Сетевая лингвистика "быстрым языком"

Базовым предположением сетевой лингвистики является то, что интернет-мем это слово-маркер плюс картинка, видео или виртуальный объект плюс график популярности маркера в сети интернет.

Предполагается, что слово+картинка+популярность = целостный элементарный объект для изучения, являющийся и интернет-мемом, и медиавирусом одновременно.

Предполагается, что (интернет-)мемы - это существенным образом коллективные феномены. Смысл здесь, например, в том, что можно привести примеры мемов, которые не являются таковыми для одного человека, но могут стать мемом для группы, то есть хотя бы для 2-х человек коммуницирующих друг с другом, но не для каждого по отдельности. В целях быстроты речи, такие вот, коллективные, обусловленные и порожденные коммуникацией, коммуникативные мемы именуются коммуникативами, хотя в традиционной лингвистике это слово зарезервировано под похожие, но несколько иные цели. Несколько иначе понимаются здесь и другие термины, такие как десигнат и пр.

Предполагается, что, исходя из базовых предположений сетевой лингвистики, можно попробовать объяснить феномен появления слов научным, расчетным путем, например, из соображений типа потребности в экономии когнитивного ресурса. 

Рассуждения здесь могут быть примерно следующими. 

Во-первых, введем некое умозрительное понятие - типический. Его быстрее всего понять, оттолкнувшись от понимания того, что такое архетипический. Отличие типического (от архе-типического) в том, что это не есть нечто фундаментальным образом присущее всем людям вообще, а, скорее, некая типовая ситуация, некое смутно очерченное понятие, некий частотный, часто встречаемый в жизни той или иной группы людей фрагмент объективной или же виртуальной реальности (в том числе - популярный медиавирус, хорошо проплаченный рекламный ролик, бренд). То есть типическое - это архетипическое. Мемы - есть нечто типическое, смутным образом многим как бы вроде уже знакомое, достаточно типичное, но еще не вербализованное в полной мере и наилучшим образом.

Многократное повторение того или иного "сырого" фрагмента реальности сначала ведет к его максимально подробному выучиванию наизусть, к запоминанию в том виде как он есть: вместе с аудио-графическим видеорядом и прочим, вплоть до запахов и тактильных ощущений. Однако такое вот, весьма пространное первоначальное представление существенной для человека информации вперемешку с информацией мусорного, случайного характера, инициирует потом процесс ее компактизации, идущий от первоначального образного десигната к вербальному сигнификату.

Во-вторых, эмпирический экстремальный принцип предполагает, что в пределах доступных системе ресурсов реализуется состояние с экстремальной структурой - состояние с экстремальным значением энтропии (более строго - см. например у Александра Петровича Левича). 

Строгое определение того, что такое система, является предметом множества научных монографий, однако то, что мозг и мышление человека - это подходящая нашему случаю система и есть - каких-то серьезных сомнений не вызывает. Здесь скорее даже наоборот: физики, похоже, пытаются своим мычанием на языке формул сказать, что системой для них является то, что как-то похоже на процесс мышления, однако стесняются это сделать, предпочитая всякие кривые термины вроде самоорганизации. Другим, таким же одиозным словечком является философский термин самосознание. Забавно, что пытаясь построить простейшую модель мема, мы получаем это самое самосознание с ходу - сразу, как только догадаемся, что воспринимающая система должна получать "объективные" сведения не только об окружающем, взаимодействующем с нею мире, но "субъективные" сведения о себе самой - то есть как бы частично, но самоосозновать, само-наблюдать самою же себя в ходе этого взаимодействия. Иначе говоря, сложная система и человеческое сознание - понятия смежные, причем сознание появляется в результате не прямого взаимодействия, а взаимодействия опосредованного чем-нибудь переходным, лиминальным, являющимся как частью системы, так и частью, продолжением внешней среды, регулируемой ее законами - законами мертвой материи.

Аналогичным образом, можно попробовать предположить, что на обработку десигната уходит значительно больше (когнитивной) энергии, нежели чем на работу со сигнификатом, причем процесс энергопотребления падает не скачком, а по-непрерывности. Наверное, можно найти способ посчитать эту энергию в калориях или джоулях.

Образ требует для своего отображения не меньше чем предложение, одним словом его выразить не получится. То, что выражается словом, вообще говоря, образом не является, а является понятием, то есть не полной, но зато сутевой моделью для множества образов. 

Сигнификат есть десигнат с сократившимися на порядок затратами на его обработку, причиной чему является вербализация. В момент перехода от десигната к сигнификату, от образа к понятию и слову, образуется существенным образом коллективный феномен - неоднозначно понимаемый коммуникатив. Корректно понять коммуникатив на индивидуальном уровне еще нельзя. Но коммуникатив вырождается впоследствии до более-менее однозначного, индивидуально понятного эвфемизма, эрратива и пр., что венчается образованием, например, неологизма, нового слова. Откуда и можно построить классификацию мемов по их стадиям жизненного цикла, начинающегося с (архе-)типической стадии и заканчивающегося стадией термина, стоящего на границе с тем, что человеку еще не доступно - на манер пограничного столба.

Раз уж исторически сложилось так, что гуманитарии очень любят всякие, не особенно-то им понятные научные словеса, - кванты, шманты и все вот такое, - то в целях пущей доходчивости можно провести здесь аналогию с лазерным излучением. Значимым для коллективного мышления является только типическое, то есть доминирующее чисто статистически: иначе говоря, примерным образом одно и то же, имеющееся во многих головах сразу.  Каждое состояние коллективного мышления характеризуется в том числе величиною умственных энергозатрат, идущих на его поддержание. Образный уровень мышления более затратен, расположен выше уровня экономичного, вербального. Переход от образа к слову временно высвобождает некую величину энергии, признаки чего можно иногда зафиксировать, наблюдая за необычно резким ростом частотности употребления тех или иных слов, ничем таким объективным и понятным не обоснованным. То есть коллективное мышление переходит с одного энергетического уровня на другой, высвобождая некий "квант" - что ли - энергии, часть которой уходит на распространение нового слова в нации-популяции. Что и есть вольная аналогия с лазером, который именно как-то так и работает.

Графики частоты словоупотребления рисуют нам при этом характерного Л-образного вида кривую, которую кроме физиков, видимо, любят еще и биологи вместе со микробами. Скажи-ка дядя, ведь не даром, они нарисовали похожую кривую себе на эмблему биофака эм гэ у?

Внесут ли новое слово в словари, редактируемые тем или иным составителем - вопрос малосущественный. Более существенно то, что в силу инерционного характера запаздывания, энергопотребление падает не сразу, а есть некий лаг во времени, в течение которого высвобождается нечто вроде "свободной", ищущей для себя применения энергии, которая может, в том числе, превратиться в действия, необходимые для распространения мема. Если мы назовем "словарем" список слов, употребляемых сегодня наиболее частым образом, то неологизм вносят в такой вот, виртуальным образом существующий словарь сами пользователи - без одобрения наш язык предержащих филологических инстанций.

"Языческое" отношение к лингвистике находит свое экстремальное выражение в гипотезе лингвистической относительности Сепира-Уорфа, именуемой так не иначе как потому, что и у лингвистики тоже должна быть хоть какая-нибудь, но обязательно своя, собственная модная теория относительности, а то - какая ж это наука? Однако механистическое манипулирование с понятиями вроде энтропии, энергии, релятивизма, дуализма, квантов и прочей физической терминологией, ведет лишь к тому, что ссылки на науку физику делают мнимым образом научными предположения о том, что язык есть некий незримым образом живущий по собственному усмотрению идол, распоряжающийся мышлением человека вплоть до определения того, каким быть его мировоззрению. Притом, что мозг человека - есть система, работа которой наименьшим изо всех возможных образом зависит от законов, регулирующих мертвую материю. Что на языке теологов называется свободой воли.

В рамках же сетевой лингвистики, язык занимает подобающее ему место - инструмента, более или же менее удобного для того, чтобы отразить на нем тот или иной часто встречаемый в жизни людей, значимый для них фрагмент реальности. С христианской точки зрения - имхо - язык дас ист не есть некий очередной модный языческий божок, которому следует поклоняться, а такой же продукт и следствие непостижимого человеком замысла, которым являются, в том числе, и законы природы, вместе со всеми этими энтропиями, энергиями и экстремальными принципами. Осознание того факта, что человеческому сознанию недоступны в полной мере даже простейшие коммуникативы, христианизации немалым образом способствует, научность к чему какой-то существенною преградою не является. Сам по себе язык не значит вообще ничего - это не более чем протокол для общения, ценность же к нему добавляет лишь человек в процессе творческой, косвенно, но в меру даденного ему таланта сопричастной акту творения, а не чисто формального, детерминистически предопределенного или же сугубо комбинаторного характера деятельности.

Сравнение национальных языков между собой по степени удобства в тех или иных целях - воистину неисчерпаем (как и электрон). И хотя патриотов разных стран прямо-таки распирает, - однако, - можно интуитивно предположить, что все ныне существующие, "живые" национальные языки вполне себе удобны и хороши собой каждый по-своему. Неудобство же языка для его пользователей проистекает главным образом от желания зарегламентировать в нем все и вся, сделать его сложным и обязывающим к соблюдению множества бог весть каких правил, лишить его степеней свободы на манер "вымершей" латыни - по собственному усмотрению какого-нибудь властолюбивого и именитого языковеда, движимого, разумеется, наилучшими к тому побуждениями. 

Сетевая лингвистика, с нашей точки зрения, это то же самое что и нетворк лингвистикс, но пока это не то же, что нетлингвистикс, поскольку последняя служит сегодня лишь синонимом для интернет-лингвистики, идущей по "классическому" пути, где никаких графиков, формул и расчетов, вообще говоря, объективно не требуется, зато - требуется поставить ссылку на Дэвида Кристала, чтобы можно было обрести статус научности.

В принципе, сетевая лингвистика интересуется тем же, что и меметика, ищущая проверяемые закономерности в распространении мемов. Отличие в том, что меметика апеллирует к авторитету теорий биологов, считающихся вполне научными. Откуда и "выводится" сразу, но софистическим путем, что меметика - тоже наука, поскольку она ссылается на науку биологию. В то время как как раз-таки корректный "стык" двух обособленных друг от друга наук и требует своего крайне нетривиального обоснования.

Сетевую лингвистику можно будет попробовать назвать научной дисциплиной в том случае, если ее предположения можно будет проверить путем эксперимента. Спекуляции же на тему теорфиза ее таковой еще не делают, хотя и доставляют.

Во времена СССР было одно, откровенным образом дурацкое развлечение, когда трудящимся показывали картинку, а потом задавали вопрос - что бы это значило? Наиболее остроумных - премировали. Сетевая лингвистика - примерно о том же: это поиски знака, ответа на вопрос - что бы это значило? Только источником требующих словесной интерпретации картинок служит теперь не испитого вида ведущий юмористической телепередачи, а сама жизнь, а в качестве премии выступает массовая популярность тех или иных неологизмов. Если же образно сравнить сетевую лингвистику с тортом, то семиология коллективного является, тогда, вишенкой, служащей его украшению, но народному хозяйству с конкретным образом трудящимися не нужною.