Сетевая лингвистика "быстрым языком"

Внимание лингвистики традиционно сосредоточено на словах и всем, что с ними связано, внимание семиотики - на символах и т.д. Но никому еще не удавалось толком объяснить откуда слова и символы берутся, не потерпев при этом позорного фиаско.

Потерпим его и мы:)

На ранней стадии своего оформления из доступного восприятию человека фрагмента реальности, будущий символ обладает ярко выраженным свойством дуалистичности - в том строгом смысле, как его понимает физика элементарных частиц. Художественно же говоря, на этой самой ранней стадии мы имеем дело и с символом, и с реальностью; и с образом, и со словом, причем одновременно: и=&

Поскольку физика наука достаточно точная и уже сформулировала эти свои принципы неопределенности, отсюда возникает возможность сделать лингвистику собственно математической, а не просто так ее назвать.

Дуалистическая стадия названа на этом сайте коммуникативом, доля двойственной "коммуникативности" убывает по мере формирования символа, хотя и не исчезает совсем и до конца. Однако ею становится возможным пренебречь в практических целях. На выходе процесса мы имеем нечто вроде простой механики Ньютона и макроскопических, чисто символических объектов, дуализма не ведающих.

В принципе - это все. Однако гуманитарная традиция предполагает, что писать надо чуть подробнее. Ее соблюдению и предназначен данный сайт.

------------

В качестве компенсации гуманитариям за нанесенный им выше моральный ущерб со стороны высокомерных точных наук, следует отметить что гуманитарный способ рассуждать оказывается гораздо более компактным, быстрым и дальнобойным - тогда, когда речь заходит о вещах действительно нетривиальных, а не просто сложных по чисто внешней своей математической видимости.

Например, называть коммуникатив дуалистичным объектом не совсем верно: речь идет не о дуализме, а о триализме. Однако до вещей вроде триализма, квадрализма и т.д. зарывшиеся с головой в свои формулы науки точные так и не смогли добраться в виду отсутствия чисто гуманитарного быстрого схватывания сути действительно сложных вещей, относящихся не столько ко математике, сколько к человеку и миру человеческого субъективного. Именно на этом месте и кроется их базовая ошибка, врожденное "слепое пятно".

Бывает ли смешным вводное слово? Да бывает. Во-первых, ты перепутал город - сказал логист водителю, анализируя основные ошибки вчерашнего развоза товара. Точно также смешны точные науки, нашедшие дуализм на дне колодца изучения мертвой материи. Собственно говоря, гордые высшей математикой науки делают здесь арифметическую ошибку, поскольку дуализм возникает лишь тогда, когда в игру вступает третий по счету "объект", обозначаемый языками мертвых наук как "наблюдатель", "носитель" языка и т.д. И то, что якобы стоит за скобками, начинает определять то, что в них происходит.

Описывающие "дуализм" формулы надо завести под знак конъюнкции с теми словами, которые физики вынуждены "приговаривать" между ними. Формулы вместе со словесным приговором помогут найти фундаментальную ошибку, которая в том, что речь идет не про дуализм, а всегда про триализм.

Науки о мертвой природе, мертвом языке и т.д. упорно роют свою шахту в обратно-противоположном от живого человека направлении, расплачиваясь за это тем, что целостная картина мира разбивается у них на отдельные, сумасшедшим образом связанные моменты и фрагменты, описываемые причудливым суржиком живого человеческого языка и бездушных формул.  

Физический бред хорошо упорядочен и прекрасно структурирован, что лишь подчеркивает его бессмысленную суть. Причина его "научности" лишь в том, что бредить именно данным способом оказывается выгодно в чисто прикладном плане, об истине же речь здесь не идет. Что же касается бредообразующей математической сложности, то она же и является лучшим доказательством неправильности подхода, неверности выбранного направления.

Модель - это не то, что усложняет, а то, что упрощает понимание. Если по поводу описания пары элементарных, то есть - наипростейших, то есть - проще уже не бывает частиц, нужно исписать кандидатскую диссертацию с приложением справки с производства о внедрении и достигнутом экономическом эффекте, то возникает вопрос - а кто здесь кого описывает, модель - материю, или же материя - модель?

Речь здесь идет ни о чем ином как о крахе квантовой физики, что можно аккуратно свести к тому, что ее всего лишь надлежит в очередной раз уточнить. Мы же этим лжесвидетельским словоблудием заниматься будем вряд ли, и это абсолютно точно. Причина же вот какая. На первом вселенском соборе, созванном на предмет первого в истории церкви "уточнения" понятия Троицы, епископ Николай Мерликийский хорошенько "заушил безумствующего богохульника" Ария, хотя речь шла о вопросах чисто теоретических и отвлеченных. Столь неожиданный способ богословской аргументации вполне оправдан в данном случае тем, что речь шла о символе веры. 

С научно-теологической же, так сказать, точки зрения, тройственный, триалистичный знак есть семиологический символ абсолютным и безоговорочным образом человеку непонятного. Абсолютно непонятное разуму, не подлежит "уточнению" этим разумом, подобно тому, как следствие не в силах уточнить причину. Что и подлежит наглядному, понятному всем без исключения "заушиванию", то есть выделению первым же подвернувшимся под руку жирным шрифтом.

Убедившая нас в своей выгодности, а значит, заодно, и правильности, физика, лингвистика, и прочие науки о мертвом, умерщвленном или же омертвевшем, незаметно формируют чисто животный условный рефлекс, подменяя собой истину в последней инстанции. Как раз с этой точки зрения, и становится понятным тезис о неизбежном крахе наук фундаментальным образом мертвых, ибо истину - не уточняют, а символ веры - никакому изменению не подлежит, "адиабатическому", "диалектическому" и любому прочему - в том числе. Серия же последующих уточнений есть ни что иное как отрицание исходного тезиса в основополагающих его основах. Главным и единственным занятием смерти является отрицание жизни, однако определяется она только лишь строго как ее отсутствие и ничего с этим поделать смерть не может.

Изучая тот или иной предмет или научную дисциплину, человек делает ненужное ему самому усилие, необходимое для того, чтобы быть понятым другими. При этом всегда возникает явный или же не явный соблазн игнорировать все прочее и остальное, сделав предмет своего обучения объектом веры, что существенно ускоряет процесс и позволяет быстро достичь ярких успехов, обогнав при этом других в деле получения баллов и грантов. Древо же познается по плодам его: количество креативных смоковниц, поразивших нас своим комбинаторно-скоростным мышлением, ухитрившимся не добавить собственно к науке абсолютно ничего нового, не поддается исчислению.

Учеба дело полезное и необходимое, и многие деятели 19 века могли бы дать в этом деле фору людям нынешним. Однако те, кого мы теперь зовем классиками, не садились повторять грамматику Греча, чтобы порадовать потомков своими произведениями, а просто начинали писать так, как это им свойственно. И это нам теперь нужно обеспечивать преемственность и учить наизусть те, очень правильные "ошибки", которые они при этом допустили, ибо ошибки эти стали частью современного русского языка, сделав его собственно современным.

Главным же действующим лицом здесь выступают не авторы, а народ, по существенным образом неведомым нам причинам предлагающий и подхватывающий одни языковые инновации и напрочь игнорирующий другие. Полностью поддавшаяся гипнотизирующему влиянию точных наук лингвистика умертвляет сама себя. Впрочем, если одну и ту же ошибку вдруг начинают делать все от мала до велика, то ее простое статистическое преобладание вполне себе математическим образом доказывает, что речь уже больше не идет об ошибке, а об незаметно устаревшем правиле, мешающем развитию языка, главным устремлением которого является не привлекать к себе отдельного пафосного внимания, быть скромным образом незаметным, естественным для пользователя, не отвлекать на ерунду и не мешать его мышлению. 

Первичен стык мышления с речью, но не технические по своей сути правила сопряжения речи с письмом. Язык есть лишь малая часть головы, языковедение, претендующее на то, чтобы хвост вилял собакой, есть язычество и идолопоклонство в чистом его виде. Язык может исчезнуть лишь вместе с говорящим на нем народом, погибнуть же может не язык, а текущие представления языческих языковедов о нем. Считать народ синонимом к языку есть единственно правильный подход. Для тех недалеких людей, что ищут в Библии именно научные сведения, можно добавить, что именно так там эти слова и понимаются. Дабы порадовать и таких тоже.

Подлежащее дальнейшему уточнению не может быть истиной. Истина никому не обязана быть простой и всем нравиться как 20 копеек, подлежащих дальнейшему уточнению до рубля. Время истины течет в обратную сторону: она либо есть сразу и давно, либо же за истину пытаются выдать ложь. Ниспровержение абстрактного научного идола с того пьедестала, на который он так и норовит забраться, раздавая при этом полезные взятки направо и налево, совершенно аналогичным макаром освобождает сознание и позволяет небрежным мимоходом заметить те совершенно очевидные вещи, что хронически ускользают от высокомерных масс слепым образом верующих в свою науку, скованных паническим страхом совершить одним только им ведомые "ошибки". Религия абсолютным образом никак не вяжется с прикладными по своими сути научными занятиями, зато - прямым и непосредственным образом относится к тем людям, что наукою занимаются.

Не достичь в науке результата можно по разным причинам, в том числе к ней не относящимся. Однако настоящего ученого можно определить только как человека, обладающего хотя бы малой способностью органично, без разрыва мозга напополам сочетать подобного рода ментальные сущности, в противном же случае мы имеем дело с очередным прибором типа взбесившийся арифмометр. По поводу же неодолимых преград на жизненном пути ученого, лично мне всегда было интересно - как же именно можно воспретить заниматься, например, теоретической физикой? И есть даже такая кощунственная версия, что дело здесь вовсе и не в ней:) Могий, короче, сие вместити, да вместит:)

---------

Базовым предположением сетевой лингвистики является то, что интернет-мем это слово-маркер плюс картинка, видео или виртуальный объект плюс график популярности маркера в сети интернет.

Предполагается, что слово+картинка+популярность = целостный элементарный объект для изучения, являющийся и интернет-мемом, и медиавирусом одновременно.

Предполагается, что (интернет-)мемы - это существенным образом коллективные феномены. Смысл здесь, например, в том, что можно привести примеры мемов, которые не являются таковыми для одного человека, но могут стать мемом для группы, то есть хотя бы для 2-х человек коммуницирующих друг с другом, но не для каждого по отдельности. В целях быстроты речи, такие вот, коллективные, обусловленные и порожденные коммуникацией, коммуникативные мемы именуются коммуникативами, хотя в традиционной лингвистике это слово зарезервировано под похожие, но несколько иные цели. Несколько иначе понимаются здесь и другие термины, такие как десигнат и пр.

Предполагается, что, исходя из базовых предположений сетевой лингвистики, можно попробовать объяснить феномен появления слов научным, расчетным путем, например, из соображений типа потребности в экономии когнитивного ресурса. 

Рассуждения здесь могут быть примерно следующими. 

Во-первых, введем некое умозрительное понятие - типический. Его быстрее всего понять, оттолкнувшись от понимания того, что такое архетипический. Отличие типического (от архе-типического) в том, что это не есть нечто фундаментальным образом присущее всем людям вообще, а, скорее, некая типовая ситуация, некое смутно очерченное понятие, некий частотный, часто встречаемый в жизни той или иной группы людей фрагмент объективной или же виртуальной реальности (в том числе - популярный медиавирус, хорошо проплаченный рекламный ролик, бренд). То есть типическое - это архетипическое. Мемы - есть нечто типическое, смутным образом многим как бы вроде уже знакомое, достаточно типичное, но еще не вербализованное в полной мере и наилучшим образом.

Многократное повторение того или иного "сырого" фрагмента реальности сначала ведет к его максимально подробному выучиванию наизусть, к запоминанию в том виде как он есть: вместе с аудио-графическим видеорядом и прочим, вплоть до запахов и тактильных ощущений. Однако такое вот, весьма пространное первоначальное представление существенной для человека информации вперемешку с информацией мусорного, случайного характера, инициирует потом процесс ее компактизации, идущий от первоначального образного десигната к вербальному сигнификату.

Во-вторых, эмпирический экстремальный принцип предполагает, что в пределах доступных системе ресурсов реализуется состояние с экстремальной структурой - состояние с экстремальным значением энтропии (более строго - см. например у Александра Петровича Левича). 

Строгое определение того, что такое система, является предметом множества научных монографий, однако то, что мозг и мышление человека - это подходящая нашему случаю система и есть - каких-то серьезных сомнений не вызывает. Здесь скорее даже наоборот: физики, похоже, пытаются своим мычанием на языке формул сказать, что системой для них является то, что как-то похоже на процесс мышления, однако стесняются это сделать, предпочитая всякие кривые термины вроде самоорганизации. Другим, таким же одиозным словечком является философский термин самосознание. Забавно, что пытаясь построить простейшую модель мема, мы получаем это самое самосознание с ходу - сразу, как только догадаемся, что воспринимающая система должна получать "объективные" сведения не только об окружающем, взаимодействующем с нею мире, но "субъективные" сведения о себе самой - то есть как бы частично, но самоосозновать, само-наблюдать самою же себя в ходе этого взаимодействия. Иначе говоря, сложная система и человеческое сознание - понятия смежные, причем сознание появляется в результате не прямого взаимодействия, а взаимодействия опосредованного чем-нибудь переходным, лиминальным, являющимся как частью системы, так и частью, продолжением внешней среды, регулируемой ее законами - законами мертвой материи.

Аналогичным образом, можно попробовать предположить, что на обработку десигната уходит значительно больше (когнитивной) энергии, нежели чем на работу со сигнификатом, причем процесс энергопотребления падает не скачком, а по-непрерывности. Наверное, можно найти способ посчитать эту энергию в калориях или джоулях.

Образ требует для своего отображения не меньше чем предложение, одним словом его выразить не получится. То, что выражается словом, вообще говоря, образом не является, а является понятием, то есть не полной, но зато сутевой моделью для множества образов. 

Сигнификат есть десигнат с сократившимися на порядок затратами на его обработку, причиной чему является вербализация. В момент перехода от десигната к сигнификату, от образа к понятию и слову, образуется существенным образом коллективный феномен - неоднозначно понимаемый коммуникатив. Корректно понять коммуникатив на индивидуальном уровне еще нельзя. Но коммуникатив вырождается впоследствии до более-менее однозначного, индивидуально понятного эвфемизма, эрратива и пр., что венчается образованием, например, неологизма, нового слова. Откуда и можно построить классификацию мемов по их стадиям жизненного цикла, начинающегося с (архе-)типической стадии и заканчивающегося стадией термина. 

Здесь надо сделать оговорку насчет того, что коммуникатив не обязательно подлежит разрешению через эрративы и пр. Так и не разрешенный, не "выродившийся" коммуникатив тоже может превратиться в слово-термин. Если же задуматься, то большинство слов - они хотя бы немножко, но коммуникативы:)

Раз уж исторически сложилось так, что гуманитарии очень любят всякие, не особенно-то им понятные научные словеса, - кванты, шманты и все вот такое, - то в целях пущей доходчивости можно провести здесь аналогию с лазерным излучением. Значимым для коллективного мышления является только типическое, то есть доминирующее чисто статистически: иначе говоря, примерным образом одно и то же, имеющееся во многих головах сразу.  Каждое состояние коллективного мышления характеризуется в том числе величиною умственных энергозатрат, идущих на его поддержание. Образный уровень мышления более затратен, расположен выше уровня экономичного, вербального. Переход от образа к слову временно, на некоторое конечное время высвобождает некую величину энергии, признаки чего можно иногда зафиксировать, наблюдая за необычно резким ростом частотности употребления тех или иных слов, ничем таким объективным и понятным не обоснованным. То есть коллективное мышление переходит с одного энергетического уровня на другой, высвобождая некий "квант" - что ли - энергии, часть которой уходит на распространение нового слова в нации-популяции. Что и есть вольная аналогия с лазером, который именно как-то так и работает.

Графики частоты словоупотребления рисуют нам при этом характерного Л-образного вида кривую, которую кроме физиков, видимо, любят еще и биологи вместе со микробами. Скажи-ка дядя, ведь не даром, они нарисовали похожую кривую себе на эмблему биофака эм гэ у?

Внесут ли новое слово в словари, редактируемые тем или иным составителем - вопрос малосущественный. Более существенно то, что в силу инерционного характера запаздывания, энергопотребление падает не сразу, а есть некий лаг во времени, в течение которого высвобождается нечто вроде "свободной", ищущей для себя применения энергии, которая может, в том числе, превратиться в действия, необходимые для распространения мема. Если мы назовем "словарем" список слов, употребляемых сегодня наиболее частым образом, то неологизм вносят в такой вот, виртуальным образом существующий словарь сами пользователи - без одобрения наш язык предержащих филологических инстанций.

"Языческое" отношение к лингвистике находит свое экстремальное выражение в гипотезе лингвистической относительности Сепира-Уорфа, именуемой так не иначе как потому, что и у лингвистики тоже должна быть хоть какая-нибудь, но обязательно своя, собственная модная теория относительности, а то - какая ж это наука? Однако механистическое манипулирование с понятиями вроде энтропии, энергии, релятивизма, дуализма, квантов и прочей физической терминологией, ведет лишь к тому, что ссылки на науку физику делают мнимым образом научными предположения о том, что язык есть некий незримым образом живущий по собственному усмотрению идол, распоряжающийся мышлением человека вплоть до определения того, каким быть его мировоззрению. Притом, что мозг человека - есть система, работа которой наименьшим изо всех возможных образом зависит от законов, регулирующих мертвую материю. Что на языке теологов называется свободой воли.

В рамках же сетевой лингвистики, язык занимает подобающее ему место - инструмента, более или же менее удобного для того, чтобы отразить на нем тот или иной часто встречаемый в жизни людей, значимый для них фрагмент реальности или феномен социальной жизни. С христианской точки зрения - имхо - язык дас ист не есть некий очередной модный языческий божок, которому следует поклоняться, а такой же продукт и следствие непостижимого человеком замысла, которым являются, в том числе, и законы природы, вместе со всеми этими энтропиями, энергиями и экстремальными принципами. 

Осознание того факта, что человеческому сознанию недоступны в полной мере даже простейшие коммуникативы, христианизации немалым образом способствует, научность к чему какой-то существенною преградою не является. Сам по себе язык не значит вообще ничего - это не более чем протокол для общения, ценность же к нему добавляет лишь человек в процессе творческой, косвенно, но в меру даденного ему таланта сопричастной акту творения, а не чисто формального, детерминистически предопределенного или же сугубо комбинаторного характера деятельности.

Сравнение национальных языков между собой по степени удобства в тех или иных целях - воистину неисчерпаемо (как и электрон). И хотя оральных патриотов разных стран прямо-таки распирает, - однако, - можно интуитивно предположить, что все ныне существующие, "живые" национальные языки вполне себе удобны и хороши собой каждый по-своему. Неудобство же языка для его пользователей проистекает главным образом от желания зарегламентировать в нем все и вся, сделать его сложным и обязывающим к соблюдению множества бог весть каких правил, лишить его степеней свободы на манер "вымершей" латыни - по собственному усмотрению какого-нибудь властолюбивого и именитого языковеда, движимого, разумеется, наилучшими к тому побуждениями. Если загнать язык в прокрустово ложе правил, он не сможет развиваться дальше, то, что не может развиваться дальше обречено на отставание и вымирание.

Сетевая лингвистика, с нашей точки зрения, это то же самое что и нетворк лингвистикс, но пока это не то же, что нетлингвистикс, поскольку последняя служит сегодня лишь синонимом для интернет-лингвистики, идущей по "классическому" пути, где никаких графиков, формул и расчетов, вообще говоря, объективно не требуется, зато - требуется поставить ссылку на Дэвида Кристала, чтобы можно было обрести статус научности. Подобно тому, как в теологии главным делом является проставить ссылки на святых отцов, а у коммунистов - на решения последнего по счету съезда.

В принципе, сетевая лингвистика интересуется тем же, что и меметика, ищущая проверяемые закономерности в распространении мемов. Отличие в том, что меметика апеллирует к авторитету теорий биологов, считающихся вполне научными. Откуда и "выводится" сразу, но чисто софистическим путем, что меметика - тоже наука, поскольку она ссылается на науку биологию. В то время как как раз-таки корректный "стык" двух обособленных друг от друга наук и требует своего крайне нетривиального обоснования. В частности, одна только ссылка на кванты не дает возможности приобрести таким путем статус и строгость науки физики.

Сетевую лингвистику можно будет попробовать назвать научной дисциплиной в том случае, если ее предположения можно будет проверить путем эксперимента. Спекуляции же на тему теорфиза ее таковой еще не делают, хотя и доставляют.

Во времена СССР было одно, откровенным образом дурацкое развлечение, когда трудящимся показывали картинку, а потом задавали вопрос - что бы это значило? Наиболее остроумных - премировали. Сетевая лингвистика - примерно о том же: это поиски знака, ответа на вопрос - что бы это значило? Только источником требующих словесной интерпретации картинок служит теперь не испитого вида ведущий юмористической телепередачи, а сама жизнь, а в качестве премии выступает массовая популярность тех или иных неологизмов. Если же образно сравнить сетевую лингвистику с тортом, то семиология коллективного является, тогда, вишенкой, служащей его украшению, но народному хозяйству с конкретным образом трудящимися не нужною.