Reality is the message: соцреализм 2.0

Отечество славлю, которое есть,
но трижды которое будет.
Маяковский

Пожалуй, наименее понятым и прочувствованным являлся до сих пор тезис о том, что мемы являются продуктом технологииХотя, казалось бы, это самоочевидно: так, за последние 10 лет интернет-мемы рунета заметно и далеко ушли от стадии фотошопа и непрофессиональных коллажей типа превед-медвед. Лидерами популярности стали мемы на ю-тюбе, мемы проникли в произведения культуры типа художественный фильм, покорили прочие глубины и высоты. 

Последней изо всех из которых стала тема с Pokemon Go. Это есть очень и весьма долгожданное событие. И вот почему. Пиком карьеры для интернет-мемов, с рассмотрения которых начался этот сайт, было до сих пор что-то вроде "попасть в офлайн", под которым понимались теле-новости-фильмы-газеты-книги-словари-корпуса-регистрация торгового знака или что-то вроде этого. 

Буквально со вчерашнего дня, можно стало говорить о том, что мемы начали дополнять собою реальность обычную, самую что ни на есть повседневную, т.е. "офлайнистую" до чрезвычайности. Метафорическую идею насчет того, что каждый принц госплана живет в своей реальности можно стало изложить буквально, понятным широкой общественности образом. Реальность теперь = то, что на самом деле + приложение на смартфоне. Реальностей стало много, сумма этих реальностей - это и есть социальная реальность. На персональном уровне вопрос стоит уже не в том, какова реальность объективная - вопрос в том, что именно вы выберете, чтобы дополнить ее до социальной.

Это стало главным образом и прежде всего результатом технологии - утолщения каналов связи, их удешевления и массового распространения смартфонов и прочих мобильных гаджетов среди населения. Из интернета "обычного", или скажем так - "нотбучно-настольного", мемы как бы перекочевали в новую техно-среду - в мобильные сети пользователей. Посредством которых, мемы-покемоны стали доступными обывателю, рядовому пользователю постоянно носимого компактного устройства. Нужного все время под рукой уже хотя бы затем, чтобы ответить на звонки, прочитать почту, поставить очень важные лайки или посмотреть сколько времени.

Интерактивность в случае с покемонами пока чисто принудительно-игровая - своих делать нельзя. Нужно играть с покемонами дядиными, то есть пока это скорее бренды, чем мемы. Однако уже видно, что у "детской", "мусорной" информации есть знаковая нагрузка: покемон ассоциируется с какими-то там событиями, хорошо известными локальной аудитории - содержит своего рода QR-код, считываемый аборигенами данной местности (спасибо дяде). Также он появляется в контексте реальности, часто весьма для него не подходящем - в местах, где его точно не ждали. Что также стимулирует к какому-то осмыслению и переосмыслению как виртуального объекта, так и самой местности. 

Итак, покемон - это контекстный знак, в точно таком же смысле, что и интернет-мем. Доступный уже не столько в городской сети, - которая теперь, в наши дни подразумевается везде и по умолчанию, - сколько прямо и непосредственно "на улице". Мотивирующий эффект, свойственный мемам, тут проявляет себя не одними только кликами, римейками и репостами, но и гораздо более сложным и наглядным образом. Объекты типа покемонов окончательно оформятся в качестве мемов как только появится возможность изготавливать их самостоятельно. Тогда пространство виртуальной реальности станет очередной зияющей вершиной, покорившейся интернет-мемам типа покемон.

Вкратце, македонская критика французской мысли сводится примерно к этому: покемон=мем.

Те, кто думают, что началась новая эпоха виртуальной реальности - ошибаются. Подходящий пример - это взрывная популярность гаджетов типа айфон, которым предшествовало вялое и натужное распространение громоздких дивайсов типа Эппл PDA Ньютон (про которые сегодня не помнит по-моему вообще никто, кроме почему-то - меня, хотя по тех-замыслу айфон с ньютоном - это одно и то же). Другой аналогичный случай - гугл гласс: очков, от которых давно нет новостей. Вывод в том, что между тем моментом, когда технология в первый раз объявит о своем существовании, и тем моментом, когда она станет праздником или пряником, который всегда с тобой, существует ощутимый временной лаг. Чтобы его качественно описать, обычно рисуют кривые, очень похожие поначалу на динамику распространения мемов, и продолжающиеся потом тем, что похоже на динамку для коммерческих брендов.

У покемон-гоу также были предшественники (и будут последователи), которые так и не смогли удержаться на пике славы. Популярность любого мема быстро спадает - вопрос в том, сможет ли он перейти в стабильную фазу. Лже-реальность типа покемон гоу как одна из первых версий дополненной реальности, должна подчиняться тем же закономерностям, что и интернет-мемы или же электронные игры, с той поправкой, что характерным временем для нее будут уже годы, а не месяцы (как для мемов). Интернет-мем стал общепонятным и общезаметным явлением после того, как появились тематические классы мемов. Виртуальным реальностям предстоит пройти примерно тот же путь, сбиться в пучки, прежде чем утвердиться окончательно в массовом сознании. 


Источник - тренды гугл
Вместо покемона скоро начнут говорить про что-то другое, но и это другое - тоже будет мемом: виртуальным знаком, вписанным в контекст "физической" реальности. Засим, утверждать, что покемоны - это и есть новая эпоха рассвета "соцреализма", будет ошибочно. Нынешние франчайзинговые покемоны вторичны - паразитируют на предыдущей культуре как ктулху на лавкрафте, не брезгуя при этом и интернет-мемами, в сторону которых они всячески, многозначительно подмигивают. Кроме того, чисто технологически, июльские покемоны пока как-то ближе не к 3дэ, а к коллажам типа превед-медвед с примитивным наложением картинки на видео-фон. Виртуальная реальность вот уже который год расцветает, расцветает, но никак не расцветет.

Источник - тренды гугл

Однако еще больше ошибаются тот, кто думает, что вчера НЕ началась эпоха виртуальной реальности, а точнее - реальной виртуальности. Следствием чего, формулу типа современный мем=видео+вербальная часть пора переписать мем=виртуальная реальность+какие-то там слова. Чего там дальше будут вставлять лингвисты вместо картинок в качестве наглядных примеров современных мемов в свои бумажные диссертации - даже уже и не знаю. Может быть их за них будут писать (и читать) покемоны? Со временем? Ведаю лишь иное - появился благовидный предлог завязать с наполнением свежим контентом данного сайта, построенного вокруг интернет-мемов. То есть - соскочить с темы мемов рунета в этой стране считать гражданско-патриотический долг исполненным.

Часы социального времени тикают медленно, но имеющий уши да услышит: что-то важное произошло, стрелка сдвинулась вперед на еще одно деление. Тема с реальностью, дополненной виртуальностью, реалистичной виртуальностью и виртуальным реализмом может после этого лета сколько угодно вставать на томительные, сколь угодно длительные паузы. Но вчера она обрисовалась вполне весомо, грубо и, самое главное - зримо. Радует одно - в первый же день никто не успел сломать себе в пылу игры физическую шею или виртуальную голову: обрести мысленное зрение и поделиться откровением о том, что покемоны действительно существуют помимо всяких гаджетов. Бренды показали свои наглые морды -  вылезли наружу в виде непосредственно торгуемого товара. Который еще нельзя пощупать или купить за биткоины, но уже можно увидеть. Демоны обитают в аду? Скажите это им. Где теперь оно - рекламное пространство? Да везде. Хоть бы и у вас в ванной комнате.

Сама же по себе наглядность - вещь полезная. Так, если бы можно было сравнить глазами те своеобразные, но монументальные сооружения в виде научных концепций прошлого с теми умственно-недоразвитыми, хронически недорытыми витруальными землянками, ветхими хибарами и хлипкими лачугами, где отечественная наука ютится сегодня, то это было бы весьма неприятное, но зато поучительное упражнение. Жалко, нет такого гаджета с приложением для трудящихся. А то мы получили бы пейзаж тотальной разрухи, витающий над умильными газончиками, машинками, асфальтиками, цветочками и кафешками современного мегаполиса с бьющими часами на башне главной, но пока непонятным будущим. Картину разрухи в головах - по которой, на самом деле, и бегают все эти покемоны.

Суть дела в том, что если какой-то феномен устойчиво воспроизводится, стабильно повторятся, часто встречается в жизни, указывает на новую информацию, то он постепенно становится таким же фактом реальности, что и все прочие. Будет целесообразным, когнитивно-верным его абстрактное осмысление, включение в сеть понятий на равных правах с теми объектами, которые мы привыкли считать вполне реальными. Регулярная повторяемость объекта гораздо важнее того, из чего именно он сделан и состоит. Смысл следить за четким разделением реального и виртуального становится исчезающе мал. Объекты виртуальности, чьим изначальным предназначением было упрощение и улучшение в жизни настоящей, путем их материализации сами становятся частью этой жизни и предметом дальнейшей оптимизации, второго, так сказать, уровня и порядка.

Процесс этот вполне аналогичен тому, как бумажные деньги окончательно вытеснили золото из обращения, а развлекательные услуги, продукты и копеечные дивайсы с приложениями для них, стали цениться выше чем гораздо более солидные и понятные материальные объекты - вроде чугуна в чушках, который стал всего лишь "тоже иногда нужен". Если виртуальный объект можно пока увидеть лишь через-сквозь гаджет, то это ничуть не умаляет его достоинств, а лишь дает новые стимулы к развитию рынка гаджетов, более удобных в целях дополнения реальности. Никто же не говорит, что мира не существует, только потому, что он плохо видит и разбил себе очки? Верно и другое: не все, что мы давно привыкли лицезреть не иначе как на экране - это действительно покемоны.

Итак. Короче. Мем - продукт технологии, ее развития, удешевления, ее массово-доступного распространения и - не толькоСетевая лингвистика - есть изучение любых, доступных количественному анализу сетей коммуникаций, мобильных в том числе. Или даже сетей типа M2M - почему нет? Семиология коллективного - суть преимущественно качественный анализ, к детальному разбору одной только мусорно-информационной составляющей мема как коллективного знака никак не сводящийся. Взятые в совокупности, обе они представляют собой нечто вроде целостной гуманитарно-технической дисциплины, в рамках которой количественная и качественная ипостаси обитаются на абсолютно равных правах. Это как бы - такое вот резюме к тому материалу, который есть на сайте. Можно сюда еще добавить словесную завитушку про синергию - это на тот случай, если кому все еще не лень в сказки верить. DIY.

“Большую” историю Интернет-мемов Рунета можно начать с 2006 года - писали мы когда-то. С чарующей старомодностью. Как это тогда водилось - торжественно, с большой буквы. Как же: Интернет-с. Мемы из рунетов-интернетов никуда не исчезнут и будут там, в этой среде для общения, процветать и дальше, виртуальная реальность их только простимулирует, даст на них новые проекции, вступит с ними во взаимодействие. 

Но вот большую их историю вместе с большими буквами, пожалуй, можно завершить в 2016 г. Ибо у интернет-мемов появились серьезные, весьма привлекательные и высокотехнологичные конкуренты в борьбе за массовую аудиторию - подростковую прежде всего. Интернет-мемы перестали быть точкой роста, перестали быть главными технологическими ньюс-мейкерами. А вот покемоны и прочие объекты, дополняющие реальность, постепенно станут таким ньюс-мейкерами, будут предметом интенсивного общения в "старых", "традиционных" соцсетях и не только. 

О чем, тем временем, молчала тундра: что там у нас как с наукой, блин, лингвистикой? Предметом околонаучного обсуждения до сих пор становились вещи вроде языка, на котором общаются в интернетах в письменном виде. Главная проблема, как понял, была до сих пор в том, что в нем много "нелексических" и "неэпических" ошибок, очень вредных картинок и чего-то еще, тоже неправильного. Вот еще, вспомнил - гадкие смайлики, аббревиатуры там, еще, эти, - ужасные. Если же вдуматься, то данные проблемы  - имхо - надуманы, безобидны, достаточно интеллигентны, сводятся к тому, что массы трудящихся, которые в досетевые эпохи только разговаривали друг с другом тихим голосом, вдруг - о ужас - стали писать часто и много. Создав тем самым фронт работ для языковедов, от которого они, в общем-то, "откосили" - не хуже, чем подросший подросток от армии.

Возрастные люди и подростки имеют, на самом деле, много общего. У взрослого человека в голове загружен софт насчет того как нужно правильно писать. С возрастом, такие вещи заостряются, могут стать фундаментом и остовом личности за неимением для нее основы иной, чуть более серьезной. Голова становится чем-то вроде гаджета. Пожилой человек может азартно искать ошибки в чужих текстах словно подросток этих своих покемонов, которых видит лишь он один. По всем признакам, колбасить и старых и малых от этого странного на вид занятия может одинаково. В каждом возрасте - свои погремушки. Следовательно, и терпимость тут надо проявлять примерно ту же.

Понятно, что если дать в руки лингвисту-филологу старой школы протоколы массового сетевого общения, то ему всегда найдется что прокомментировать, с чем бороться и от чего с кем защищать русский язык. Ведь только Он Один - Розенталя Читал. Языковеды в своей массе ведут себя так, как если бы родная партия и любимое правительство по-прежнему доверяло им процесс цензуры единственного публичного канала - СМИ. Причем не в теории, а по факту. Но даже если все эти принцы канувшего в лету главлита решат что-нибудь разрешить или запретить, то как и кто об этом узнает, кроме безответных школьников накануне ЕГЭ? Кстати, если так хочется что-то запрещать - попробуйте позапрещать или хотя бы поредактировать гладкую, да сладкую рекламу. А то ведь как-то все это уже - дети ведь тоже смотрят ее же. Может хоть так удастся понять нынешнее место принцев социалистического реализма?

Т.е. мы имеем дело со старой, закостеневшей ментальностью, простым воспроизведением давно известного за нежеланием думать и работать. Специалисты по языку пока что не помогают языку развиваться, не облагораживают его, им чужда идея гармоничного согласования того, что было, с тем, что стало и тем, что неизбежно появится вслед за новыми, существенно внеязыковыми реалиями. Они рассуждают так как если бы имели дело с какими-то законами природы, вроде физических. Которые должны и обязаны соблюдаться в неизменном виде - нравится это кому-то или нет. Южная Корея обязана разговаривать на языке Северной - и точка. В то время как проф. Розенталь - это отнюдь не Исаак Ньютон. Так понимать научность и объектность смешно и неправильно: получается, языковедение - это изучение движений языка во рту у человека. Языковые, социальные истины - относительны, динамичны, изменчивы. Язык - это не самоцель, не языческий божок, а инструмент. В чисто утилитарно-прагматическом плане язык - это машина по достижению коллективного консенсуса, работающая сама по себе, без внешнего принуждения и контроля.

Если мы верим не только в то, что Бог создал язык, но еще и в то, что он остался там, в нем, во всей этой языковой машинерии навсегда - то мы подходим под определение "язычники". Очень точное, во всех смыслах. Вначале было слово - в начале. А не потом. Если все от мала до велика делают ошибку в одном и том же месте, то и не ошибка это уже вовсе, а новое правило. Которое надо вовремя выявить, зарегистрировать и утвердить по прошествии достаточного для этого времени в качестве такового - ну или хотя бы подумать над этим: допустить себе в сознание "крамольную", "кощунственную" мысль, что и такое тоже возможно. Что тем более разумно, раз люди уже по факту разговаривают не так, как предписано им учебниками. Тут нет ничего такого, особо уж сакрального. Это - просто работа, требующая твердой руки профессионала. Консерватизм нужен и разумен лишь тогда, когда помимо него есть еще и что-то иное. Даже английская королева в наши дни, знаете ли, работает, рискует, берет на себя ответственность.

Занять ультра-консервативную по отношению к языковым изменениям позицию тем более легко, что национальный язык подобен коллективному бессознательному, в которое погрузились великая мудрость, а также великая глупость народов и племен, которые на нем когда-то разговаривали, тесно переплетенные между собой, утонувшие в пучинах в времени так, что различить одно от другого нету никакой возможности. Поэтому, если действовать не думая, по одной только теории вероятностей, то можно предположить, что любое необдуманное предложение по утверждению первых на ум пришедших, новых языковых норм будет неверным и вредным с вероятностью 99,(9)%. Главная же прелесть данного способа "думать" в том, что голову при этом включать не обязательно. 

Интерес однако представляет именно остающаяся, исчезающе малая доля вероятности того, что именно сейчас, своевременно следует принять только эти и вот эти, конкретные изменения - для чего, собственно, и требуются специалисты, способные не только к запоминанию, угадыванию, тяготению к языковому гламуру, противоборству со всем новым и утверждению таким способом собственного, личного авторитета, но и еще к тому, что называют мышлением, называют - талантом, называют - способностью понимать и чувствовать. 

Развитый язык - штука уже не дискретная, а аналоговая, холистическая, системная. Изменения языка - вещь как раз дискретная, точечная, адаптационистская, простая как мычание. Типа взять букву ять да и убрать. Как пролетариату ненужную. Самое же интересное и ответственное начинается тогда, когда дискретное пытаются подружить с аналоговым чуть более осмысленным образом. Ведь возникают риски типа раскачки неведомых нам фундаментальных языковых архетипов, которые вообще не следует трогать. Чудовища типа меметики блуждают как раз во мраке этого самого стыка. Замечать, фиксировать, одобрять и закреплять происходящие с языком изменения не столько нужно, сколько давно уже пора. Дьявол же в мелочах - какие изменения, в каком количестве, с какой скоростью? Где нужен и полезен упрямый, несгибаемый консерватизм, а где именно - нужна упреждающая дальнейшие события проактивность? Идти по этому пути все равно придется. Налево или направо. Но в какую сторону пойти богатырю, чтобы потерять хотя бы только коня, которого конечно тоже жалко, но не голову, без которой конь уже не нужен?

Язык отражает не только то, что людям давно известно, но и то, что еще только будет, это зеркало, в котором отражаются и всполохи отдаленного от нас за горизонт текущих событий будущего. Отрицать, не понимать этого простого факта - означает погрузиться в эпоху обскурантизма или бесконечного воспевания од тому, как же несравненно хороша была культура древней Греции, и изучения того, какой именно логично оформленной, хорошо структурированной отсебятины настрочил нам проф. Аристотель. Ценность большинства полотен, вывешенных в третьяковской галерее неоспорима настолько, что, честно говоря, хочется ходить только туда. Но иногда бывает интересно заглянуть и на выставку современной фотографии - как-то так можно сформулировать. Все то же самое.

Смена парадигмы в том, чтобы не допускать языкового хаоса и прочей самостийной махновщины, начать прогнозировать, упреждать (а не (злобно) реагировать), начать вовремя "асфальтировать" те коллективные тропы речевых коммуникаций, которые массово и по факту (зачем-то, не всегда понятно в точности - зачем?) выбирают люди - перестать питать надежды на манер политбюро, что все будет так, как мы решили, даже если будет по-другому. Творческое "бесплодие", безрезультатность отечественной лингвистики во многом объяснима тем, что рассказывает она не только и не столько про язык, сколько про амбиции и мнения людей, которые им профессионально занимаются.

Административно-научные деятели прошлого как бы хотели предстать перед нами в качестве выдающихся ученых, понаставивших свои драгоценные фамилии под кучей своих и чужих статей - по делу и просто так. Ну вот - и предстали. Свершилось. Вся эта суета с оппонентами, предзащитами, волгами-дубленками и кооперативными трешками оказалась напрасной. Толку от всех от них, как показало вскрытие - абсолютно никакого. Ибо - этика-с. В науке без нее - никак-с.

Холодно-отстраненным образом взирая на чехарду сменяющих друг друга у власти политических партий в развитых странах, постепенно понимаешь, что не суть важно то, чего они понаписали себе в свои программы. Скорость развития пропорциональна той силе трения, которая возникает в результате более-менее цивилизованной конкуренции разных групп людей, преследующих собственные интересы. Видимо, точно такой же попеременной чехарды не хватает лингвистике, где не суть важно инноватор вы или консерватор. Но важно то, знаете ли вы свое дело и не считаете ли себя хозяином истины, а своих оппонентов - врагами, подлежащими уничтожению только потому, что они не сдаются. 

Язык - феномен коллективный, значит им нельзя управлять "сверху", на научно-дедуктивных началах, поскольку никто из нас вместить и понять его не в состоянии. Все мы имеем дело с моделями, разница лишь в том, что одни это понимают, другие - нет. Осознание данного момента дает ключ к осознанию того, что и вести себя надо как часть, не претендующая всерьез на то, чтобы действительно подменить собою целое. Развитие языка - конкуренция разных типов языкового мышления, которую следует не агрессивно подавлять, а бережно поддерживать, признавать за другими их право на непохожесть. Если же перевести свой бумажно-лингвистический взор обратно на политику, то нетрудно заметить, что люди, которые громче всех сокрушаются по поводу отсутствия у них т.н. "национальной идеи", больше всего нуждаются ни в каких-то там "идеях", а в том, чего им следует заучить наизусть, чтобы потом было чем сокрушать до полного искоренения всех, у кого идеи эти имеют несчастие действительно возникать. То есть нужно это все на самом деле очень - как палка питекантропу.

Корень текущей "проблемы", повторимся, заключен в том, что люди пишут - сами и без понуканий свыше. Это же - хорошо! Спустя всего сто лет, большевистский ликбез и электрификация всей страны принесли свои душистые плоды. Примерно те же страсти кипели в те времена, когда тексты богослужений переводили с латыни на общепонятные национальные языки. Суровая истина - сегодня нет ни одной причины бегать к лингвистам за тем, чего они там считают. Люди попросту начали общаться между собой сами, уж кто как может, но зато - без посредников. Возник самый что ни на есть подходящий момент перейти от стадии собственных языковедческих фантазий по поводу того, какой бы я хотел слышать речь родную, к тому, как она есть на самом деле. 

Почему от лингвистики нету полезного результата? Да потому, что лингвистика - это была не наука, имеющая строго независимый от нее объект исследования, а набор приятных кому-то, насильственным образом самовоплощенных в жизнь фантазий по поводу этого объекта, достаточно агрессивно, высокомерно и безапелляционно навязываемых другим с целю изучать только то, что самому же себе и хочется - вне зависимости от того, что там как на самом-то деле. Посредством интернета, языковедам дали в руки уникальный по своему объему, свежести и доступности текстовый материал - они же, вместо того, чтобы оперативно его изучать, ограничились поверхностной критикой по поводу того, что подавляющее большинство пишут (ещё) хуже и не так, нежели чем они. Нету во всем этом ни малейшего понимания того, что люди могут запросто обойтись и без науки лингвистики, а вот лингвистика без людей - нет.

Вопрос стоит не о том, кто и как пишет, а - кого читают? И стоит он так давно. Мы говорим на языке Пушкина и Толстого не потому, что Пушкин и Толстой писали "хорошо", а потому, что они сделали это так, что не прочесть их было невозможно. Почему у них это получилось? Да прежде всего потому, что они не боялись чего-то и перед кем-то: если брать по аналогии с религией - то у них была свобода языковой совести. Русский язык, это не когда строго по правилам, а когда один сказал - и все без исключения его поняли. Стали за ним повторять. Не потому, что их заставили. А потому что и сами - давно так сказать хотели. 

Безупречное писание-говорение по-русски имеет ту же ценность, что и любой другой навык, приобретаемый путем простой усидчивости. Это что-то вроде литературного немецкого, смысл которого, пожалуй, в том, что адекватно, не со сцены обращающийся к другим немец, будет разговаривать на чем угодно, но только не на нем. Настоящее же владение русским - это искусство вовремя и правильно ошибаться, и не перед кем из-за этого не трепетать, словно горная лань. Ибо мы не в гостях, а у себя дома, где поймут тебя - всегда. Русский язык нужен, когда есть что сказать. Он не отвлекает внимания на то, как именно ты это делаешь. Не надо никого им запугивать - нету для этого оснований. В противном случае, можно и самому повторить судьбу того ежика, который забыл как дышать и со страху помер. Русский язык - язык всепрощающий, он способен не оттолкнуть, а поощрить говорить на нем любого, кому есть зачем и для кого это делать. 

Между тем, главенствует идея борьбы как раз с тем, что язык питает, не дает ему захиреть, свернуться калачиком и скукожиться в пожелтевших учебниках - с тем, что составляет живой предмет наблюдения и заинтересованного изучения, постоянно возрождающее к новой жизни творческое начало и фундаментальное обоснование актуальности существования самой профессии лингвист-филолог. Ведь сама по себе идея бегать за носителем языка и заставлять его говорить как-то по-другому (нежели чем он это и так, без вас уже делает сам) вместо того, чтобы мягко рекомендовать, помогать, подсказывать, объяснять, направлять, заражать примером - способна сегодня вызвать серьезные сомнения в своей актуальности. Вроде как, согласно убедительной и высокой теории, "стрелка осциллографа" должна отклониться вправо, но она, зараза такая, упорно идет влево. После чего все осциллографы объявляются вне закона. А теория? Что с ней? Теория - она верная. Ибо потому, что всесильная и на лабутенах. 

Можно, короче, привести коня к водопою, но не заставить оттуда напиться. Идея о том, что наблюдать за чем-то развивающимся гораздо интереснее, чем обрубать "лишние" ветки и сучки у растущего дерева, для многих противоестественна. Им интереснее бродить по языковому лесу на манер советского дачного маньяка-сектанта с секатором в руках.

Что напоминают собой нынешнее учебники русского языка? Древо жизни, которое вечно зеленеет? Нет, они не напоминают про это дерево. Они напоминают о кладбище, об ухоженных виртуальных могилках каких-то правил и цветах на них, которые постоянно возлагают какие-то упертые бабушки, которых тоже жалко. О, русский язык. Великий и могучий. Помним, любим, скорбим. А чо вдруг так - скорбим? Гламурно, типа как эмо на пенсии? Русский язык? Ой. Да вот же он. У вас позади стоит. Как революционный матрос за спиной у тургеневской барышни. Вечно живой и даже не кашляет. 

Да, и вот еще. Кстати. К слову. В частности. Говорить о том, что мемы никак не влияют на развитие языка не есть логично. Ведь если вы так считаете, то и словом мем вам пользоваться не стоит: раз уж так все сложилось, что вы - не биолог. Надлежит панически реагировать на любые языковые эксперименты вообще. Следует продолжать высокопарно ходить на советских литературных ходулях, которые у писателей-классиков 19 века вызвали бы такого же, дикого характера смех, что у нас сегодня вызывает сленг подростков, их наивный футуризм, не знающий в точности того прошлого, которое он якобы отрицает. 

Не стоит так быстро забывать те времена, когда ценность художественных произведений определялась лишь той нечеловеческой ловкостью, с которой писучий автор подогнал их под мертворожденную концепцию соцреализма. Никто никого не просил становиться первыми учениками - кроме дешевой фронды, вспомнить о том поколении, которое сегодня так усиленно критикует других, особо так нечего. Почитать нам после себя очень многие ничего так и не оставили, помимо задушевно написанных донесений сексотов. История, однако, имеет свойство повторяться. Защита языка русского от врага неведомого - вот как раз то мероприятие, личное участие в котором поможет найти ответ на вопрос о том, кто я на самом деле? Тонкость лишь в том, что простой факт участия в заведомом холивре стал сейчас гораздо важнее занимаемой там позиции. Если же попытка втянуть вас в обсуждение заведомой ерунды не удалась, то всегда наготове тема для следующей дискуссии.

Технологии способны постепенно вообще упразднить всю эту надуманную мега-проблему с набором букв пальцами на клавиатуре, они могут оставить филологов с лингвистами, которые еще только начали робко подбираться к теме мем=слова+картинка, окончательно не у дел - вне всего этого процесса, за скобками его целостного понимания. С одной стороны это хорошо, безопасно и комфортно. Статью можно будет надиктовать голосом. Вопрос лишь в том - нужна-то она будет кому, кроме автора? "Выводы" и "результаты" к статье этой будущей, еще не напечатанной, скажем уже сразу: мемы выполняют коммуникативную, эмотивную, когнитивную, адаптивную и прочие, - кто бы сомневался, - функции. Но если все это известно более-менее заранее, то выводы - они в чем? В принципе сюда, к выводам таким, подходит в рифму любое похожее слово - потому, что кончается на у. Ассоциативную? Подходит. Конструктивную - снова подходит. Деструктивную? И опять подходит. Факультативную, квантитативную - все сюда походит тоже: попробуйте сами. Мемы-покемоны выполняют в том числе и... спортивную функцию. И... опять угадали. 

Это точно - наука? Дети 00-х вспомнили бы здесь про капитана Очевидность.

Суть же в том, что мемы, а не одни только буквы которые к ним сбоку иногда приписаны, следует попробовать сделать главным объектом для изучения, начав следовать за самим этим, главным объектом, а не за словами и фразами, которые он иногда порождает к жизни. Ибо язык - это важная, но всего лишь часть типа как венец когнитивного процесса. Так, если сетевому объекту вдруг захотелось в реал, то нужно следовать за ним, дабы не потерять нить. В то время как мемы рунета пока, в общем-то, остаются закомплексовано-зажатыми в рамках лингвистики с филологией, в других странах они постепенно вышли за эти рамки и стали, в том числе, чем-то вроде шаблонов, забавных моделей поведения - не обязательно речевого, не так чтобы особенно как-то вербализованного. То есть мемы там выполняют адаптивно-игровую роль не только в узких рамках языка, но и в контексте всего, целостного комплекса социального поведения, языковое поведение включающего как частный случай. В какой-то умной книжке название произведения С.Блекмор "Машина мемов" перевели как "Машина флешмобов". Описка - в точку.

Если задуматься, то сеть интернет является сегодня дополняющим продолжением гораздо более универсального, "обычного" речевого общения, ставшего возможным безо всяких ограничений благодаря общедоступной, во всех смыслах и аспектах, сети мобильной связи. Участвовать в нем может каждый способный нажать на зеленую кнопку, вне зависимости от степени овладения новейшими технологиями. Подобно тому, как от интернета обычного отпочковались и обособились социальные сети, мобильная сеть также способна порождать новые форматы сетевой коммуникации, постепенно стирающие различия между экстерналистским и интерналистcким. Любое общение - очное или заочное, синхронное или разнесенное по времени и т.д. и т.п. - это всегда сетевая коммуникация, это всегда общение кого-то с кем-то, то есть - сеть, состоящая минимум из двух доменов. Между сетями коммуникаций очень много несущественных, но нет принципиальных различий. Существенно лишь то, что одни сети - публичные, доступные и удобные для лингвистического анализа, а другие - нет.

Отечественный геймер представлял собой до сих пор достаточно унылое, вполне себе асоциальное, сектантского образца создание, уткнутое в дивайс или в домашний компьютер - на манер монаха в келье, оправляющего там, вместе с собратией, свои ритуалы, не нужные и не понятные окружающим. Если он и был к чему-то приспособлен, то к своему игровому компьютеру. Главным к нему требованием до сего дня было, чтобы он иногда мылся. Эволюция виртуальных объектов типа покемон способна постепенно вывести всю эту секту для парада на улицы и в прочие места общественного пользования, где, как известно, 3д-графика - супер, а вот сюжет, до сих пор, без покемонов, был - так себе. 

Соответственно, появляется повод показать людям какой ты есть и заразить их своими неотразимыми ужимками и манерами. Можно будет поразить их морально новыми, наипоследнейшими символами двинутости, продвинутости, прокачанности и прочей натужно бодрой, царапающей окружающих всеми своими очень важными гранями экстремальной современности. Наверняка, это повлияет на язык, но более заметными будут уже другие, более наглядные соцпоследствия распространения новых технологий. Время, когда можно было изучать в отдельной, удобно присобаченной к интернет-штативу пробирке то, как интернет-мемы влияют на письменный язык "разговорного" общения в сети, где были более-менее локализованы все значимые факторы и события, подходит к концу. 

Кстати, наивная, народно-лингвистическая мысль. Почему @ - это собака? Видимо как раз от дерзкого слова присабачить, навевающего очень подходящий ход и оттенки дальнейшей педагогической мысли. Тщательное искоренение жаргона из собственной речи не дает нужным мыслям прийти в голову вовремя. В итоге и сам становишься такой, @-подобный: смотришь, чувствуешь, а вот сказать - не можешь. Язык хорош тогда, когда он во всей своей полноте - при всем толерантном уважении к тем, кто зорко следит за его чистотой.

Суть не в том, что разговорный язык вдруг стал письменным, суть была в том, что все это время можно было изучать те ограничения и обременения, которые накладывали на язык недоразвитые икт-технологии, что нашло свое выражение в смайликах, аббревиатурах и прочей незначащей, позавчерашней "черно-зеленой" ерунде. За всем этим густым лесом пустяковых артефактов можно и нужно было увидеть главное - то, что язык оказался способен к абсорбции новых регулярных коммуникативных средств из числа тех феноменов, которые раньше относили к существенно вне-языковым. Изучение последнего фрагмента и момента дает ключ к пониманию того, что такое язык и как он на самом деле формируется, пополняется новыми словами, развивается как единое целое. 

Результатом всего чего и является твердая уверенность в том, что язык - не есть оторванная от жизни абстрактная сущность, которая нуждается в том, чтобы ее от этой жизни оберегали. Язык - он как жизнь: это не язык такой - это жизнь такая. Все плохое по-настоящему начинается тогда, когда это не так: когда между жизнью и языком растет расщепляющая его на части "дискрепенси", когда он превращается в какой-то музейный экспонат, который ни в коем случае нельзя трогать руками. Это не мы защищаем язык - это, скорее, он нас защищает и нам помогает. В учебниках описан не язык, а лишь текущее, сильно упрощенное, модельное представление о нем. Которое, как и всякая другая модель, должно не реализовываться на манер административно-самосбывающегося пророчества, а корректироваться - по мере изменения описываемого "живого" объекта или же наших представлений о нем. Если целью лингвистических исследований является заставить других говорить правильно, то, возможно, пора найти им другие причины быть полезными.

Мемы не просто вышли во офлайн - они там остались. Что и знаменует собой завершение большой эпохи мемов рунета и начало другого высокого сезона - сезона изучения мемов, находящегося с объектом своего исследования как бы в противофазе. Отечественная традиция заниматься (только) тем, что утратило свою былую актуальность, хорошо известна. Покемоны как бы сняли с интернет-мемов наложенное на них табу. Как в свое время мемы сняли заклятие с изучения ников и смайликов. Отечественная лингвистика - это, всегда, наука о безопасном в силу своей ненужности прошлом, об изучении одних слов при помощи других, о том, что было давно и неправда. В связи с чем, и пора здесь закругляться. Когда дикий скалистый берег превращается в шумный пляж, арлы - улетают. И - самое главное. Чуть не забыл. Вот недостающие на сайте запятые: ,,,,,, Не стреляйте в пианиста - он играет как умеет.

Есть и плохая новость для тех, кто в 2006 г. был тинейджером и утверждал свою своеобычную непохожесть на все, что имело несчастье быть до него, пользуясь наисовременнейшим языком интернет-мемов. Новость в том, что всякое тинейджерство быстро заканчивается. А чтоб вы думали? Всегда есть подвох. Пора, задрав штаны, бежать от армии за покемоном, невзирая на весьма преклонный:), предипотечный:( возраст. 

Кроме того, все эти ваши "покемоны" из телевизора говорят, что сегодня идет борьба за такие как вы таланты - пора выбирать профессию. Это - лестно, жить в сказке - всегда приятно. Критерий выбора? Он прост - успеть наворовать к пенсии. Но это - секрет. Который знают все, кроме вас. Других - нет, талант - в этом. Лингвистика? Такие большие, а в сказки - верите? Не советую: всю жизнь с протянутой рукой, брошенная мать и заплаканные дети, бегло разговаривающие на старофранцузском. Ловить - нечего. Если вы лицейский, а не полицейский.

Сетевая лингвистика в публицистическом изложении - вещь излишне увлекательная. Любая, даже что ни на есть завалящая и сомнительная дисциплина начинается с чего-то вроде античных псевдо-академических колонн, от которых начинается светлый путь в даль неведомую. Дабы не брать греха на душу, завершить сайт имеет смысл сеансом профориентации, который имеет смысл как раз для тех, кто дочитал досюда и кого надлежит в связи с этим вовремя прокошмарить. Суть там в том, что редко какая птица долетит до середины Днепра или как-то так. А потом - как обычно (она утонула). Что и следует иметь в виду юношеству с отрочеством.

В заключение, остается лишь добавить, что наука лингвистика стоит на пороге обретения объекта своего изучения. Доказательная база сегодняшней лингвистики достигает своего локального максимума при разборе множества примеров, подтверждающих правило, которое затем консервируется научным сообществом в качестве некой аксиомы, принятой большинством голосов. Отсюда тезис о том, что до сих пор лингвистика изучала саму себя, свои собственные аксиомы и теоремы, не особенно реагируя на то, как именно изменяется, "живет" тот объект, который все эти модели описывают. Больше всего такая наука напоминает о догматическом богословии, служащим обоснованием для средневековой инквизиции, настоящей целью которое является не столько покарать еретическое инакомыслие, конкретных "врагов языка", сколько отвлечение и сомнительное развлечение остальной, оставшейся части населения. В рамках такого подхода, наилучший язык для изучения - мертвый язык. Тот, который уже никогда никому не скажет: "Что это за ерунду вы тут по моему поводу понаписали?"

Давайте теперь представим другую, "иную", новую, сетевую лингвистику, которой еще нет, но которую, все равно, лучше один раз увидеть, чем сто раз о ней услышать. В целях наглядности, возьмем какой-нибудь авторитетный учебник, оцифруем его и приспособим рядом с каждым правилом что-то вроде информера, показывающего текущую частоту его фактического соблюдения носителями языка в своей сетевой речи. Которую мы сначала оперативно фиксируем в том виде, как она есть, и лишь потом - оцениваем по своим критериям правильности-неправильности.

Тогда мы увидим не только "вечно-зеленые" слова, правила, языковые закономерности, но и то, что давно стало хронически-красным, тотально неправильным, то есть - перестало соблюдаться вообще всеми и везде, вопреки тому, что по этому поводу гласит авторитетное языковое руководство. Мы увидим, как постоянно меняется частота употребления языковых единиц, сможем делать срезы по регионам и странам СНГ с целью анализа особенностей диалектов. Мы обнаружим совершенно новые для нас для всех закономерности, типа того, что есть правила, которые соблюдаются зимой, но почему-то игнорируются летом. Мы сможем найти новые подходы к, пожалуй, наинтереснейшему изо всех процессу, в ходе которого фрагменты реальности "оцифровываются"-вербализуются знаковой системой социума и человека. В ходе чего и формируется та языковая реальность, в которой человек живет - безотносительно к тому, что напридумывали и надоказывали по этому поводу Сепир с Уорфом.

Нет смысла в "борьбе" за язык или с языком, язык - это всегда какая-то ускользающая от полного понимания тайна, изменчивая переменчивость, увлекательная загадка, к разгадке которой мы, по большому счету, еще даже не приступали. Язык - это коллективный процесс, фундаментальные закономерности которого нам не известны. Так какова же ценность личного мнения о том что в нем правильно, а что нет, тем более в эпоху, когда у языковедов нет реальных возможностей влиять на то, что происходит? Какой смысл вести себя в убийственно смешном и потрясающе величественном храме живого и развивающегося языка, который до конца никто из нас не поймет никогда, подобно цепляющейся ко всему, что движется, старой склочной бабке, абсолютно точно знающей что там где и как? Идея же подкрепить наши знания о постоянно меняющемся языке объективными цифрами, напротив, выглядит более чем убедительно, особенно если не делать из цифр с графиками очередной фетиш, не считать их конечной целью исследования, не считать, что в цифрах кроется какая-то уже окончательная истина.

Итак, вопрос с развитием технологий сводится к укорененности многократным повторением уже готовых технологических артефактов в социальном сознании, а также - к доступности и юзабилити: величине затрат личных ресурсов на их использование в целях коммуникации, модификации или же изготовления новых. Технологии - снижают "цену вопроса" с вовлечением в процесс коммуникации новых объектов, использованием новых способов и инструментов, начинающих ее дополнять и даже конкурировать с привычным орально-письменным общением. 

Язык и речь предстают перед нами в таком свете в качестве наиболее экономичных способов коммуникации из числа доступных при данном, текущем уровне развития технологий. Становится понятен основной закон, по которым они отбираются в качестве основных, регулярных способов, и развиваются дальше, вбирая по пути способы иные: это вполне физического толка закон минимизации затрат на коммуникацию. Простыми словами, мы не пользуемся жестами как речью лишь только потому, что говорить языком оказалось экономичнее, ибо требует меньшего расхода энергии, а архетипически-заразительным смайликом - проще выразить свое отношение, нежели чем умело насиловать предложение, искусно запихивая юмор внутрь него. Однако не исключено, что в целях бытового общения будут найдены еще более экономичные и технологичные способы: на манер того и такие, что уже отыскали себе в виде формул с графиками точные дисциплины - по той причине, что язык формул в научных целях оказался более экономен.

Следовательно, одним из немаловажных аспектов лишения языка степеней свободы, нужных ему для дальнейшего развития, под видом его защиты и оберега супротив неведомого супостата, является помощь закону сохранения энергии - исполняться, чего без патриотически настроенных граждан ему самому не сделать никак. Следом за защитой языка потребуются госпрограммы по защите пчел - от меда, а математиков - от формул, принцип патрийности в науке арифметике, сумерки богов с гениями и выход нации на пенсию следом за ее впавшей во старческий маразм микроскопическою моно-главою. Чего, впрочем, уже у нас тоже бывало и не единожды.