетание понятий герменевтический круг и семиотический треугольник. С поправкой на то, что речь идет про коллективный процесс осознания нового, недавно появившегося в языке, рутинным образом поддерживаемый, а также вдохновляемый современными медиа, особенно - интерактивными, делающими возможным не только внимать массовому вещанию, но и участвовать в процессе. Когда рождается новое слово, социум ищет заранее никому неизвестную точку равновесия семантического треугольника, в процессе которого он может "плавать" и "гулять" сразу по всем трем своим вершинам.

В общем виде, процесс словообразования из меметической "заготовки" начинается с получившего достаточное, чтобы заметили, распространение мультимедийного контента, словесно маркированного более-менее произвольным образом (скажем, посредством надписи surprise! - мем превед-медвед, или через название вокализа - мем trololo). Далее, происходит групповое осмысление и переосмысление, в ходе которого казалось-бы намертво привинченный к мему словесный маркер, наконец, открепляется, может изменяться и заменяться. Контент также может быть подвергнут модификации - через римейки и т.п. Перебор и активное обсуждение вариантов ответа на вопрос "Что бы это (еще) значило?", ускоряет процесс выделения устойчивой словесной фракции из мультимедийного сырья, перехода от конкретного к абстрактному.

Завершается он превращением имени собственного в нарицательное, появлением нового фразеологизма и прочим обогащением языка. Жесткой привязки к первоначальному контексту и формату после многочисленных герменевтических итераций уже нет, бывший словесный маркер начинает собственную жизнь в языке, штурмует и покоряет строптивые, недовольные этим, словари один за другим. Причем, проделывает это в достаточно большом отрыве от породившего его контекста и контента, отсылка к которому, со временем, может вообще исчезнуть из компактного словарного определения ввиду практической ненадобности. 

Что мы, возможно, наблюдаем на примере большинства устоявшихся слов, на знание доподлинных проистоков первообразования которых всерьез претендовал лишь ряд общеизвестных академиков. Хотя, вроде бы, понятно, что сегодняшним Ивановым не следует слишком уж сильно напрягаться по поводу поиска деталей из жизни таинственного проотца.

В частных случаях, меметический цикл может быть начат не с мультимедиа-контента, сокращен, не завершен до этапа словообразования, трансформирован и модифицирован разными способами. Многое из чего особенно явственно в случае с медиавирусами, не обязательно напрямую относящимися именно к интернету. 

Поскольку медиа являются сегодня ключевым инфраструктурным элементом, поддерживающим и обеспечивающим коллективный словообразовательный процесс, то целесообразно считать меметический цикл медиавирусным, подразумевая и предполагая, что реализованные через медиавирус мемы лежат в основе данного процесса, являются мотивирующей социум первопричиной, самым убедительным и компактным из возможных объяснений причин спонтанного массового феномена.

Наконец, - в обозримом будущем, - нам по-любому придется заменить на схеме мультимедийный контент на феномен виртуальной реальности, "означивание" которого будет идти по той же принципиальной схеме. Исключить из нее средства (вообще говоря, - массовых) медиа и интерактивных способов взаимодействия у нас, наверняка, уже не получится. 

Абстрагируясь, в свою очередь, от сегодняшних медиавирусов, можно, поэтому, обозначить описанный нами процесс как словообразовательный медиацикл, "выкинув" из названия лишнее там слово вирус, означающее, на самом деле, только то, что действительно актуальный контент бывает популярен. Иначе говорить о его социальной значимости не приходится. Под медиа можно понимать СМИ, а, значит, хочется попробовать интерпретировать медиаконтент как весь комплекс медиаданных. В частности, включить, в него, по понятной причине, текст статьи, а не только видео или аудио, которое в нее встроено. 

Все это полезно нам уже тем, что позволяет не загромождать схемы неявно подразумеваемым, фоновым изображением медиа-среды, обеспечивающей технологическую подоплеку всему происходящему. А также - сразу же взять в рассмотрение медиаконтент вообще, вне привязки к мемам, new-media, мультимедийному или какому-то еще формату. 

По поводу медийного контента имеет смысл поговорить подробнее. Читая, слушая и смотря современные электронные СМИ, осознаешь, что все, что опубликовано - это медиаконтент. Технократический подход, -  разложить все файлы по форматам, скачать-воспроизвести их по отдельности и усмотреть в том принципиальную разницу, неведомую простому, темному пользователю - изживает себя по мере того, как все это превращается в рутину, подразумевается и начинает восприниматься потребителем как сплошной поток информации, жаждущий встречи с ним способом omni-channel.

Гораздо важнее сейчас то, чтобы опубликованное в любом техническом формате и распространенное любым способом действительно доходило до масс. В частности, - чтобы средство массовой информации соответствовало своему наименованию, а не свидетельству, выданному при регистрации, где это написано. 

В таком понимании, хорошо читаемый архаичный "бумажный" текст - по крайней мере, ничем не хуже современных, эффектных, "навороченных" медиаданных, отвечающих всем формальным критериям, но с нулем загрузок и просмотров. А какой-нибудь "играемый" фриплей, рассматриваемый как грубый интерактивный прототип виртуальной реальности, или, скажем, популярная многопользовательская социальная игра легко впишутся в отвечающее духу времени определение медиконтента, хотя к СМИ их отнести не получится.

Итак, под медиа сегодня следовало бы понимать, вообще говоря, любое средство, обеспечивающее, упрощающее или ускоряющее процесс доставки информации (а не данных в том или ином формате, идущих через строго проименованные каналы). Потребителю нужно суметь доставить медиаконтент - посылку, содержащую информацию. Он сегодня шериф. А мелкие технические проблемы индейцев, как их зовут, кто из них чего смог или не смог сделать и как там они что-то промеж себя называют, его, шерифа, как известно, не волнует.

Рисунок, приведенный ниже, следовало бы слегка переделать, окончательно изгнав из него остатки меметики и воинствующей технократии, чего в настоящем тексте мы делать не будем.

Трансформация и развитие мемов в качестве медиавирусов могут быть обобщены как словообразовательный медиацикл

Источник: сайт Мемы&медиавирусы, 2015

Ранним, весьма условным прототипом для всего чего могло, когда-то, послужить установление конвенции по вопросу "как произносится @ ?", достигнутой как вследствие распространения электронной почты, так и при ее скромном, но зато непосредственном участии в качестве нового медиа-средства. Пример, заодно, иллюстрирует возможность запуска цикла, скорее, от знака к (речевому) контенту, а не строго и всегда наоборот. Потому стрелки и лишние пунктиры на вышеприведенном, обобщающем вышесказанное рисунке нам тоже будут без надобности: итерационное "ерзание" по циклу на практике может быть весьма сложным и затейливым.

Существенно, что медиа(вирусный) цикл осуществляется коллективно - благодаря связующим массы людей медиа, происходит и стимулируется поиск консенсуса, без которого сегодня будет в принципе невозможно использовать мем как новое слово того или иного языка. В случае с медиавирусами типично наличие противоречивого понимания, в частности, тогда, когда разные социальные страты находятся на разных витках данного, - герменевтического, по своей природе, - цикла. Герменевтику часто, адиабатическим образом, опускают, но вот нам-то без нее как? 

Ведь в случае с интернтет-мемами все меняется особенно быстро. Это явно динамика, а не статика. Однако разные социальные группы в различных странах могут проходить цикл по-разному, и приходить в разное время к разным результатам. Когда мы сетуем на засорение языка, имеет смысл держать в уме ускоряющие социальные процессы возможности современных медиа, устранение границ и расстояний между людьми, способными сегодня принять посильное участие в изготовлении, модификации и распространении контента. Что дополнительно, незаметно их вовлекает, причем даже тогда, когда эти возможности не реализуются, рассматриваются, в подавляющем большинстве случаев, чисто умозрительно, в резком нижнем ракурсе, не вставая с дивана. Или же реализуются с периодичностью не чаще раза в год.

Указывая на медиацикл, мы, тем самым, подчеркиваем главенствующую роль медиа в современном словообразовании. Смешение языков также убыстряется, в т.ч. через прогресс общедоступных средств для онлайн-перевода, включенных в интернет, понимаемый в контексте статьи как new-media в целом, без детальной структуризации на соцсети, популярные блоги, посещаемые форумы и пр. Рост доступности, упрощение, обогащение и ускорение социальных коммуникаций порождает нелинейные эффекты, вроде возникновения интернет-мемов. Которые, поэтому, нельзя рассматривать как, скажем, простую замену анекдотам, свести к чему-то еще, что мы и так уже знали в прошлом веке.

Профессиональные филологи, забредя в сеть, несколько парадоксальным образом сосредотачиваются на исключениях из общего правила, весьма мимолетных отличиях, специально выискивают в интернете то, что больше всего, наиболее причудливым образом отличается от привычного. И было во многом обусловлено недоразвитостью технических средств коммуникации эпохи 90-х, - вроде необходимости пользоваться клавиатурой, вместо того, чтобы просто сказать. Или посимвольно читать на черно-зеленом экране, вместо того, чтобы услышать и увидеть.

Разглядывая с лупой микроскопические детали сетевых коммуникаций, можно легко упустить более важный факт сближения письменной и устной речи (во всех проявлениях последней), а также глобальный феномен сближения языков вообще. Сегодня можно быстро читать иностранные тексты, и переписываться с теми, чьего языка ты не знаешь. Если непонятно о чем видеоролик на ю-тьюб, то включите субтитры, если понятно чересчур - ускорьте воспроизведение. Не нахвататься при этом, незаметно для себя, чужих языковых "культур" невозможно. Интенсивность коммуникаций через сеть все выше. Речь влияет на сеть, но и сеть с ее растущими возможностями влияет на речь. Эти процессы идут постоянно. А вот модные причуды и технические ограничения - тленны и переходящи.

Гипотезы про ностратические языки неявно покоятся на идее длительной изоляции, обеспечиваемой географической удаленностью расселения народов. Азартно роясь в смайликах и полу-бессмысленном подростковом сленге, в плохо скрытой надежде доказать, что это все не важно и не надолго, не замечают слона - расстояние между людьми исчезло. Навсегда. 

Орально-рукописные коммуникации из неоспоримой нормы постепенно вырождаются в частный случай медиаконтента, не требующего специальных технических средств для своей доставки. Спонтанное "выныривание" новых слов из недр технических сред - это не забавная случайность, а постоянно действующее правило, которое не стоит оспаривать просто по той причине, что оно кому-то не нравится. В бумажные словари давно уже можно писать все, что душе угодно. Ведь все равно люди посмотрят в поисковике на то, что происходит прямо сейчас с непонятным им словом.

Индивидуальное понимание мема играет, при всем при том, второстепенную роль, хотя талантливый интерпретатор, гиперактивный пользователь сети, обозреватель мемов, читаемый журналист или создатель медиавирусного контента имеют некоторую возможность влиять на ход событий. К примеру, попробуйте использовать на письме @-почта вместо электронная почта и посмотрите, будут ли другие следовать вашему заразительному примеру. 

Творческий же человек отличается от ремесленника тем, что, подобно антенне, улавливает настроение общества и вступает с ним в диалог путем создания массового, востребованного контента, в котором изначально прошит и заряжен "верный" десигнат. Причем, умеет сделать все столь аккуратно и талантливо, что искать и выделять мемы в составе очередного его медиавируса, - с паяльником в руках, - мы будем долго. В результате чего, проще будет отметить новым словом все созданное им и его толковыми имитаторами.

Дмитрий Пучков изначально позиционировал свои переводы как правильные, хотя сейчас больше похоже на то, что словом для обозначения его манеры станет гоблинский. Рассмотрение этой истории нам небезынтересно - словесный маркер может быть не только у мема или медиавируса, но и у целой группы медиавирусов, обладающих свойством быть, например, озвученными определенным образом. "Во время службы в милиции, Дмитрий Пучков получил прозвище «Гоблин», - пишет нам кто-то в Википедии. -  Одна из газетных статей, повествующая о незаконопослушных милиционерах, которую Дмитрий прочёл с коллегами по службе, была озаглавлена «Гоблины в милицейских шинелях». С тех пор он и коллеги иронически называли друг друга «гоблинами», а самого Дмитрия, как старшего оперуполномоченного, называли «старшим гоблином». Это прозвище впоследствии стало творческим псевдонимом Дмитрия Пучкова". 

И не только. Пучков стал переводчиком, а милиционеры стали полицейскими и продолжили делать свое дело. "Пенсионерка, студент, секретарша, судья, бомж - палитра людей, попадающих под опеку оперативной группы, получившей в милицейской среде негласное название "гоблины", пестра и разнообразна. И объединяет их только одно — каждому из них угрожает реальная опасность," - находим мы на tv.rambler.ru в описании к сериалу "Защита свидетелей".

Когда началась эпопея с правильной озвучкой фильмов с главными героями, чье второе имя было - опасность, то распространялись они, преимущественно на CD-дисках по каналам Горбушки и подземных переходов. По мере утолщения каналов, они, понятное дело, попадают в торренты и онлайн-просмотр. Появляются подражатели творческой манере переводчка. Что венчается появлением общепонятного нового слова "гоблинский" в исполнении Останкино. Любопытно, что началось все со статьи (медийного контента, понимаемого здесь как текст из традиционного СМИ), прокатилось мемом по субкультуре маргиналов и милиционеров, как-то провзаимодействовало с прочими толкиенистами, стало ником переводчика и маркером для фильмов-медиавирусов в интернете, вернулось на экраны в офлайн и на обложки лицензионных дисков, понадобилось социуму, чтобы обозначить уникальный стиль перевода, которому начали массово подражать. 

Медиа, мультимедиа, онлайн- и офлайн- контенты переплелись по ходу истории так, что становится понятным, что словообразовательный медиацикл - для всех видов контента един, щепить его на медиавирусные циклы, мемоциклы, интернет-мемоциклы и прочие лингво-технократические мотоциклы нет резона, притом что именно "фактор медиа" катализирует процесс попадания из субкультуры в культуру обычную. Короче говоря, это и есть тот самый, пресловутый "икс-фактор", который так долго и упорно искали на популярной и одноименной украинской телепередаче. И, смахивает на то, что там его, в итоге, нашли.

Социум, вообще говоря, не обманешь: он, не спеша, поразмыслит и возьмет в оборот то, что сочтет нужным. И положит туда, откуда ему навязали, рабфаки и прочие союзглавчерметснабсбыты. Пусть - и не сразу. И - если уцелеет. Искусственное навязывание через медиа предуготовленных шаблонов, особенно приметное в случае с т.н. "политическими мемами", всегда упирается в вопросы о том, насколько они кому нужны и какая именно часть социума будет на них реагировать? Сводящиеся, затем, к вопросам про то, мемы ли это на самом деле, и какое именно отношение имеет к ним интернет?

В дополнение чему, можно отметить тот факт, что "смешной" и "медиавирусной" гоблинской озвучке подвержена сегодня, в первую очередь, та медиапродукция, про которую, судя по опыту развитых стран, можно сказать, что она не только "культовая", но еще и "сектообразующая". В том смысле, что она была бы, наверное, таковой и у нас, если бы над нею вовремя не надругались с особым филологическим цинизмом. Медиавирус - это не означает "зло". А мемы не обладают тем сокрушительным свойством, которое хотят им приписать. Ибо они не причина, а, скорее, следствие вещей гораздо более глобального характера.

Изучая графики популярности "политических мемов", обычно ловишь себя на том, что о чем-то задумался

Источники: тренды гугл, примеры - А.А. Столяров. Политические мемы эпохи «Facebook-революции» как способ конструирования медиареальности, 2014

Итак, интернет-мем вполне удовлетворительно описывается через коллективный концепт, формируемый в результате естественного взаимодействия сетевых пользователей. Образно говоря, коллективный концепт - это облако, мем - первая капля дождя. Если дождю пришло время, то десигнат "выпадет" в осадок обязательно. Если нет - никто из людей воду с неба литься не заставит. Одобрять или осуждать конкретный мем - не понимать сути дела и жить по принципу после нас хоть потоп. Не будет этого мема - найдутся другие способы сконденсированно выразить туманное "то же самое". 

Чем раньше они находятся, тем, в конечном итоге, лучше для социума, желающего развиваться и быть здоровым. Когда стоит выбор между советской имперской цензурой и рыночным постмодернизмом, то следует выбрать расчищающий новому свободное от обломков былого величия место постмодернизм, радостно "шлющий" нам по каналам коммуникаций свои приветственные медиавирусы. И не бросаться потом пианинами в дворников.

Между тем, подобного рода дефиниции, в рамках лингвистики сети, будут заведомо безрезультативными и даже отвлекающими от конкретной сути дела - если только не завести полезной привычки увязывать любые термины с рабочими инструментами, "подложенными" под тот или иной термин, в каком-то смысле, "автоматизирующими" его использование на практике и, тем самым, "оправдывающими" его употребление посредством возможности провести соответствующие измерения. 

Многолетние наблюдения за развитием лингвистики в целом как науки и непредвзятая оценка результатов, достигнутых за последнюю сотню лет, могут научить известной предусмотрительности по части использования наработанной ею терминологии. Слишком часто приходится наблюдать там конкурентный отбор наиболее убедительно оформленных догадок и терминов-мемов, ссылающихся друг на друга в порядке рекурсии. Роль медиа в данном цикле генерации новых сущностей выполняют научные публикации и общение в кулуарах. А живой, развивающийся во времени язык как объект прямого, оперативного и непосредственного изучения - подменяется кропотливым исследованием того, кто и что по поводу языка когда-то уже написал. К чему, собственно, сводится подавляющее число кандидатских диссертаций. И - не только.

Поэтому, определение через коллективный концепт полезно лишь тем, что охватывает сегодня все ключевые моменты, связанные с интернет-мемами, и позволит в будущем расширить сферу исследования, органично включив в нее доязыковые сетевые и виртуальные феномены в качестве предельного частного случая. Также оно полезно и в плане общего понимания. Наверное.

Дополнительно:




Ключевые слова: медиавирусный цикл, медиацикл образования новых слов, коллективный концепт, сетевая лингвистика