Сеанс профориентации с полным ее разоблачением

При массовом сеансе обращайте внимание на то, 
чтобы после окончания сеанса снять
 гипнотическое воздействие со всех присутствующих. 
Р. Брэг


Итак, профессиональная ориентации в контексте современности. Профессиональная вредность от лингвистики - в привычке сильнее, чем того бы следовало, полагаться на слова: "свои собственные", равно как и на "чужие". Подобным лингвистике занятиям привычка эта помогает ровно настолько, насколько вредит в практической повседневности. 

Понимание же смысла слов строго в контексте сказавшего их оратора, напротив, дарует то немаловажное наблюдение, что некоторые из них наловчились вращать языком чуть быстрее, чем это предусмотрено физиологической природой человека. Ученые же установили, что результатом такого вращения является торсионное излучение, особенно губительно влияющее на коллективный мозг массовой аудитории.

Начнем издалека: с того, что всякий раз, когда заводится красивый разговор про таланты с патриотизмом - это значит лишь то, что все эти таланты хотят, вероятнее всех прочих вариантов, поиметь на халяву (к 2030-му году) в качестве иванушек-дурачков, причем самым наглым, беспардонным и бессмысленным образом. Это - народная примета, плод многолетних наблюдений: просто очередной умник решил, что и об вас ему можно будет вытереть ноги, приговаривая при этом задушевные слова. 

Публично рассуждать про патриотизм - это как рассказывать про половую зрелость, вместо того, чтобы наконец достичь и ее тоже. Любой разговор про высокие материи каким-то незримо-незаметным образом сворачивает сегодня к теме личного процветания, причем очередной, затейливый набор слов, тщательно подобранных инфантильным по своей сути оратором, незаметно подводит слушателей к "самостоятельному" выводу о том, что это они-то и должны-то это процветание оратору обеспечить. Попытки же еще глубже исследовать, что именно может скрываться на индивидуальном уровне под вроде бы весьма благостным, окрашенным в позитивно-ностальгические тона архетипическим коллективным знаком, способны и вовсе - навсегда отбить охоту до таких занятий.

Некритичное усвоение "высоких" по внешнему обличью идей - как раз то, от чего население этой страны пострадало неоднократно: в процессе углубленного изучения того, что именно может скрываться под ширмой безобидно-приятных слов: братство, равенство и справедливость. Как раз в ходе такого рода народных лингвистических исследований, лучшую, способную абстрактно-критически мыслить, имеющую возможность служить и защищать (а не просто иметь такие намерения) часть нации назвали на букву гэ и извели под корень. 

На Садовом кольце стоит памятник Маяковскому, трагическая загадка тайны гибели которого не раскрыта литературоведами до сих пор. Но можно предположить: поэт осознал, что писал очень плохо, не для тех и совсем не о том, а большевики поняли - лучше уже точно не будет. И оставили в нетронутости только популяцию хитро-конкретных старперо-стартаперов и прочих потомственных ловцов халявы, которым, похоже, до бесконечности можно навязывать под диктовку высосанный из пальца моральный кодекс строителя коммунизма, кодекс павлика морозова, кодекс успешного предпринимателя, кодекс обывателя общества потребления, еще какой-нибудь кодекс, который следует чтить, дабы временно преуспеть. С тем, чтобы потом опять забрать все, что есть, и оставить - кодекс. 

Истинное назначение всяких "простых и понятных" архетипических словечек - прикрыть собой всепоглощающую бездну, которая под ними простирается. Самим сладким словесным елеем оказываются обычно залитыми самые сомнительные и тошнотворные места. Постмодерн же, вообще предполагает несамостоятельность, выхолощенность любого понятия к которому, если внимательно присмотреться, - справа внизу,- присобачен небольшой электронный ценник, на котором указана текущая стоимость, по которой это понятие можно сейчас продать на бирже - вместе с теми, кто на него купился. 

Безупречные на слух понятия, вроде патриотизма, противоречивы по своей природе. С одной стороны, они отсылают нас к ясным каждому позитивным вещам, которые невольно хочется разделить на уровне, близким к тому, на котором функционируют безусловные рефлексы. Попытки же не индивидуального, а коллективного их осмысления, сводятся к очередной раздаче обязанностей и преференций по тому или иному признаку - по административно-территориальному например. К чему понятия эти и дают повод, будучи использованы как мусорное наполнение знака-мема, указывающего строго всегда только не на то, что он содержит непосредственно. 


Говорим - партия, подразумеваем - кто у нас ленином будет. В чем и заключается сокрытая от непосредственного наблюдения суть патриотической матрешки, рассуждать о которой всегда следует лишь только на уровне изучения покрывающих ее затейливых узоров. Если история вдруг и способна кого-то чему-то научить, то урок здесь в том, что патриотизм есть сущность сугубо индивидуальная, для публичного провозглашения не предназначенная уже по самой природе таких интимных вещей типа тетраграмматон. Суть которых в том, что они способны изобличить любого, кто вдруг захочет расшифроваться и поговорить с нами красиво и "о высоком" - вне зависимости от того, понимает ли он сам это все, или нет.

Коммуникативность мема в простейшем ее осмыслении представляет собой сбой в коллективном мышлении: принципиально разные результаты, к которым приходят значительные группы людей, рассуждающие на одну и ту же тему. Отсюда стартует процесс образования новых слов, призванных разрешить возникшее противоречие, закрыть смысловую лакуну, устранить возникшее социальное напряжение. Это не всегда удается, многие слова остаются мемами-коммуникативами, то есть своего рода пустышками-заглушками, маркерами для вечно спорных вопросов, на которые они якобы дают краткий и ясный ответ. Который можно лишь запомнить, но не понять. 

Кроме того, по мере ускорения-трансформации социальной реальности, многие устоявшиеся слова ветшают, приходят в негодность, не успевают приобретать нужные смысловые оттенки, перестают соответствовать существенно поменявшимся условиям жизни и актуальной проблематике, дают мнимые ответы на злободневные вопросы. Попытка разрешить "старыми" словами, - смысл которых давно утрачен или затерт временем, - новые проблемы, ведет к тому, что устоявшееся словарное слово вновь становится мемом-коммуникативом, перестав "справляться со своими обязанностями". 

Так, антитеза для патриотов, - безродные космополиты, - это самые что ни на есть чудовища во плоти: типа ястребы, тянущие свои щупальца. Это ясно уже очень давно. Но вот простой вопрос: а что именно плохого они сделали? Против чего конкретно предостерегает такое, "толстовское" по духу слово? Чего такого уж отвратительного может содержать в себе, например, базовая идея относится ко всем по-христиански, независимо ни от чего, в том числе независимо от границ и периметров? Только тем, что назойливая советская пропаганда ухитрилась чисто вербальным образом увязать эту идею с идеей, ей диаметрально противоположной?

А как насчет аналогичного вопроса по поводу "послужного списка" людей, громогласно называвших себя патриотами? Как тут, с ними - насчет рядиться в белые одежды и насчет познания древа по плодам его? Патриотизм ни коим образом не препятствовал, а, скорее, провоцировал людей прошлого участвовать во всякого рода войнах и конфликтах. Патриотизм Библии не противоречит, но понятие это, животворное, там почему-то игнорируется. Там очень популярно - про кимвал бряцающий да гробы раскрашенные, а вот словесного пулемета ребятам-патриотам Библия в руки не дает. Зайдем тогда с другой стороны: Христос, он что - был публичным патриотом Израиля? Не стоит ли перечитать Библию еще раз - не только на предмет того, что в ней сказано, но и на предмет того, чего в ней нет? С целью поразмыслить - почему? Также продуктивным будет и размышление о том, как именно воспринимается данное понятие поколением, выросшем на фильмах о далеком будущем, вроде Аватара? 

Патриотическое упорно стремится выдать себя за религиозное, лезет туда с неприличным визгом и во все малейшие щели, но его в эти сферы хронически не пускают, оно там чужое - по той лишь причине, что стремление проникнуть туда - языческое в своей основе, и сводится к попытке обожествления коллективного, а точнее - национального. 

Чисто прагматическая функция религии - обеспечить то, что называют сегодня устойчивым развитием для всего человечества сразу, для которого национальное выполняет лишь ту, весьма скромную роль, что и индивидуальное - в составе коллективного. Пик противоречий достигается в тот самый момент, когда национальное начинает увеличивать "апокалиптического" характера риски для всего человечества сразу. Нету такой нации, судьба которой была бы важнее существования человечества уже хотя бы потому, что его уничтожение подразумевает уничтожение и этой, склочной и бестолковой нации тоже, в том числе. Стремительная социальная эволюция Северной Америки началась с чего-то вроде признания равных прав за негритянским населением. Процесс социализации России в рамках мирового сообщества тоже должен начаться с чего-то вроде отказа от всякого рода идей самоизбранничества - с тем, чтобы признать за другими нациями ровно те же права, что и за своей.

Патриотизм можно понять как некую высшую ценность лишь находясь на уровне индивидуального. На уровне же коллективного - это простой, крайне незатейливый инстинкт самосохранения. От тех времен, когда судьба нации решалась на поле богатырской брани, патриотизм унаследовал длинный шлейф батально-героических ассоциаций. Однако сегодня дело уже не доходит до битв, устойчивое и долгосрочное будущее нации определяет развитость ее экономики - речь, так сказать, больше не идет о длине зубов, остроте когтей или количестве танков, речь эволюционным образом усложняется и развивается, течет себе куда-то дальше - по направлению все ближе ко светильнику разума. 

Патриотизм, так сказать, версии 2.0 - это то, что полезно нации сейчас, но не то, что было полезно когда-то, но стало сегодня вредоносным. Во всех своих версиях, патриотизм достаточно перпендикулярен религии с этикой, поскольку его, сначала, можно легко свести к чему-то вроде - нравственным является все, что полезно для чьего-нибудь пролетариата или электората. А потом - превратить страну в мегапроекцию животных страхов и примитивных интересов одной конкретной личности, вдобавок, достаточно убогой. Выйдет очередной сталин типа брежнев на пенсию - и снова погибнет Россия или как-то так, штоле. Потребность в патриотической риторике, типа уважайте труд уборщиц, стремительно растет именно в таких вот, извращенного характера случаях, в то время как в здоровом обществе патриотизм не обсуждается, а естественным и крайне незатейливым образом подразумевается - на манер того, что в санузле следует поддерживать не разруху, а чистоту. В чем, в общем-то, нету никакого такого прямо уж божественного откровения. Такого рода вещи если вдруг и заслуживают упоминания, то в самом конце и брезгливой скороговоркой. В Библии же - места для них попросту не нашлось, что и подтверждает интуитивно ясный вывод уже окончательным образом.

Для интеллигентного человека рассуждения вслух о своем патриотизме - столь же странное занятие, что и громогласное оповещение окружающих о том, что тебе свойственно эпизодически посещать уборную. Патриотизм - некий присущий человеку ментальный изъян, который может проявить себя в некоторых обстоятельствах тем, что у него есть животного плана склонность поставить интересы своей страны, нации, национальности, ближайшего окружения, личного тренера по волейболу или же семьи выше тех, кто этого действительно заслуживает. О чем нормальный человек не станет радостно вопить на манер пускающего слюни идиота, а скорее найдет повод тихо поразмыслить на досуге над таким своим изъяном, от которого крайне сложно избавиться. Потакание же такого рода низменным инстинктам толпы, возведение постыдных вещей на пьедестал, ведет нацию лишь к соревнованию на предмет кто кого окажется дурнее, а также и к очередной драме, ибо в мире всегда найдутся те, кто в данную историческую эпоху сильнее, быстрее, умнее, богаче, да и попросту - многочисленнее. Свежесть - вот девиз каждого буфетчика, а скромность и разумность - девизы нации, которая хочет сохранить себя в качестве таковой. Патриотизм же - слоган кликуш, призывающих беду на головы сограждан. Интеллигентный человек - он никогда не патриот, он просто действительно любит свою страну, готов за нее многим пожертвовать и немного этого стыдится. 

В злокачественном своем проявлении, патриотизм может вступить в очевидное противоречие с любой из библейских заповедей, стать противником истины - ведь, вообще говоря, вовсе не обязательно, чтобы она была выгодна и полезна только какой-то одной нации, тем более раз уж так все исторически сложилось, что есть нации и другие тоже. Патриотизм в современном мире может оказаться как полезным, так и вредным - как и всякий другой инстинкт, рассматриваемый как на индивидуальном, так и на коллективном уровне. Преимущество его в том, что он прост и быстр, недостаток же в неотягощенности инстинктов разумом, что не дает возможности полностью полагаться на архетипы в новой, нетиповой, впервые возникшей ситуации. Хоть и говорят, что ничего не ново под луной, но возможность случайно нажать на кнопку и начисто уничтожить человечество - это что, тоже не ново?

Понятно, что пара патриотизм-космополитизм отражает какие-то древние реалии, противостояния и соответствующие им ментальные искажения, ведет к умело-сладостному непониманию о чем идет речь в мире сегодняшнем, где это может привести к такому термоядерному итогу, по достижению которого не будет нужно уже вообще ничего и никому, патриотизм в том числе. Нельзя искренне любить ничего, ставшее радиоактивным, великодержавную Родину - тоже. О ней и об планете Земля можно будет лишь сожалеть, если будет кому. 

Патриа - это хорошо, когда мунди есть. Когда началась война, очень нужен патриотизм, но никак не наоборот. Странам, защитившимся атомным оружием, удалось прервать череду мировых войн, вместе с тем средневекового розлива патриотизм, имеющий одной из своей граней эскалацию напряженности в мировой политике, воистину вредоносен. Вот и попробуйте запихнуть всю эту смысловую гамму в слова - задача эта не из легких. Требуемый новый смысл хронически проваливается куда-то между ячеек сети, составленной из старых слов. 

Пустая и без-мысленная демагогия стала смертельно опасной. Изучая словесные штампы, улавливаешь дух другого времени, безошибочно чувствуешь срок формирования ментальности, возраст людей, которые к ним прибегают, воспринимают как нечто само собой разумеющееся, невольно понимаешь технологию самомотивации, благодаря которой люди эти до сих пор придают смысл своей жизнедеятельности, пытаются порадовать нас тем, что все еще держатся на плаву. Вникнув во все эти анахронизмы, как-то перестаешь видеть существенную разницу между распространенными нынче идеологическими клише и принципами формирования какой-нибудь казанской бригады типа Хади Такташ - как бы далеко эти примеры не отстояли друг от друга по времени и формальным своим признакам. 

Чисто конкретные пацаны типа забили стрелку нации в прайм-тайм на 1 канале и перетерли с нею четкую идею насчет против кого сейчас дружим и кто у нас будет главный - по-быстрому, в промежутках, остающихся между рекламой заграничных товаров. Мать в этой среде - понятие священное, незыблемая основа для блатной романтики - ведь ясно же, что родить уголовника могла только святая женщина. Материться там тоже нельзя - можно только действительно делать то, чего не опишешь самой изощренной матерщиной. В целом выходит даже ничего так, гармонично: вот то, что мы на самом-то деле хотим (реклама), а вот способ как добывать себе это будем (нацидея). Никому никто не мешает любить родину молча. Но когда вслух, то с какой целью рассказываете? История показала, что нету ничего проще сплотить нацию вокруг идеи захватить весь мир, однако она же и показала - чем именно все эти истории заканчиваются. Включая и те, что еще не завершились, и даже те, что еще не начались.

Нужно же, однако, новое, более глубокое, более многоходовое, "нерайонное" осмысление: в частности - нужны новые, отражающие другое понимание слова и фразы, которые будут подходить сразу для всех и точнее описывать то, что есть сейчас, соответствовать новым реалиям и новой ментальности современных людей. Позволяющие, скажем, ученому не жить до старости с мамой, а выехать на заработки за рубеж, где только и можно заниматься фундаментальной наукой, не склеив при этом ласты, и чувствовать при этом себя не врагом народа республики Бангладеш, а как раз напротив - нужным и полезным всему человечеству сразу, Бангладешу - в том числе. 

Акценты расставить просто. Вот Григорий Перельман. Он - патриот мирного времени, пример, новое, современное определение для этого слова: молча полезный родине человек, этически ясный, как математический предел. Но он нарушил неписанный закон, по которому живет общество потребления. Не публично рассказал про свой патриотизм, а публично отказался от самого, на самом деле, дорогого. Следовательно, важнее всего - потреблять. Не воротить умную, так сказать, морду, когда дают, всегда иметь в рукаве хитрый план, ловить шансы, не опошлять своим примером патриотов других, "настоящих" - то есть, в самом наилучшем случае, не очень вредных. Готовых до бесконечности обсуждать любую тему, лишь бы быть по ней спикером. 

В стране не осталось людей, которым хотелось бы подражать как-то иначе, кроме как в чисто материальном плане, взяв их для себя за наглядный пример. Записав таких вот, исключительных людей во фрики, мы начисто лишаем смысла всю систему образования, перечеркиваем (как раз-то и вполне патриотическую) идею о том, что можно прожить нормальную жизнь, честно трудясь над чем-то разумным и полезным другим. Вместо того, чтобы провести ее за истерически-судорожной ловлей непонятно вообще чего, каких-то абстрактных кубиков в петлицах, повышающих шансы на авто с шофером, устриц в тарелке плюс попасть под репрессии всей семьей? 

Случай же с Перельманом - вполне очевиден: честно делать ту работу, о которой так красиво и убедительно рассказывают в этой стране, это тоже самое, что и тихо сдохнуть. Чем, собственно, и занимаются те, кого угодило не крысить по темным углам, а честно отработать всю свою жизнь. Нет вообще никаких проблем с вакансиями и для тех, кто хочет всерьез позащищать русский язык от тех дебилов, которые используют его не по назначению, мочат, так сказать, его в сортире - извиняюсь, конечно, но ведь так сейчас нужно правильно говорить? Следовательно, все это буйство с защитою языка и прочего подобного рода и сорта, можно тоже смело  и вполне корректно назвать - сортирным патриотизмом.

Вскрыть фактическое, а не декоративное наполнение понятия проще всего, изучив состав аудитории, среди которой оно особенно популярно. Изучив состав и особенности популяции, активнее всех прочих использующей патриотизм в своей речи, мы легко сможем увязать его с другими, не менее популярными у нее понятиями: карьера, война, пропаганда, враги, разведка, граница, вооружение, бюджет, агрессия, репрессии, а также - обскурантизм. Если же, вместе с гр. Толстым и пр., мы попробуем подвязать патриотизм к миру, истине, творчеству, таланту, самореализации, то и у нас тоже ничего не получится, кроме "принципа партийности в науке математике", "приоритета отечественных ученых", "борьбы с космополитизмом", "исторического материализма" и прочей подобной казарменной лысенковщины, марширующей строем от забора и до обеда. 

Со всем этим можно соглашаться, можно нет: вся лишь тонкость в том, что это - так. Прыгать в нору кроличью снов чужих всякий новый раз - вовсе не обязательно. Cкажем лучше так: публичный патриотизм сегодня - это когда оратор больше нигде не нужен или там его посадят. Оно так - поточнее выйдет. Нам же - еще только и не хватало: оправдываться перед очередным златоустом за то, что здесь живем и разговариваем по-русски. Про нашу же с вами горячую любовь ко свой родине, которая в реальной, не сказочной жизни способна вызвать недоуменное раздражение чаще и раньше всех прочих чувств, гораздо лучше нас расскажут нам те, кто нашел тот или иной практический способ от родины этой дистанцироваться, одною с нею жизнью - не жить. 

Слышен голос из прекрасного сферического ниотсюда: ах, белая береза. Растет - прямо под самыми окнами. Ага, растет. Это оно конечно. Так, что не припаркуешься. С лучезарно же березовым патриотизмом явно что-то не то: он не отбрасывает тени. Слишком много тех, кто готов рассказать про то, за что эту страну надо любить вообще, и слишком мало - про то, за что конкретно. Если уж так сложилась, что родина обратила к нам зов прокормиться каждому самому, кормом подножным, то имеет практический смысл откликнуться прежде всего на него, прежде чем внимать остальным.

Патриотизм - слово тихое, особенное, утрачивающее смысл от того, что его говорят вслух, возносят его на публичный пьедестал, пользуются им в каких-то сопоставительных целях, начинают им что-то для себя ловить, пользуясь словом как сачком для бабочек. Со всей деликатностью, но в мире были и есть и другие страны, и их гражданам они, наверное, нравятся не меньше, чем нам наша (наверное, греки-римляне потому его, слово это когда-то и придумали). Так как же это все сказать по-русски? Получается, речь о том, что мы - более патриотичнее? Святее, так сказать, папы римского? Или это что - про спорт, про - больше медалей в командном зачете, так что ли? Ай лав виз ол май харт? Но тогда нужен и допинг-контроль - каждый настоящий россиянин почти автоматически становится горячим патриотом где-то ближе ко второй.

Желающим навязать другим свои высокопарно-мнимые "ценности" - несть числа. Когда очень много денег - это, безусловно, уже ценность духовная. Ведь коллекторы придут к очередному неудачливому скалолазу, у которого просто их нет, и потребуют с него этого самого чужого "патриотизма" - обратно и с процентами. Грамотный он там или нет - кого это волнует? Денег когда нет - это не вообще, абстрактно, а у вас, конкретно. Призвание у тебя? Отлично - давай, работай тогда за еду. И хорошего тебе настроения. 

Патриотизм - опиум для народа, выдуман всегда во благо солидных господ, а не для нищебродов. В пропаганде он нуждается не больше, чем идея о том, что дышать необходимо. Пропагандистов патриотизма, видимо, одолевает идея о том, что дышим мы недостаточно интенсивно? На практике же, это всегда история про то, что вы должны любить свою родину, а она вас - нет. Все эти затейливые ходы многоликой мысли давно известны еще с тех пор, когда герои труда ездили на лимузинах с занавесочками мимо остановок общественного транспорта, которым пользовались как раз те, кто действительно имел счастье трудиться. Они и олицетворяли собой идею труда, который людям на остановках надо было любить. А рост ВВП - это вообще очень нужная штука: кто-то станет еще на несколько процентов богаче. Яхту себе черной икрой обмажет. Чтобы мы им гордились. Ведь яхта у него - "наша". Ну и икра - тоже.

Суть здесь не в конкретных персонажах, а в сегодняшней экономике. Современная экономика - это когда деньги эмитируются под процент, то есть денег этих кому-то точно не хватит, о чем всем, кроме лингвистов, известно заранее. Улавливаете, в какую именно сказку попали? Короче - делать жизнь с кого? С де-сосюра ли? Ведь эпоха патриархального общинно-племенного экономического строя не подразумевает таких понятий как талант, призвание, профессия и прочего подобного плюсквамперфекта - она подразумевает лишь то, что что каждый свободен в выборе для себя занятия из числа тех, что может себе позволить. Если же денег на жизнь, недвижимость, отдых, бракосочетание, обучение и лечение за рубежом не хватает, то отсюда и следует то, что вы - опасный иностранный, российский агент типа абориген-резидент. Судите сами. Чиновник воровал всю жизнь, под предлогом того, что руководимая им отрасль будет экспортировать за рубеж. Но его не только не выпускают из страны с наворованным, как бы оставляя его в пресс-хате с соотечественниками, но еще и накладывают санкции на предмет того, чтобы отрасль не могла ничего втихую импортировать, дабы выдать это за собственные успехи. Если в вас не поднимается волна народного гнева, если нету имперской обиды за попранные амбиции откровенных взяточников, использовавших вас и ваше будущее в качестве половика перед дверью в личный коттеджик с вертолетною площадкой, то вы и есть - самый что ни на есть иностранный агент с точки зрения тех, кто желал бы остаток жизни провести, разговаривая исключительно на английском.

Всякие красивые слова - остались, но стоящих за ними понятий уже давно нет. Умение такими словами пользоваться стало сродни искусству жонглера в цирке. Жестяные останки слов летают в вербальном вакууме и, дыц - зычно гремя, сталкиваются друг с другом. Изучающие эти слова лингвистики-славистики, лежат в плоскости, строго перпендикулярной реальной жизни, построенной вокруг культа товаров и развлечений заморского производства. Кто их всех поимел - тот и прав. И это - все. Иногда про науки все эти, всякие вспоминают - лишь за тем, чтобы факт их невостребованности косвенно-незаметно подчеркнуть. Типа вроде как у нас, "как в Греции" - все есть. Но вот так ли это? Не наоборот ли?

Ведь идея о том, что надо что-то развить хронически подменяется у нас тем, что что-то надо победить. 1913 год, когда у нас действительно - все было, лучше вообще не вспоминать - чтобы не расстраиваться. Хотя, вы знаете, может и стоило попробовать объединить на патриотических началах Красную Армию с Белой Гвардией с тем, чтобы не бить своих, чтоб чужие боялись, не сводить с ума соседние страны, а действительно иметь возможность разгромить любого агрессора сразу на его же территории, чтобы он даже - и не лез. Вместо того, чтобы дурманить народу голову ложной патриотической пропагандой: если завтра война, то нам все нипочем, будем драться кирпичом, мы - суровые брови насупим. Но - не нам судить, мы же не гениальные полководцы. Которые в итоге, раз уж так все вышло да случилось, уже получили от страны столько молчаливого патриотизма наивысшей пробы, что иногда сам с собою удивляешься - как в ней люди-то остались. Не сочтите за пафос, но и такой вот - патриотизм внезапный - у всех у нас вместе, видимо, есть тоже. Это и дает моральные основания послать со скрытой теплотой и подальше очередного ловкача, вздумавшего объяснить нам получше - чем же это таким мы для него располагаем.

Наши современники начали с чего-то вроде внедрения очень нужных народному хозяйству достижений НТП в производство. Давайте поговорим об этом? А то все Сирия да Сирия. От бомбежек синяя. Кончили-то как: ни достижений, ни НТП, ни производства, ни хозяйства. Ни даже страны, которая все это затеяла. Наверное, чтобы уже наверняка, заодно разбомбили и то, что эта исчезнувшая страна когда-то построила за свои исчезнувшие деньги в той же и для той же ныне исчезнувшей Сирии. Где раньше, оказывается, было не только население с апостолами, а можно было что-то еще и строить. Но была ли - Сирия? Может Сирии-то и не было? Так и что же тогда - не исчезло? Вот патриотизм, говорят, как раз и остался. Это и настораживает. Он точно, такой вот, нужен? Или может его тоже уже, того, надо - развить?

Между тем, что говорят, и тем, что на самом деле, зияет логико-смысловой разрыв. Амбразура такая, гигантского такого, знаете ли, размера. Ее вам и надлежит собою закрыть как будущему ученому. Которому честно будет, например, предположить, что раз мы позаимствовали идею построения общества потребления, то более чем вероятно, что другой, своей национальной идеи у нас нет, следовательно можно говорить лишь про национальный колорит и прочий пахучий национальный орнамент для обрамления виртуальной социальной реальности, созданной коммерческой рекламой. 

Если же совсем коротко, то больше всего патриотизм похож на покемон, поймать который сегодня можно по телевизору, где только он и встречается, вступая в схватки с себе подобными. В реальной жизни практических оснований для всех этих покемонов нет, но их можно туда запихнуть обратно путем многократного повторения, построив таким образом развитой соцреализм версии 2.0. Хотя может было бы лучше и вовсе не иметь таких вот коллективных идей, типа грабли. Особенно - сверхценных. Ведь индивидуально понятные вещи норовят на коллективном уровне обратиться в свою противоположность, пугающую подобно стрекозе, увеличенной до размеров собаки.

Патриотизм как национальная идея подобен буддистскому коану. Решается эта задачка так. Откройте себе депозит в каком-нибудь банке и начните его постепенно пополнять. Начиная с какой-то пороговой суммы, можно будет резко просветлеть и внезапно вникнуть - о чем идет речь. Второй вариант решения такой: сытый голодного не разумеет. Есть и другие. Так, лучший друг лингвистов и железнодорожников предложил нам когда-то свой креативный вариант: жить захочешь, все поймешь (а если нет, то нет).

Суть отечественной национальной идеи бывает сложно убедительно изложить словесно по единственной причине. Русский язык гибок настолько, что пользуясь им можно выразить любое понимание. Но нельзя выразить такое понимание, которого нет. Язык этот весьма хорош с целью думать на нем самому. Попытки же механической трансляции индивидуального на уровень коллективного порождают речитативно-хоровые сущности, чаще всего противоречащие элементарному здравому смыслу. 

Правила очередной коллективной игры в пустые словесные фантики-бантики можно зазубрить всегда, но не всегда - разделить. Массовым же становится только то, что действительно помогает, упрощает, укрепляет, объясняет, вызывает естественные, а не пропахшие нафталином эмоции, по поводу которых от нас все никак не отстанут, что мы, дескать, опять-25 кому-то должны их испытывать. 

Удобство, гибкость, разворотливость языка с точки зрения индивидуального пользователя может сослужить плохую службу социуму, который на нем разговаривает, если он еще не достиг той, нужной степени зрелости, когда индивидуальное надежно отделяется от коллективного по принципу вроде - это всем понятно и само собой разумеется. Вовсе не исключено, что пугающая стороннего наблюдателя способность немецкого языка образовывать юзабельные словесные конструкции типа общественнополезнаяработадляспецпереселенцевичленовихсемей, с которыми потом можно уже оперировать как со словом, стремительно уносящимся ввысь по ступеням абстрагирования от абстрактного, оказала в свое время медвежью услугу этой нации поэтов, романтиков, мечтателей, натурфилософов и прочих возвышенных душ, от которой совсем не того ждали, чего они тут нам устроили. Ибо абстрактное мышление плюс кривая этика равно гремучая креативная смесь.

Вывод напрашивается сам собой: манипулятивное, с какими-то там целями растление языка, которому только еще предстоит раскрыть свой потенциал - всегда плохая идея. Язык имеет неоспоримую ценность лишь тогда, когда он естественным образом сопровождает и отражает развивающийся процесс социального мышления, но не частные интересы завладевшей им под любым благовидным предлогом группы лиц, которые и станут решать - каким ему быть, какие чувства на нем следует испытывать и выражать, как и о чем на языке этом разговаривать. Есть дикие звери, которые в неволе не размножаются. Язык - это тоже дикий зверь, в неволе - размножается, но - рождает там чудовищ. 

Когда слова по факту обозначают совсем не то, что написано про них в словаре, соглашаться с ними лишь потому, что не знаешь как возразить, вовсе не обязательно. Всерьез критиковать "старые" понятия не стоит по той же причине, по которой не стоит всуе ворошить архетипы, зовущие "иди сюда" с настоятельностью вампира-наводчика. Но и попытки наполнить их новым содержанием подобны другой идее - наполнить способные подвести в любой момент ветхие мехи новым вином. Время - другое, люди - другие, слова - тоже другие. И это - нормально: жизнь продолжается. 

Старые слова, шаблонные фразы, идеи, концепции похожи на безнадежный топляк - бревно, которое еще плавает, но уже не способно долго выдерживать веса взрослого человека. Слушать очередного словесного акробата, быстро-быстро семенящего по ним по всем своими тонкими скользящими ножками с целью не утонуть самому - это даваться диву.

Рассматривая ценности прошлого с целью узнать как они сделаны, понимаешь цены нынешние, настоящие - почем, так сказать, весь этот хоккей с мячом. Может он даже и нужен. Социум его знает. Сначала нацидеей у нас было 300 лет дому Романовых, потом - коммунизм повсюду, потом - чтобы не было войны у нас, потом - чтобы у нас была бомба, потом - мир везде, потом - космос у нас, потом - кукуруза повсюду, потом - кролиководство, потом 100 лет Ленину, потом - рынок, потом - православие, потом - патриотизм, дальше - следите за прессой. Припев: олимпиада (2 раза). Вот - тыщу лет Бабе Яге, у нас, еще почему-то ни разу не отмечали, повсюду. Логика видимо в том, чтобы всегда был какой-то попкорн-попкорм, но в среднем - чтобы строго ноль. Вам доводилось любоваться матрицей - ее "гениальностью"?

Символическое потребление неявно задает финансовый сопоставительный критерий. Раз деньги по факту стали мерилом главным и универсальным, то становится, строго говоря, не важно, где и как их можно честно заработать в рамках глобальной экономики, выстраивающейся вокруг оси монетизации всего и вся, в том числе - ценностей прошлых эпох. Дело не в том, что это плохо, а в том, что - так. 

Попытка национальных экономик как-то защитить себя, понятна - это базовое свойство любой сложной системы. Однако наличие обязательной, подразумеваемой, явной или косвенной финансовой проекции науки, культуры, религии или ценностей типа национальный-федеральный-областной-районный-подъездный патриотизм способно их выхолостить, способно выветрить денежным сквозняком из них всякий смысл, простудить их эмоционально и лишить самостоятельного содержания, постепенной превратить их в чистой воды ритуальную формальность, в бизнес-планирование для свечного завода, придать им видимость пустых постмодернистских форм, адресующихся к одной только экономике. 

"Квартирный" вопрос типа а жить-то как будете? - способен во все времена испортить все. Например, можно взять свободу как ценность наивысшую и записать ее прямиком в конституцию. Однако мелкими буквами к ней будет приписано что-то вроде - при условии решения вопроса с финансированием. Поскольку абсолютная свобода бомжевания мало кому интересна, мы получим на выходе процесса свободу в добывании денег и ничего существенного сверх того, о чем стоило бы рассуждать на языке ценностей, а не цен. 

Действительно непонятными все эти простые вещи могут быть только тем, кто берет деньги из тумбочки, где они, естественно, всегда есть, но никак не основной массе населения, которую иногда еще называют нацией. Тут что-то из серии - и на елку влезть, и швейцарские часы не поцарапать. Необходимость постоянно защищать себя и будущее своих близких, в чисто финансовом плане, приговаривая при этом вслух высокие-правильные слова, способствует не массовым патриотическим проявлениям, а, скорее, коррупционным, создавая для последних то, что большевики называли базисом. Языковая проблема вовсе не как надо говорить покрасивше, а - о чем?

Гневно и абсолютно корректно в чисто языковом плане осудить, по свистку, негожего чиновника может у нас всякий. А вот понять, что попросту опасно верить в сказки и честно работать за бюджетную зарплату в стране, не предоставляющей гражданам вообще никаких гарантий - нет. Если при обыске дома у чиновника, который с трибуны полечку играл и все как надо понимал, - вдруг, - нашли миллионы неучтенных долларов, то это вовсе не деньги там нашли, а национальную идею - в точности такую как он ее понял, именно в тех сопоставительных единицах, в которых она измеряется на самом деле. Удивительно же здесь лишь одно: а чего здесь может быть такого, - удивительного? И что именно здесь может быть - вдруг? Или вы не помните, чего до революции могло означать слово публичный ? Ну так - посмотрите в словаре. Казнокрада можно уличить в чем угодно, кроме как в том, что он свою родину не любит. За деньги это делают всегда по-настоящему.

На традиционный вопрос патриотов - что делать? - не найти ответа, поскольку он направляет мысль в сторону, противоположную от - прекратить воровать. Иначе все, что мы "что делаем" - никому не надо, за исключением исходного сырья, находящегося в стадии "строго без нас". Ах, какие же мы, русские, креативные да умные. Ну да. Ум-то - он есть. Без этого у нас не проживешь. Его у нас врагу не отнять. Да не туда он направлен, ум-то этот. Никому от нас давно уже ничего не нужно. Мы - сверхдержава, мир - у наших ног. Стоит и заклинает - только вообще ничего больше пожалуйста ни в коем случае не делайте. Видно все уже поняли: стоит русским начать бороться за мир, так и победят они его обязательно. 

У каждой нации - своя специализация. Одни нации - что-то придумывают, другие - начинают делать. Третьи доводят до логического завершения. И только мы - до диалектической противоположности. Распахиваем, так сказать, дверь в дальнейшее будущее остальным народам, как бы категорически они не умоляли нас этого не делать, поскольку еще не успели вполне освоиться с предыдущими нашими достижениями. Как только русские подключились к эксплуатации работающей модели общества потребления, так можно и не сомневаться, что оно примет вид исправленный, дополненный и разобранный до последнего винтика. А - кто виноват? Ну строила нация себе коммунизм на крайнем севере. Сажала там кукурузу, прокладывала БАМ, чтобы урожай вывозить, платила из бюджета за звездные войны с торсионными полями, строила дома, жить в которых - нельзя, защищала диссертации про роль воображаемого читателя в творчестве писателя Льва Толстого, изучала функционирование коллективного разума и все такое тихое и безобидное прочее. Можно, прям, подумать - мешала кому, кроме белых медведей с академиком Сахаровым. Теперь-то хоть поняли, чего натворили?

Каждое время полно своим скрытым юмором. Суть нынешнего юмора, в частности, в том, что из занятия для девочек лингвистика, понимаемая по-взрослому и во весь рост, превратилась в занятие скорее мужское, нежели чем нет. Из серии - это надо еще посмотреть, чего там и чему перпендикулярно. Повторите, типа. А то с первого раза как-то не расслышал. А со второго - забыл. Все живое особой метой отмечается с ранних пор. Для всех тех, кто подобной бойцовской стойкостью и страстью к конкретной вымирающей профессии не отмечен, можно и нужно объяснить, предупредить, рассказать-показать все наглядно и заранее. Про кремлевских типа курсантов, которым в руки дадут противотанковые палки. 

Предупредить о том, что вузы продолжают массовую подготовку батальонов, дивизий и армий заведомо ненужных в таком количестве специалистов, в том числе - по "древнегреческим" профессиям. Всерьез заботятся они при этом только лишь сами о себе. Все, от коммерческой рекламы до пропаганды, построено таким образом, чтобы посредством ми-ми-ми оттянуть момент ясного осознания данного, очень простого факта до того времени, когда осознавать неправильность сделанного выбора - слишком поздно. И настает пора поиска работы по объявлению на вакансию на ресепшене - со свободным знанием 3-х языков и зарплатой гастарбайтера, таскающего коробки на складе. Причем гастарбайтер этот, условный, будет занят понятным, конкретным делом и станет смотреть в завтрашний день на порядок более уверенно, чем вы. Вам она точно, лингвистика-то такая вот нужна? Ничего не перепутали?

Экономике символов и впечатлений постоянно нужно топливо - как обогащенный уран для АЭС. И это топливо - эмоции и иллюзии молодежи. На рекламу с пропагандой идет ровно столько денег, чтобы в них поверили те, на чьи плечи переложат такую вещь как ВВП. Ибо больше - зачем? У каждой увлекательной сказки - с покемонами или без - есть своя себестоимость, деловая цель, социальная целесообразность. Смысла в том, чтобы потратить свою жизнь на то, чтобы своими словами рассказать об этом как о каком-то открытии - нету никакого, общаться с таким прозорливцем поздно и не интересно. Смысл совсем в другом - ухитриться сказать что-то новое и позитивное, вопреки всему тому негативному, что и без вас отлично было известно еще до того, как вы начали всем этим заниматься. 

Ценность человека, который точно знает под чем он подписался немного другая, чем у того, кто подмахнул все то же самое не глядя и вместе со стадом сверстников. Правильность выбора проверяется лишь необходимостью сделать его еще раз, притом, что цена уже понятна. Ценность и ценности есть у каждого, но как только начинаешь подбирать к ним слова, так, глядишь, и сразу это уже и никакая не ценность вовсе. 

Наука - это когда этика, а этика - это когда не за деньги, а без дураков. Есть такие стратосферы, где перестает крутить не только старомодный лингвистический пропэллер, но и реактивного топлива для науки математики всегда оказывается чуть менее, чем достаточно. Страх Божий? Вот-вот. Как раз здесь о нем. Посильные попытки теологического осмысления сущностей вроде коллективного концепта ведут не только и не столько к тому, что он сразу же указывает куда-то сильно вверх, сколько скорее пока как-то больно уж вниз. Притом, что разобраться со всем этим дуализмом в свойственной нам манере - явно не вполне человеческого ума дела. Какой именно ценностью обладают во всех этих стратосферах ценности, вроде патриотизма, мандата депутата, диплома об окончании вуза или индекса цитируемости - мягко говоря, неизвестно:)) Чисто внешне, нынешнее общество потребления выглядит неплохо, а просит взамен очень немногого - абсолютной серьезности, сосредоточенной вовлеченности и небольшой корректировки понятий. Настораживает одно - свиньи: притча о свиньях, бросившихся с крутизны в море - вовсе не исключено, что крутизной у них стало то, кто добежит до нее первой.

Понятно, что коллективный концепт отнюдь не является предметом религиозного поклонения, а лишь объектом научного изучения, некоторая необычность которого в том, что объект этот как-то все больше похож на субъект, в силу одного только этого, последнего обстоятельства, доступный нам не вполне. Это - история про наблюдателя, наблюдающего в том числе и самого себя.

На индивидуальном уровне мы даем лишь эмоционально-смысловую оценку понятиям, на коллективном же - становится важно то, к каким именно действиям то или иное "раскрученное" пропагандой понятие начнет по факту мотивировать массы. На коллективном уровне любое абстрактное понятие неожиданным образом миксуется с тем, что актуально здесь и сейчас, попадает в совершенно иной контекст. Цель превращается инструмент или повод, любое абстрактное обобщение немедленно попробуют использовать в целях прикладных и чисто коммерческих, а толпа никуда больше не годных бездельников попытается устроить вокруг него себе кормушку: посмотрите на любое ток-шоу. 

Вы увидите там массу людей, нетерпеливо ожидающих хотя бы малейшего повода поговорить о чем-нибудь отвлеченном. Стоит кому-нибудь только раз неосторожно упомянуть что-нибудь не от мира сего в речи, так тут же весь этот хоровой кошачий концерт, в перебивку с рекламой памперсов и сникерсов, затянется часа на два. По ключевому слову в сумрачное небо коллективного разума немедленно стартует армада истребителей, перехватчиков и бомбардировщиков. Чисто внешне, это может выглядеть как сколь угодно добросовестная попытка решить-победить какие там нибудь наболевшие проблемы. Правда же в том, что действительное решение "проблемы" автоматически делает ненужными тех "экспертов", что ею "занимаются", и нужно быть очень наивным человеком, чтобы этого обстоятельства не заметить. 

Каждый из них говорит что-то свое, но все это вместе больше всего похоже на вполне себе безумную толпу брокеров на нью-йоркской бирже, азартно продающих и покупающих акции собственной, личной популярности. Вместе с тем, если спрессовать усилием научной лингвистической воли многочасовое шоу до одной секунды времени, то мы получим наглядный пример того, как любое устоявшееся понятие или словарное слово можно превратить обратно в мем, указывающий строго и всегда лишь только на коммерческие-личные интересы. Забросив на весь этот галдящий постмодернистский телесинхрофазотрон что-нибудь требующее синтеза, мы можем получить лишь беспорядочную груду обломков от того, что когда-то было хоть как-то, но целостным: коррупцию абстрактных понятий.

Путем несколько искусственного противопоставления патриотизма "молчаливого" патриотизму "публично-громогласному", хочется подчеркнуть здесь то главное, что безусловно разделяемые каждым по отдельности ценности запросто могут начать жить неожиданно-своею, собственной жизнью, будучи внезапно утвержденными пропагандой как ценности коллективные. В частности - они вполне могут легко, естественно и непринужденно приобрести роль и значение, противоположное тому смыслу, который в них изначально вкладывался. Примеров чему в отечественной практике, может быть, больше, чем во всех практиках остальных вместе взятых. Если же уроки истории научить ничему не способны, то может хоть обратить внимание на новейшие истории соседних стран, где тоже было начали играть в красивые патриотические слова, да вот остановиться - уже так и не смогли? 

Путать же гражданскую позицию с чисто исследовательской, превращаясь в ангажированный какими-то архетипическими эмоциями генератор наукообразного контента, попросту непрофессионально. Кстати, изучая мемы, надо и самому  активно тусоваться в нынешних соцсетях? Вот например, есть сетка для обмена селфи чисто для подростков, где информация хранится сутки. И если вы пишете докторскую, то вам, определенно, нужно туда)) Звучит-то очень логично: теория и практика. Маленький совет - не делайте этого. Просто потому, что нипочему. Экс кафедра: не пей из копытца, хомячком станешь - типа патриот постмодернистский, лайкающий в минуты скорби и лающий в остальные. Если кому и нравятся соцсети, то мух следует всегда держать строго отдельно от котлет.

Лингвистика - это всегда про то как говорят люди, а не как говорю сам. Смайликоведение же, как наука, начинается с полезных вещей, заслуживающих ровно одного абзаца текста, и заканчивается углубленным изучением всякой ерунды, про которою, кроме автора, никто даже и не слышал - с тем, чтобы ему можно было нагнать объем до размеров диссертации или статьи, что и является настоящей целью всех этих ритуальных "исследований". 

Кстати здесь, и про науку литературоведение: про пухлые докторские диссертации об роли фиктивного читателя в творчестве какого-нибудь великого писателя. Почему они все такие вот - пространные? Видимо, в частности, потому, что никакого точного соответствия данному фиктивному феномену в реальной жизни нет, писатель-таки общается всегда строго сам с собой, с теми читательскими химерами, которых не найти нигде, кроме как в его воображении. Адресуясь к несуществующему в природе "доброму зрителю в 9-м ряду", он рано или поздно попадает в аккурат между читательскими сегментами, трение которых друг об друга и дает тот загадочный просак-эффект, который называют популярностью произведений, никому конкретному, строго говоря, не адресованных. О наличии данного эффекта догадываешься всякий раз как видишь, что воспоминания современников про великого писателя начинают превышать по величине объем им написанного. Обобщая, можно вполне себе утвердительно предположить, что любой текст, идея, концепция, любое слово вообще, произнесенное публично, будет понято как угодно, но только не так, как предполагал автор. 

Вместо того, чтобы хоть что-нибудь рассказать про то, что имеет место быть сейчас, гуманитарии создают свой собственный виртуальный мир, в котором есть гипотезы, открытия, достижения - все, кроме полезного результата. В силу непонимания природы стыка коллективного с индивидуальным, гуманитарные исследования попросту "отражаются" от него, какие бы свои библиографические обряды они не соблюдали, и к какой бы изощренной научной терминологии не прибегали. Одних только гуманитарных методов исследования в современном, коллективно мыслящем мире стало заведомо недостаточно. Как не достаточно и одних только точных наук, похожих на утомленных путников, которые напрочь забыли откуда они вышли, кому нужны и куда бредут.

Если наука ищет истину, а она в том, что Бог - есть, то при таком раскладе места для 50 оттенков серого экономического мракобесия всякого вида и свойства, уже не остается. Наукой сегодня норовят обозвать что угодно, правда же в том, что сущность эта - существенно внеэкономическая, построенная по принципу: получаешь тем больше, чем больше раздаешь. Человек слишком много придает сегодня значения тому, что делается его руками и головой, и тому, что с ним будет потом, но не достаточно удивлен вопросом - откуда вообще он, такой вот взялся? Человек, которому это не интересно, звучит не гордо, а как минимум глупо. Для ответа на такой вопрос изучать лингвистики-математики, строго говоря, не обязательно. Кто его уже нашел - тот просто дурак. Зато поиски такого ответа освобождают от словесной шелухи всякого рода, как нельзя лучше.

Экономика же эта одна только ваша - это труд напрасный, главное, пожалуй, доступное человеку счастье в том, чтобы этого не узнать, желательно, вообще никогда. Жалко, что не у всех это получается:) Вот вы как там себе хотите, но услуги тату-салона, разработка социальных игр или торговля чебуреками тоже идут в зачет ВВП, а значит - вносят свой вклад в экономическое могущество чьей-нибудь родины. Это с одной стороны. С другой же - смешно все это. 

Или вот - патриот, раздающий прохожим рекламные листовки на улице. Как оно это все - одно с другим? О чем здесь может идти речь, если брать предельно конкретно, применительно к людям? Жить всем как-то надо - это понятно. Но патриотизмы эти все, аляповатые - они с какого боку именно прилеплены? Ведь можно сказать и так, что человек, изучающий русский язык - патриот нашей страны по определению, где бы он не жил, а вот тот, кто продает хот-доги - просто торгует, а где именно - не суть это важно для данного рода занятий: речь всегда будет идти про одни и те же сосиски, которые как-то по-другому называются. Чего конкретно хотят от патриотического торговца сосисками, чем проданные им сосиски будут отличаться от тех, что проданы тем, у кого патриотического чувства нет? Рыночная экономика не подразумевает никаких патриотизмов - она их начисто исключает из соображений вроде нельзя достичь двух целей сразу. Если целей сразу две - то либо не будет результата, либо же одна из них превратится в досадное ограничение, пустую формальность, которую следуют лишь декоративным образом соблюдать. 

Все это - простые до чрезвычайности вещи. Удивительно же то, насколько глубоко они запрятаны в кишащем месиве текущей пропаганды. Самое нетривиальное сегодня - это как раз то, что абсолютно очевидно. Каким языком можно объясняться про очевидным образом правильное? Да вообще любым - почитайте книжку Библию, кривее которой с точки зрения современного языка вообще ничего нет. А кому нужны особенные рафинированные языковые манеры, которые станут смехотворными уже через десяток лет - тоже понятно: людям, лживым насквозь, прячущим под раскрашенной формой свое пустое и сгнившее внутреннее содержание.

На уровне коллективного нет никаких эмоциональных намерений или мотиваций, понимаемых как некие-такие, что ли, индивидуальные нереализованные наклонности или же достаточно смутные убеждения. Там есть только то, что можно зарегистрировать объективно - четкие социальные действия. Следовательно, если мы публично говорим про патриотизм, то нужно понимание того, как сможет выразить всю эту гипотетическую полноту распирающих его изнутри святоотеческих чувств обычный человек? Как он сможет сделать это: выразить их полезным, а не заведомо трешевым образом? Чего именно должен делать или же не делать человек, живущий самой обычной, заурядной жизнью, а не разведчик какой-нибудь, отличный от других, который должен свято хранить государственную тайну, находясь с тайным заданием в тылу врага? 

Если же ничего социально-полезного и конкретного в современном контексте за насаждаемым пропагандой понятием, взятым из прошлого, не стоит, то им все равно будут пользоваться: им успешно воспользуются, прежде всего, те "избранные", кому оно абсолютно безразлично. Вместо того, чтобы дать массам конструктивное, не очень для них вредное занятие, им снова и снова устраивают партсобрание, на котором разъясняется то, какими они должны быть. Все это - до крайности удивительные, и, в то же время, давно знакомые вещи, что и многолетнее обучение, изучение, переподготовка и повышение квалификации на предмет химерического марксизма-ленинизма. Ничем не серьезным и конкретным не подкрепленная пропаганда личной предприимчивости внезапно сменяется тем, что за нэп начинают сажать в лагеря и расстреливать, после чего цикл начинается по новой. Вектор естественного отбора устремляется строго на тех, кто ничего не делает, да и не может сделать вообще. Выживает в такой стране лишь стационарный планктон, бессмысленно повторяющий наизусть чужие слова.

Вдруг, внезапно: а давайте вы будете жить точно так же (но только - гораздо хуже), делать все абсолютно то же самое, но теперь вы чур будете патриотами - так что ли, в этом суть всего этого трэш-моба? Типа - "перестройка начинается с тебя" (и тобою же заканчивается)? Раз понятие патриотизм нельзя привязать к какому-то конкретному поступку, делу или полезному занятию, то это значит лишь то, что он подразумевает лишь дела и поступки мусорные, ненужные, сопряженные с нарушением элементарной логики, со шлифовкой умения в упор не замечать того, что попросту противоречит всякому вообще здравому смыслу, с навыком построения и поддержания химер, не имеющих никакой разумной опоры в реальной жизни, с созданием новых оснований для коррупции - словесной и денежной. Апеллировать к высоким и глубоким понятиям без особой на то нужды, превращать их в пустые соски-погремушки, обклеивать страну плакатами словно казарму только для того, чтобы просто занять-отвлечь население азартным производством и потреблением всякого-любого мусора, лишь бы бюджет можно было сверстать - дас ист не есть корошо.

Патриотизация общества потребления приводит лишь к ритуальному соревнованию по критерию кто кого будет патриотичнее и в патриотическом "деле" конкретнее, нелепее, демонстративнее, что, с учетом неблагополучного коллективного анамнеза, пугающе похоже на синоним для слов мобилизация и не только. Закатывание парадов больше похоже на закатывание истерик - насчет того, что очередной наш Иван Никифорович рассорился, на этот раз, с хижиной дяди Тома. По чрезвычайной важности поводу: например, обложки какого-нибудь глянцевого журнала - why бы not, отличная тема. Максимально разумное что можно сделать в таком социальном контексте - держаться от контекста этого, возбужденного, в стороне, на максимально возможном расстоянии, четко не путать общественную жизнь с личной. Чего там еще это за патриотизм-то такой? А вы, наверное, и не заметили: ведь мы все и так уже здесь давно живем, что и есть условие не только необходимое, но и исчерпывающим образом достаточное. Какой-то же особенный патриотизм действительно очень нужен: тем, кто не видит других людей в упор, с брезгливой усмешечкой вытирает об нацию ноги - перед тем, как прибежать прятаться за ее спину: граждане типа лохи в такие моменты вдруг превращаются в братьев с сестрами для любой блатной гомсохурдии сотоварищи.

В то же самое время, как другие страны заняты плавным наращиванием пакета соцгарантий, мы напрочь отказали в какой бы то ни было разумной справедливости своим гражданам, только для того, чтобы начать искать ее на международной арене, где ее отродясь не было. Население мы, - как-то, - не уберегли: внутренний рынок - кот наплакал, а других потребителей для отечественных товаров-услуг нет и не предвидится: ведь они не нужны даже нам самим. 

Ну хорошо, давайте откатим историю опять к жирному и благополучному 2013 г. - и что от этого изменится? О каком сдерживании экономического развития страны может идти речь, если важнейшим его фактором является она сама? Неужели в современном, построенном вокруг торгово-экономических отношений мире путем споров и разоблачений можно добиться того, чтобы наши товары начали, наконец, покупать, а национальную валюту - признали имеющей международное хождение? Неужели даже самая полная и безоговорочная победа в бесчисленных нынешних конфронтациях способна изменить хоть что-то действительное существенное? Такая заявка тянет не меньше чем на Нобелевскую премию по экономике, а также, заодно, и по укреплению мира во всем мире. Поиск же для себя осмысленной перспективы в таком социуме для молодежи стало занятием крайне нетривиальным.

Стучать по клавишам, в сотый разыгрывая все эти примитивные профориентационные гаммы, типа как оно это доре-ми-фасоль все по-жизни, несколько утомительно и слегка чревато болезнью Берлиоза, не композитора. Наука лингвистика этим тоже - не занимается? Что же это, чего ни хватишься, ничего нет. Так давайте таки хватимся, сделаем это хотя бы здесь, хотя бы из соображений не сломать случайно кому-то жизнь излишне занимательною болтовнею. Ведь, вероятно, это тоже нужно - для тех, кого чересчур увлекается новыми феноменами-покемонами, норовящими предстать перед нами в момент их первого появления на сцене не иначе как в мега-грандиозном, переворачивающем ход истории виде. Хотя ничего такого нет даже близко. 

К социальным пертурбациям ведут не мемы, а их длительное отсутствие, подавление, запрещение - что способно указать на серьезные проблемы в общественной жизни: остановку развития, грядущую неконкурентоспособность социума, революционный срыв крышки у котла паровоза, который начал копить пар в себе вместо того, чтобы спокойно ехать себе дальше.

Мемы, в любых их формах, форматах и проявлениях, это всего лишь естественная, здоровая точка роста живого-разговорного языка, следующего за новым коллективным осознанием, оптимальные условия для которого обычно, чаще всего возникают в рамках той или иной субкультуры, определяются ее текущей социальной значимостью, интенсивностью и технологической развитостью системы коммуникаций. 

Для образования алмаза в недрах земных пород нужно определенное сочетание давления с температурой. Вот субкультуры ("научные" в том числе) - как раз такие, нужные для качественного перехода условия и обеспечивают. Весьма эффективно: быстрее, чаще, лучше и проще всех иных, искусственного, насильственного характера способов, при помощи которых можно изготавливать одни только технические "бриллианты" по 10 копеек за ведро.

Так, подростковым интернет-мемам, первоначально понятым в прагматическо-экономическом ключе то ли как новый способ рекламы без бюджета, то ли как иллюзорно-модное средство политических преобразований, предшествовала по срокам массово распространившаяся криминальная субкультура 90-х с ее жаргоном. Его основа - феня, причина возникновения - неестественная интенсивность принудительного общения в местах не столь отдаленных. Еще более ранняя, массовая "самиздатовско"-магнитофонная субкультура в эпоху одуряющей скуки возродила к новой жизни зачахших было бардов (согласно творчеству которых, мы должны были немедленно отречься от старого мира с тем, чтобы потом отправиться в турпоход), а также распространила меметическую рок-попсу всякого рода и застревающего в ушах свойства (прослушав которую мы тоже должны были начать жить иначе, хотя и неизвестно как именно). 

Еще, до этого, было поэтически-кинематографическое оттепельно-сладкое бормотание о чем-то ином, светлом и неведомом, ведущим в направлении куда-то от старины Хемингуэя к новомодным хиппи. Статистика продаж билетов демонстрировала тогда, кстати, какие-то чудовищные цифры типа каждый житель страны посещал кино не реже, чем раз в месяц. Пионеры, пересказывающие товарищам сюжеты просмотренного фильма, служили образцом хороших школьных манер. Старцы при этом брели на кинопросмотры, шаркая клюшками, чтобы посмотреть как киборги стреляют из своих бластеров в человека-амфибию с красными дьяволятами. А младенцев, видимо, несли туда же на руках. Первыми произнесенными словами, наверное, были тогда не мама-папа, а сразу фразы из полюбившихся кинофильмов.

Мотаем пленку истории дальше: отпечатался, отразился, контузил ли язык жаргон фронтовиков? Ответ - конечно да. А сумеречное вопрос-ответное лепетание (базис, надстройка, бу-бу-бу...) недоучившегося грузинского семинариста сотоварищи, потратившего большую часть своей умственной энергии на то, чтобы предстать перед нами на скрижалях истории как красавчег - во Всем Своем. Блистательном. Вэликолепии? И потерявшего, кстати, всякий ориентир во времени и пространстве, когда вместо чиновников-орденоносцев, похожих на покемонов придуманного им мирка, ему вдруг понадобились писатели, священники и физики-ядерщики? Ответ - тоже да: насильственно насаждаемый cталинско-ленинский кривомыслящий братоубийственный кривопис отразился на нашем языке тоже. Его тогда ощутимо раскурочили и раскулачили.

Точно так же - как отразился партийно-хозяйственный рабкрин-жаргон партактива, перекочевавшего из подполья на трибуны собраний, куда народ начал ходить примерно с той же интенсивностью, что сегодня он тусуется в соцсетях. Точно так же - как и лихорадошно-чахотошная скоропись вечно чем-то недовольных народовольцев-разночинцев: в те времена, когда основным каналом массовых развлекательных коммуникаций была бумага и слегка модифицированная технология гутенберга. Дальше - у нас идет пергамент, берестяные грамоты, народные сказки и так далее. Вплоть до мамонтов и наскальной живописи.

Юмор здесь в том, что большинство всех этих инноваций язык усвоил, переварил и отторг - сразу как только социальная жизнь перестала требовать от него отражения очередных радикально-революционных химер. А наибольший же, наиболее ценный, длящийся, постоянный во времени вклад в его развитие сделали как раз весьма образованные люди, вроде тех дворян, что в 19 веке вдруг, ни с того ни с сего занялись весьма зазорным тогда борзописательским ремеслом. Каждая очередная субкультура обещает на старте чрезвычайно много, но по истечении лет влияет на язык достаточно слабо, даже если она реализовала свой план захвата парижа - в силу присущей языку, как всему большому и сложному, силы инерции. Поэтому важно не влияние отдельной субкультуры, а сумма таких влияний.

Суть коллективного словообразовательного процесса вовсе не в том, что каждый год словари современного языка пополняются энным количеством языковых единиц - это всего лишь очевидная его часть. Самое главное в нем то, что он идет постоянно, попытки формирования новых слов в здоровом обществе предпринимаются регулярно, хотя 99% из них не оканчиваются ничем результативным. Отслеживая простой факт наличия такого рода попыток, наблюдая главную, сокрытую под водой часть айсберга, можно косвенно оценить интенсивность подспудно идущего процесса развития языка даже при отсутствии других, видимых его проявлений. Кроме того, для полноценной жизни, для ориентации в социуме в каждый момент времени следует знать некоторое количество неологизмов-однодневок, вне зависимости от того, ждет ли их потом "славное" словарное будущее. 

Язык существенно улучшается, оптимизируется и трансформируется заметным каждому образом лишь по итогам длительного, суммарного "облучения" мемами-проектами новых слов, фраз и вербальных конструкций самой различной этимологии: как правило - субкультурной. Развитие коммуникационных технологий позволит задействовать новые инструменты общения и способы распространения информации, оно вознесет на гребень мейнстрим-волны одни субкультурные образования и поставит на грань исчезновения другие. Так, виртуальные объекты типа покемонов повлияют на язык не столько сами по себе, сколько посредством того, что на смену им неизбежно придут иные, которые станут регулярной частью системы коммуникаций и социальной жизни, потребуют своего языкового отображения и одновременно предоставят для этого новые способы, выходящие за рамки того, как мы понимаем сегодня язык как таковой. 

Процесс языковых изменений подобен жизненному цикла распространения нового товара, начинающегося с 5% языковых инноваторов, продолжающийся - 90%-ми носителей, заканчивающийся - 5%-ами консервативных и возрастных филологов-лингвистов, хранящих от нас свои словари, грамматики и прочие священные книги. Из которых понять как общались между собой хиппи в 1960-х или крепостные крестьяне в 1860-х, можно гораздо скорее и полнее, нежели узнать, о чем и как говорят между собой реальные, живущие прямо сейчас, всамделишные, сегодняшние люди. 

Более чем естественным выглядит сейчас, сегодня, в наши дни процесс заимствования слов из других, иностранных языков. Надо лишь внятно сказать, что речь давно идет не про всякие там шерше ля фам амиго донпедро, а об языке предельно конкретном: английском, а потом добавить - его массово используют в бизнесе, в науке, в интернете, на отдыхе, а также - учат в школах. В частности для того, чтобы на переменах подвергнуть его такому же творческому, детскому-народному "переосмыслению", что и язык родной-собственный. И это очень хорошо, особенно то - что дети еще есть. Свой вклад в языковые инновации вносит навязчивая реклама, назойливые медиа-личности и т.д.

Более чем понятно, почему находится столько желающих позащищать язык от какой-нибудь очередной "порчи". Словесная акробатика на эту тему бывает весьма изощренной, ее главная цель - ловко зажмуриться и разорвать причинно-следственную связь. Язык же, как зеркало, отражает то, что есть на самом деле. Как только речь заходит про ту же рекламу, героические защитники языковой брестской крепости дрыскают в кусты - это не их тема. А вот когда речь заходит об ее последствиях - вот тогда и наступает их личный, весьма пафосный прайм-тайм. Результат всегда один - реклама. На худой конец - личный брендинг.

Мораль в том, что живой разговорный язык - адаптивен, помогает - нам с вами, дотаций из бюджета - не требует, есть - не просит, язык - это не диссертация, защитники ему - не нужны: они защищают язык от его же пользователей, а самим защитникам он нужен лишь повод как-то напомнить о себе. За неимением способов других кроме как проедать кому-то плешь. Русский язык не живет за счет тех, кто его защищает, а за счет тех, кто его развивает, вносит в него свой вклад.

То есть нам теперь что - стыдится слова памперс? Ну вы рекламу по всем каналам тогда уберите, пожалуйста, ценники в магазинах перепишите, назовите памперсы как-нибудь по-другому, товар точно такой же начните выпускать, отечественный: папамамерс патриотический, в 2 раза лучше и в 4 раза дешевле, улыбка на кассе, литр кваса и флажок для помахать - в подарок по акции. И не надо ничего говорить, пояснять - надо сделать. Нужда в "нехорошем" словесном заимствовании у нас тогда отпадет сама собой, хотя даже пускай весь мир говорит сегодня именно так. 

Язык - тем и хорош, что в точности описывает то, что есть. Но причем здесь носители языка, в чем и перед кем они в очередной раз провинились? В чем она здесь - (заведомая) языковая греховность каждого человека, когда вся страна целиком - предпочла собственному производству готовые импортные товары, и ей теперь нужны не рубли, а доллары, чтобы можно было их купить. Многие из них мы вообще никогда не делали, поэтому они и называются увы не так как нам хотелось бы. И - что?

Мир не повторяет за нами слово kolhoz только лишь в силу тупиковой тупизны такого экзотического способа ведения сельского хозяйства. Было бы неестественно, если бы в стране, где не было других рынков, кроме колхозных, придумали бы маркетинг и т.д. и т.п. 

Профессиональный корректор редко пропустит ошибку в тексте примечания, набранном нонпарелью, но может иногда не заметить того, что пишется самым крупным шрифтом в заголовке. Знаете почему классический учебник Самуэльсона назывался в русском переводе Экономикс, а не Экономика? Все очень просто: после краха общественно-политических наук и массовой сдачи в макулатуру учебников типа "политэк", в профессиональной среде долго и абсолютно всерьез муссировался вопрос о том, о какой именно "экономике" шла в них речь? И не нужно ли русскому языку новое слово - экономикС? В тех, хорошо понятных целях, чтобы можно было четко и однозначно различить и отделить здравость с полезностью от безупречно-научно оформленного бреда сивой кобылы? 

Аналогом защиты языка (от него же самого, от его же собственной точности и правдивость) может послужить как раз борьба за научность в советской науке экономике. Да, писать надо без ошибок, на источники - корректно ссылаться, со статистическими данными - работать, диалектическим образом делать выводы и внедрять их прямо в производство, о чем следует приложить справку. И - что? И к чему привела вся эта бурная деятельность по защите науки экономики от экономики настоящей?

Язык нам постоянно напоминает обо всех этих прискорбных фактах, фрагментах и моментах, не дает о них забыть, называет вещи своими именами. И - правильно делает. Это как раз тот молоточек, о котором мечтал Чехов, чтобы по обывательской голове им стучать регулярно. Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива. Куда ведь ни кинь - всюду нам нужны именно как раз-то и памперсы, а не вовсе не национальная гордость великороссов. Русский же язык - таков, как он есть и больше он никаков. Он милостиво дозволяет нам собою пользоваться скромно и его наблюдать. Если же мы не хотим "милостей от природы", а хотим язык защищать - мы хотим его переделать, сделать языком каким-то другим, еще более русским по форме, но уже нерусским, тупо не понимающим самого же себя - по содержанию. 

Русский язык во всей его полноте, красе и объеме обладает свойством "воттаковости" и хорош ровно тем же, что и як-истребитель, мотор которого - звенит. Каждый волен разговаривать на нем в силу собственного разумения, пример же заразительно-правильного его употребления дают не филологи с дипломами, а те, кому бескрайнее небо русского языка - их настоящая обитель, те, кто этот язык создали и продолжают показывать пример того, как им можно и нужно пользоваться. Те, кому не надо объяснять что там как и зачем, ибо русский человек и так все эти вещи знает заранее. Никакой же такой самоценности у языка нет, ценность создают люди в процессе мышления и пользования языком в качестве инструмента для выражения своих мыслей. Язык подразумевает мышление и послушно следует вслед за ним, вместо того, чтобы обучать его своим правилам.

Главная точка опоры защитников языка проста: все действительно новое - оно заведомо плохое, так как - оно ведь не такое, как было раньше. Но так можно рассуждать лишь тогда, когда все, что было раньше - было заведомо здорово и хорошо. Страна стремительно отставала от "мирового уровня", то есть бездельничала, писала-говорила вслух одну только ерунду, вещала с трибун с какими-то чудовищными местечковыми акцентами, а также пренаглейшим образом воровала-заимствовала чужие патенты, но никто этого, в эпоху развитого коллективного сумасшествия, как бы даже и не замечал. Если вы говорите по-русски, то это как бы дает вам право публично бредить наяву, притом, что на то, что у вас попросту ума с совестью нет - так на это и суда нет. Если же вас и поправят, то строго по какому-нибудь формально-экзотическому языковому поводу, а не по поводу того, что же это, в конце-то концов, такое вы несёте. Да, в засахаренном в собственном соку русском-советском языке такого количества англицизмов не было, но, вы знаете, может в этом и была его проблема? 

Насколько сложна тема языковых изменений во всей ее полноте, настолько же уверенно можно утверждать, что тема его "защиты" - это 99% пустой рекламной демагогии про себя любимого. Попробуйте вместо этого сказать что-то дельное на любом языке: мы вас выслушаем, попробуем перевести с вашего на свой стерильно-русский, приспособим к чему-нибудь там полезному. Патриотизм - это здорово, защита языка - это весело, но новые технологии запросто могут расставить языковые фишки так, что это и определит - кто на каком языке разговаривать потом будет и зачем ему это будет нужно. Выпрямление имен, обозначение сути вещей такими, как они есть - первый шаг на пути, чтобы избавиться от блужданий по сказочному лесу старославянской письменности, которая когда-то тоже была и актуальна, и вполне себе хороша собой.

Наблюдая за азартными критиками чего-нибудь, нетрудно заметить, что чиновники досаждают больше всех - неудавшимся взяточникам, живое и веселое народное языковое творчество - бездарям и графоманам, РПЦ - людям, отчаявшимся найти веру, ученые - дуракам обычным-жизнерадостным, пшеница - сорняку, возможность заниматься тем, чем хочется - тем, кому не хочется вообще ничего, и т.д. У нас никогда не было недостатка в прекраснодушных идеях, но всегда была проблема в негожих исполнителях, которых, заметьте, не с парашютами отнюдь нам сюда враги-то по ночам сбрасывают. 

Следовательно, если мы никоим образом не можем помочь тому живому и самостоятельному, что у нас каким-то чудом еще осталось, то самой наиутопически-прекраснодушной из всех идей будет - хотя бы отстать от всего того, что еще как-то способно двигаться, то есть категорически прервать творческий полет мысли о том, до чего и почему еще можно докопаться. Уж не знаю, как там насчет чьих-нибудь чужих родин, но вот для вот этой вот - патриотизм именно в таком формате, просто доктор лечащий прописал настоятельно. А то и впрямь - доиграемся до иероглифов, на них про патриотизм свой писать будем. Станем изучать глубокомысленно - как язык русский на китайском отразился? Хотя конечно это вряд ли: мы лучше переведем им все то злобное, что мы уже понаписали про мемы. И с иероглифическим письмом будет покончено тогда уже навсегда:)

Между тем, именно Китай оказался способен начерно продемонстрировать суть современных коллективных экономических закономерностей. Как выяснили китайские товарищи, она кроется не в выборе слов, не в том, какую из "взаимоисключающих" идей выбрать - капиталистическую или коммунистическую. А в том, кто и как их будет реализовывать. Как оказалось, социалистическое общество обладало колоссальным потенциалом - массовой неудовлетворенностью того, что маркетологи называют простыми, базовыми потребностями. Все, что требовалось - разумно им распорядиться, не выливать разом, во вред и понапрасну всю ту воду, которую плотина социалистической ГЭС копила долгие 70 лет. Мы - бездарно растратили этот, самый главный наш массовый ресурс, спустили потенциальную энергию созиданя на столь же массовую преступность и коррупцию, в очередной раз "избавившись" от наиболее активной части населения, а заодно - и от своей собственной, самостоятельной экономики. С тем, чтобы начать сегодня с торсионными скоростями крутить языком, чтобы создать эффект видимости, что она у нас все еще есть.

Рассчитавшись с долгами СССР, наша страна сложила деньги в кубышку словно старая бабка свои "гробовые". Дать их, доверить у нас - некому, ведь остались лишь одни орально-словесные патриоты, которые немедленно разворуют начисто любую государственную инвестпрограмму с тем, чтобы начать после нее следующую, точно такую же клоунаду. И что же можно сказать про все эти госпрограммы? Да только одно - все они написаны прекрасным русским языком и не вызывают никаких возражений по поводу написанного. 
Вместе со всем великолепно написанным тем, в рамках макроэкономики, задачей правильного регулирования является как раз то, чтобы государство оставалось немного в долгу. Если подойти с нашими мерками к госдолгу США, то он огромен. Хотя эмиссия мировой валюты как раз и подразумевает то, что эмитент будет оставаться в долгу уже не столько перед своей собственной, сколько перед всей мировой экономикой в целом, и сумма этой задолженности должна быть соответствующей масштабу задачи стимулирования ее развития.

Немецкий пример способен убедить в том, что наилучшим способом заполучить то, ради чего началась война - это ее проиграть. Японцы наглядно продемонстрировали нам несущественность фактора размера территории и наличия сырьевого ресурса. Сутью же отечественной традиции является, вероятнее всего, пренебрежительно-хамское отношение к людям, которые есть пыль и ничто под копытами очередной красиво оформленной словами, магической "нацидеи". В то время как люди-то как раз и являются ее носителями, без которых весь этот национальный словесный гламур попросту не нужен.

Добавим, что категорическое пренебрежение реальностью в том виде, как она действительно есть, находит у нас множество способов выразить себя. Болезнью отечественной формы коллективного мышления следует признать болезнь нарциссическую. Так, в лингвистике мы отказываемся признать мемы прототипами новых слов, сама идея о том, что слова образуются именно "вот так вот" отторгается вовсе не потому, что она неверная, а потому, что она попросту кому-то неприятная. Длительный застой в экономике, отразился на гуманитарных науках тем, что в них, по-пелевински говоря, возобладал гламурный дискурс.

В науке не должно быть царских путей, но они есть в языкознании, в дверь которого надо стучаться из прошлого, а не из тревожного настоящего, вызывающего одну лишь идиосинкразию, недоуменную оторопь, позывы к борьбе с чем-нибудь и панические судороги. Поэтому, лучше скажем так: любой филолог - фи, взявшийся писать про день сегодняшний, уже заслуживает за это некоторого уважения вне зависимости от того, что именно он напишет. Ибо он уже - преодолел себя, совладал со своей профессиональной деформацией, уже - оторвался от филологических пяльцев, помогающих скоротать вечерок в светелке перед тем как выйти успешно замуж.

Новая, нефилологическая мысль, которую мы здесь попытались сформулировать, состоит в том, что кажущаяся примитивность любого коллективного процесса абстрагирования от материальной конкретики оборачивается тем, что наступает момент, когда каждый из нас перестает его понимать, становясь его малой частью. Тот, кто думал, что способен что-то кому-то успешно навязать, под конец жизни с огорчением осознает, что это не он, а его, в общем-то, и использовали - причем так, что большую часть его утомительных хлопот отправили на мавзолейную помойку, где бережно хранится никому не нужный социальный мусор. 

Россия - страна сложная, но чтобы в ней жить, надо знать лишь одну простую вещь: это надо делать долго. Любая же всепобеждающая нежить хороша только тем одним, что в итоге ей не остается ничего как победить самую же себя, чего и следует беспрепятственно подождать. Насколько слаб и беспомощен оказался Лев Толстой в практических деталях своего сомнительного, еретического вероучения, ровно настолько же он оказался медицински-точен в выражении посредством него общенационального духа. Русский народ, как известно, не только многотерпелив, но жалостив, особенно в том смысле, что всех тех, кто таких вот простых вещей не разумеет, ему жалко заранее. 

Он всегда готов опять о чем-то там своем пригорюнится, а потом - невозбранно и единодушно поддержать любое начинание любой любимой партии и любого любимого правительства с тем, чтобы ускорить и развить его до стадии полной окончательности и исчезновения с горизонта текущих событий. Для верности же, чтобы нежить обратно не выбралась - хорошенько утопчет ее могилу юбилеем, придавит ее бетонным памятником побольше и потяжелее, мраморным мемориалом или пышным музеем. Русский народ - это коллективный монархист, но орудующий эффективнее, чем любой анархист. Последние Романовы отбивались от царской короны, крича что-то вроде - ну чего плохого лично я-то вам сделал? Точно так же их и канонизировали - не поинтересовавшись мнением о том, не предпочли бы они какой-нибудь иной финал их истории? Всесокрушающий юмор которой заключается в том, что царей канонизируют у нас только тогда, когда монархическая идея стала абсолютным образом неактуальной, а всем прочим бухариным - торжественно возобновляют их членство в коммунистической партии не раньше 1990 года. Что, конечно же, не вызывает ничего, окромя бурного ликования.

Между всем тем, материальное производство, долгие века сиявшее утренним светом на высших этажах коллективного абстрактного, постепенно превратилось в нечто сумрачно-полуподвальное типа архетипического. Идеально-виртуальное постепенно становится определяющим, а значит - и вполне себе материализованным. 

Чисто вспомогательные поначалу феномены типа языка или экономики, причиной возникновения которых было когда-то облегчение жизни людей, постепенно становятся сложной, саморегулируемой, регулируемой самой по себе системой. Условием существования которой является ее растущее "умение" абстрагироваться от породивших ее когда-то к жизни конкретных задач и причин, и способность к самосбережению-самовоспроизводству, которую можно назвать базовым свойством всего живого. В ходе чего, "ожившая" сложная система медленно, но верно входит в противоречие с интересами людей, которых, вроде бы, должна обслуживать - в соответствии с тем, как это было первоначально "задумано". Делая это примерно в том же стиле и манере, что и нужный для чего-то там предельно конкретного рабочий класс в начале 20 века, который вдруг задумался на предмет - а зачем ему нужны все остальные? А и - действительно? Вот лингвист например - чего он может-то как токарь? Ведь и ежу понятно же, что лингвистика - это очередная хитрая ужимка эксплуатирующего класса, создающего иллюзию своей нужности, в то время, как другие - работают.

Советский пример показывает, что социум может томительно застрять в крайне неудобных позах на срок, в аккурат соответствующий средней продолжительности жизни человека, что и следует учитывать, выбирая себе конкретное занятие. Равно как и то, что любая революция-перестройка ведет к деэволюции и деморализации этого социума в пользу чьих-то лично-групповых интересов: такой, что впору задуматься насчет - на языке-то его, великом и могучем, разговаривать-то кто захочет? Нарастающий зазор между индивидуальным и коллективным, рано или поздно делает коллективные ценности малопригодными для домашнего употребления, а жизнь в социуме начинает напоминать выставку несуществующих или же несущественных достижений народного хозяйства.

Защищая свое право на существование, нация целиком способна убедительнейшим образом проявить такое высокое и экстремальное качество как патриотизм, что не означает, что нужно немедленно найти способ чисто словесно применить его прямо сейчас к себе любимому, и носиться с ним потом как дураку с писанною торбою, пугая своим поведением окружающих. Патриот способен проявить себя с отчетливой несомненностью тогда, когда главным мотивирующим фактором для него являются интересы страны. И, нередко - один лишь только раз. Этим званием награждают другие люди, часто - посмертно, а не ты сам себя просто потому, что вдруг и это тоже ударило в голову. 

Разница во всем этом примерно та же, что между актером, героически остановившем на экране рвущиеся к столице вражеские танки и тем, кто это действительно сделал так, что даже фамилии от него не осталось. В обществе потребления, де-факто признавшим примат личных интересов надо всем остальным, понятие патриотизма с неизбежностью вырождается до еще одного способа этих личных интересов достичь. И начинает означать не больше, чем украшенный бриллиантами орден победы на груди у политрука Брежнева, к которому приезжал за советом маршал Жуков. Что тоже могло быть. Теоретически. 

Бриллианты - лучшие друзья не только девушек, но и дедушек. Патриотизм же - понятие существенно коллективное, для индивидуального осмысления и персонального употребления, вообще говоря, не предназначенное. Это не эмоциональные порывы и намерения, не словесные брюлики, а законченные действия, часто совершенные как раз теми, кто такого вот поступка от себя никогда, как-то, даже и не ожидал. Настоящий патриот - это вовсе не тот, кто думает что-то вроде: вот, я - патриот. А тот, кто всерьез размышляет на тему - и в кого же это я дурак-ѣ-такой уродился-то? Референт у этого понятия существенно негламурен, больше похож на безымянную могилу с покосившимся крестом на заброшенном деревенском кладбище. А родная речь - это когда знаешь, когда и какие слова употреблять вообще не нужно, чтобы даже случайно не оскорбить память тех, к кому они относятся. Неуместным с глупым и болтливым собою сопоставлением.

Понять нынешнее значение слов можно не из словаря, а из контекста их употребления. В обществе, находящемся на стадии духовно-нравственного подъема, появление и утверждение в общественном сознании абстрактных понятий, служащих для обозначения субрелигиозных ценностей, выглядит естественно. Наверняка, небо в такие времена настолько приближается к земле, что иногда кажется, что до него можно достать рукой и отправиться прямиком туда, прежде чем успеешь прокричать имена всех членов политбюро. Однако в социуме, главным занятием которого является маскировка корыстной устремленности любыми подходящими под эту цель словами, полагаться на них вполне будет занятием несколько неосмотрительным. Всякие правильные, брильянтами чистой воды украшенные слова служат лишь маркерами для сегментов толпы, каждый из которых стремится достичь властно-денежной кормушки первым: в этом весь смысл этих слов, и он абсолютно четок, сугубо инструментален, понятен и ясен как белый день. Вопрос же о том, что эти слова значат, как именно они согласуются с поведением каждого индивидуального участника такого забега - вообще так не стоит.  

Как флегматично рассуждали по похожим поводам во времена СССР, пионеры страны советов - они тоже борются за мир во всем мире, но - своею учебою исключительно: иначе говоря, слово мир может означать что угодно, кроме того, что оно значит. Именно на тех, кто еще почему-то помнит о том, что слова, вообще-то, должны зачем-то чего-то еще и означать, и нацелено чисто манипулятивное по своей природе воздействие тех, кто красивые слова публично использует. Суть нынешней тотальной коррупции абстрактных понятий в том, что даже простейшую цепочку рассуждений невозможно завершить, не столкнувшись пару раз с вопросом насчет как самому-то, для себя-то понять то или иное слово - как это правильно или же как это мне выгодно? Не натренировавшись до той великолепной степени, когда самый этот вопрос уже становится абсолютно незаметен для мыслителя, ему нечего и думать о какой-то там монетизации своих умственных занятий. Притом, что подобные тренировки ведут к том, что про науку, понимаемую как наука, можно смело и навсегда забыть: элементарные вещи приобретают вид le ballet de la merlaison. Но зато - можно будет начать дышать деньгами в ритм социуму, начать понимать то, о чем, - всегда, - идет речь.

Т.н. интеллигенции было свойственно заниматься праздным поиском своей вины перед народом-богоносцем, вместо того, чтобы спокойно заниматься своим делом, результативно работать, выполнять свою социальную миссию, успеть противопоставить экстремистскому бреду что-то более здравое. Ее мечта сбылась. Сегодня можно с уверенностью констатировать, что ту патриотическую вину, которую интеллигенция себе придумала, она же и искупила. Жалко лишь то, что констатировать этого уже некому, поскольку интеллигенции как таковой больше не существует. Весьма немаловажная,- в целях его же самосохранения, - часть народа, забывшая о том, что и она народ - тоже, исчезла как бы сама собой, мысленно отождествив себя с ним полностью, и не пожелав думать отдельно и самостоятельно - вместо того, чтобы распускать розовые сопли, для чего никаких-таких специальных умений не требуется. 

Национальных идей у нас сегодня нет лишь потому, что помимо народа-носителя, для них нужна интеллигенция - в качестве их уловителя, проявителя, закрепителя, оформителя и дальнейшего по их поводу абстрактного мыслителя. Это не идей у нас нету: это мыслить мы больше не можем, это - интеллигенция у нас закончилась. Гораздо раньше, чем нефть. Вывели, выморили, вытравили свою же интеллигенцию из страны как тараканов, ненужных, опозорили людей совестливых и умных как смутьянов опасных и диссидентов вредных, вот и тужимся теперь сами. Тешим себя воспроизведением уютных средних веков, к которым добавили интернет, с целью скоротать время перед тем, как весь этот убогий балаган прекратится сам собой.

Лингвистика как наука, понимаемая как наука, относится как раз к таким вот интеллигентным занятиям - пережиткам прошлого. Те, кто по старинке пытается искать в коллективных знаках-словах еще и какой-то индивидуально-понятный смысл, имеют огромный, крайне опасный для себя изъян по сравнению с теми, кто не мудрствуя лукаво пользуются словом как палкой-бананосбивалкой. Природа же нынешних коллективных знаков предельно проста. Как-то: член стаи нашел себе еду и характерным воем подзывает товарищей, ибо один сожрать все - физически не в состоянии. Или как-то так. Если вы вдруг решились на то, чтобы заняться лингвистикой, понимаемой как лингвистика, то - подумайте еще раз. Если же и этого оказалось не достаточно - то тогда: еще раз подумайте. 

Размышлять над подобными вопросами следует до тех пор, пока само это странное в наши дни желание - размышлять, не пропадет самым что ни на есть естественным образом. Научиться выглядеть так, как если бы вы умели и это делать тоже - несложно и полезно. Однако размышлять на самом деле, в стране, которая даже и не пытается что-то произвести, притом, что жаждет ненасытно исключительно импортных товаров - занятие исключительно вредоносное, опасное, крайне не патриотическое. Подразумевается, что всех этих, наиглавнейших, предопределяющих, фундаментальных и самоочевиднейших обстоятельств, вы категорическим образом не будете замечать в упор. Приобретя данный навык незамечания самоочевидного для жизни в астрально-сферическом интеллектуальном вакууме, можно смело втягиваться в дискуссию по любому отвлеченно-зазеркальному вопросу вроде изучения влияния вспышек солнечного излучения на модальные глаголы - так, как если бы его решение могло действительно на что-то существенное сейчас повлиять, что-то важное сегодня улучшить. 

Важен же сегодня лишь валовый объем произведенного вами информационного мусора, вопрос о качестве которого вообще так не стоит: плагиат котируется сегодня на равных правах с копирайтингом на темы - "так, как если бы в стране была лингвистика", "так, как если бы вдруг была экономика", "так, как если бы внезапно обнаружилась физика", "так, как если бы действительно была философия" и т.д. К понятию мусор - понятие качество неприменимо. Важен лишь его погонный тоннаж, любой мусор - он сразу же и хорош в данном качестве, сразу же годится для помойки, заведомо свалко-пригоден.

Способная вызвать один лишь только смех, абсолютно беспомощная в интеллектуальном плане, заведомо бесполезная графомания считается, одновременно, также и пиком достижений, вершиной того откровенного отброса, что принято сегодня считать за отечественную науку, что есть эвфемизм для драки нищих на помойке, бьющих себя пяткой в грудь. Если копирайтерский труд оказался не только откровенно вторичным и слабым, но еще и сомнительным, откровенно малонаучным, то и эту банальную вещь стало нельзя назвать вслух своим именем, поскольку это будет воспринято как нападки лично на автора, который не только ничего не у кого не переписал слово в слово, но еще и добавил собственных "мыслей". 

Чисто научные вопросы разрешаются сегодня с учетом столь диковинных и далеких от собственно науки обстоятельств, что "науку" всю эту, давно пора начать считать не наукой, а чем-то вроде способа украсить свое резюме, претендуя на ту или иную должность, зарплату или голоса избирателей. В нынешней научной сфере, как в никакой другой, очевидна постоянная социальная боеготовность поступиться элементарной логикой ради каких-то там высших соображений. Гуманитарные же дисциплины превратились прямо-таки в какой-то рассадник для всяких сомнительных кандидатов. Мыслить - это постоянно входить в противоречие с нынешними ментальными обычаями и повадками. Любая шутка может быть воспринята со звериной серьезностью. Публиковать не обдуманные до конца вещи стало попросту опасно - вдруг их кто-то сочтет для себя выгодными и вознесет на научный пьедестал почета?

И вот еще - то странное чувство, когда читаешь на русском языке что-то вдруг дельное: страшно за автора. Зачем он это сделал? Как это его - угораздило? Не иначе как кто-нибудь излишне красиво рассказал ему про какую-нибудь давно несуществующую филологию. И как он там теперь? Ведь он же, бедолага, тоже значит теперь - все понимает. Про то, что - ночь. Зима. Город Томск там какой-нибудь, его окраина. Снежок падает такой, меленький. Огоньки на горизонте горят. Сигареты кончились. Собаки лают. Утром - областная конференция: вопросы литературоведения на евразийском пространстве. Бррр. Наверное, это как раз то чувство, когда патриотизм как он есть.

Расскажем, поэтому, здесь не про филологию, а об ином. Если даже вы зачем-то и захотите о чем-то подумать сегодня сами, то следует немедленно сформулировать и согласовать с общепринятыми те выводы, к которым вы потом придете. Иначе - все будет плохо. Так, интернет-мем - это всего лишь абсолютно нормальный и безобидный акт постепенно развивающегося коллективного мышления (в том виде как оно есть сейчас на самом деле), использующего сеть интернет в качестве удобной технологической основы для коммуникации. Так почему же их столь настойчиво сравнивают со зловредными вирусами? Откуда заранее известно, что их надо исключительно разоблачать? Раз в имитации мышления с заранее известным итогом нету никакого смысла, то и нету никакого смысла в том, чтобы действительно пробовать о чем-то размышлять. Думать - вредно. Кстати, поскольку последний вывод сделан автором самостоятельно, то и он тоже крайне вреден. Умножать дважды два и получать ровно 4 - непатриотично, но вот если вдруг наловчиться получать в результате 8 или больше, то вот такой вот навык как раз то и можно сегодня хорошо продать.

В частности, за неожиданно употребленное для выражения некоторых своих мыслей слово дауншифтинг вас немедленно и публично растерзают на запчасти под любым предлогом, но только строго не относящемся к его значению. Оно и правильно: слово-то это - иностранное. К вам выстроится длинная очередь желающих обучить вас базовым основам современного русского языка с целью немедленно перестать раздражать непохожестью, наличием в голове остаточных элементов самостоятельного мышления, с императивным требованием стать в точности таким же, что и все остальные, или же уехать в этот свой лондон. В этой же стране вам, вот такому вот, будет настолько же сложно не сгинуть, насколько сложно в ней пропасть зоркому, цепкому, бодрому, здравомыслящему, без лишних комплексов единящемуся, монолитному словно кирпич обывателю, взаимовыгодно совокупившемуся с другими, точно такими же. 

Прикиньте в уме трудозатраты, нужные для того, чтобы овладеть начерно профессией лингвист, поделите на них свою будущую зарплату, вычтите условную себе-стоимость всенепременных и всенародных пинков, которыми будут награждать вас окружающие за то, что вы имели крайне глупую неосторожность защитить диссертацию, и умножьте на коэффициент, требующий от вас обратной деградации к исходному состоянию - до того уровня, как если бы вы никогда и ничем не занимались в этой жизни вовсе, ибо только тогда вы перестанете раздражать и эта самая зарплата у вас и появится. После чего, не забудьте приписать к получившейся сумме инвойса еще один нолик в конце - ведь ваши проблемы затронут и ваших близких. Такова сегодняшняя цена вопроса насчет а не заняться ли лингвистикой, понимаемой именно так. Это - не сатира, не агитация, не демотиватор, а всего лишь - небрежная калькуляция. 

Если же убедить вас здесь лучше уж пойти во прапорщики не удалось, то следует добавить, что можно анализировать бесчисленное множество конкретики, порождающий к жизни новые феномены типа покемонов. Но можно сразу сказать, что такие феномены должны появляться по одной только той причине, что возникшая и эволюционирующая виртуальная реальность борется за свое экономическое существование с другими коллективными феноменами типа национальных экономик, прорастает через все мешающее с упорством бамбука. Все эти вещи становятся заметны только на больших отрезках времени, их практически невозможно заметить и осознать, будучи с головой погруженным в экономическое "здесь и сейчас". Это здесь как бы - для самых умных.

Естественная подростковая предрасположенность чувствовать и видеть все эти новые феномены, обратной своей стороной имеет то, что им придается излишне важное значение в ущерб всем прочим-остальным. Между тем, среди филологов-лингвистов-педагогов есть, остались, сохранились пока и очень порядочные, добросовестные, честные, умные и/или смелые люди, которые, тем не менее, будучи рассмотрены как патриотически настроенные продавцы колбасного отдела с той же зарплатой, ничего так чтобы уж особенного из себя не представляют - "так", может, уже это понимаете, или все еще мем надо нарисовать? 

Если разобраться, то у них у всех нету других причин оставаться быть такими как они есть, кроме как ради вас. И все они - немного со странностями. Так, если попробовать назвать их патриотами - одни почему-то на вас сильно обидятся, замкнутся, надолго уйдут в себя. Другие же, вдруг начнут зачем-то доказывать, что, - наоборот, - не только никогда ничего ни у кого не крали, но даже мысль такая им ни разу не приходила в голову. От предлагаемых на халяву красивых слов, эта публика отказывается с таким тоскливым отвращением, что можно подумать - взятку им предлагают, а все это ходячее недоразумение в целом есть очевидная недоработка большевиков-коммунистов, явный их пробел в многолетней селекционной работе.

И они, эти люди, - странные, - за вас, - со страною, - тревожатся. То есть - воспринимают всерьез. Есть для всего этого основания. Люди эти, уже разок использованные для того, чтобы обеспечить счастливую старость членов политбюро, способны сегодня поделиться впечатлениями, а также интересно и содержательно рассказать о многом. О русском языке, например. Им отлично известна и цена вопроса насчет безответственно увлечь массы молодежи красивыми разговорами, оплаченными облигациями, на которых написано, что они непременно будут погашены при коммунизме. И есть другой вариант - все вы никому не нужны, низачем не требуетесь, не упали, используетесь в качестве средства, расходного материала: типа потом - не жалуйтесь. Говорите между собой при этом как хотите, на любом суржике, ибо цена вам 3 копейки в базарный день. Какой смысл всерьез и надолго учить чему-то картридж от принтера? (его нет). Картридж ничему не учат, его не ремонтируют, его - просто демотивируют и демонтируют, заменяют на следующий.

Тем не менее, пока суть да дело, пора уже начать как-то задумываться и о том, как именно вы будете оберегать свой одноразовый великий и могучий езыг интернет-мемов, однозначно свидетельствующий о вашей непохожести на все, что уже было и еще только будет, от правнуков-спиногрызов, которые начнут троллить дедушку на предмет - что такое интернет? Интернет-мемы - что это было? Если вдруг успеть понять и это, то имеет смысл попробовать порадовать нынешних филологических бабушек этими их кропотливыми запятыми - глядишь, и самим понравится. Счастье не в том, когда их всех не будет, а в том, что они пока есть. Там смысл, короче, чтобы другим потом читать легче было раз уж написал, а не только себе самому. Как-то вроде так там все у них типа пока. 

Русский язык - это такая штука, которая вызывает доверие даже в те времена, когда никак нельзя сказать то же самое насчет идей, которые на нем излагают и людей, которые это делают. Как раз тот случай, когда процесс интереснее результата. Если народ мыслит на своем языке, вот тогда-то он и существует. Кое-что в нашем мире не меняется, но, к счастью, становится другим. До комплексного семиологического знака, индивидуального, мысль эту, ясную, органично дополняет желание, настойчивое, бросить все к черту - и в Кисловодск.

И напоследок, все таки, про что такое патриотизм, простыми словами и по скромному мнению. Если брать в самых общих чертах, то, все-таки, это когда про любовь к стране. Все знают как мир изменил порох (феодалы исчезли), как - железная дорога (от Сокольников до Парка - на метро), как - ядерное оружие, как - это сделал интернет. И процесс этот тихой сапой продолжается, идет дальше, миллиарды с триллионами в науку вкладываются - не у нас естественно и не рублей, конечно. Это то самое ружье на стене, которое после антракта выстрелит во втором акте пьесы обязательно. 

И что, тогда, будет в том случае, если полноценный, масштабируемый на сколько и когда нужно искусственный интеллект или какой там-нибудь долгожданный термоядерный синтез из сказки станет реальным, определяющим фактором экономки? То, что это произойдет абсолютно внезапно и никто конкретно виноват не будет - это все понятно заранее. 

Бесконечные перетирания про то, что будь осторожен, следи за собой, где-то там ночью летел самолет, но упал на газопровод - это тоже ясно, поскольку нет в них ни начала, ни конца, ни отчетливого смысла, кроме броуновского. Кто и как может угрожать огромной стране, которой достаточно привести собственный ядерный потенциал в действие на своей же территории - для того, чтобы сделать дальнейшее проживание остальных народов на этой планете возможным лишь чисто условно-гипотетически? Кто захочет с ней воевать всерьез, если исход любой мировой войны предрешен заранее тем, что в ней не может быть никаких победителей? Или что - страны, которые живут лучше всех, развяжут такую войну, чтобы случайно уцелевшие потратили еще несколько долгих как целая жизнь, оставшихся месяцев на то, чтобы завидовать тем, кому повезло оказаться сразу в эпицентре? Вы это - серьезно? Зачем же тогда тратить деньги на носители, если всем этим бомбам, чтобы быть крайне опасными, даже и лететь-то никуда не надо? Разумные люди беспокоятся лишь о том, чтобы ничего такого не произошло случайно, по причине нарушения техники безопасности. Об одной которой только и осталось сейчас заботиться.

Не менее сложно понять, чем именно нам угрожает ужасно агрессивный Пентагон? Если развить тему в чисто филологическом ключе и в духе некоторых наших деятелей, то негоже, когда земля простаивает - надо просто предложить в аренду под военную базу какой-нибудь заброшенный участок прямо в Подмосковье всей этой американской военщине непосредственно. Ведь там же работают разумные люди, которым не придет вдруг в голову взрывать зачем-то бомбы или петарды? А также - разжигать костры, бросать окурки, распивать спиртные напитки, поджигать торфяники. Это же не запрещенный в России ИГИЛ, не хулиганы там какие-нибудь, а НАТО, которое в России никто пока не запрещал. Пока в Пентагоне нет своего собственного, американского Жириновского, как-то прямо чтобы всерьез - волноваться нечего. Вот если бы русских попросили построить в Штатах АЭС по проекту типа Чернобыльского - вот тогда-то озабоченность мировой общественности была бы вполне понятной. Весь мир подкармливается с натовских баз и только мы, почему-то, упускаем такую возможность для заработка. Опять же - Китай с ядерным оружием, которому нужны противовесы, - он тоже ведь с нами по соседству. Опять же - если летчик Руст к нам снова прилетит, то может хоть НАТО его на этот раз собьет, чтобы он сызнова Васильевский спуск не позорил, не марал нам своим пропеллером мирное небо над мавзолеем, не ломал карьеру нашим генералам от ПВО.

На выручку от сдачи в аренду - решить в столице проблемы со здравоохранением + покрасить оградки. Выбор цвета для краски - поручить ЦБ РФ. Ведь он же обсуждает с нами, с самым что ни на есть наисерьезным видом - чего там изобразить на монетах или нарисовать на купюрах? Денег на социалку эта организация найти не может, а вот художественная жилка - у ней есть. На нашего же потенциального противника - натравить санэпидемнадзор с пожарными, чтобы жизнь на подмосковной базе медом не казалась. Если же арендованная территория вдруг нам самим обратно понадобится - найдем неуплату по результатам пересчета налогов и устроим рейдерский захват. Дабы неудавшийся агрессор, поджав хвост, убрался восвояси. Остальные, важные до чрезвычайности внешнеполитические проблемы, рассосутся после этого сами собой - пускай себе строчат жалобы в налоговую по месту регистрации. То, что все это шутка - почему-то сразу бросается в глаза. Но вот то, что по своему уровню здравости она не отличается от того, что сейчас происходит - почему-то нет. Почему подмосковная база пентагона - это смешно, а вот, допустим, разделение Берлина на Восточный и Западный - это было мудро, гениально? Как можно было с абсолютной серьезностью воспринимать поступки человека, принимавшего такие решения? Как это может быть, чтобы половина столицы была отдельным от страны государством, со своими гражданами, газетами, радио и телевещанием? Это до какой же степени нужно было запугать и обезглавить нацию, чтобы она потом веками продолжала считать откровенных малограмотных дураков в кирзовых сапогах - историческими деятелями?

Освещаемые СМИ лже-актуальные текущие и исторические события и факты хронически находятся в местах мнимых, смещенных. Настоящая проблема - столь же широко не обсуждается, и она в том, что мы отлично умеем суетиться с деловитым видом, в сотый раз воспроизводить старое-неуспешное под видом нового-перспективного и маршировать строем, но даже в самые что ни на есть благополучные времена страна не умеет добавить стоимости к производимым на ее территории товарам и услугам так, чтобы сделать их нужными где-то еще. Активное же участие во всевозможных международных неурядицах и конфликтах, делает сценарий нормальной интеграции в мировую экономику и вовсе - ускользающе-эфемерным, а вот повтор истории про железный занавес - без меры реалистичным. На любую заведомую провокацию мы реагируем так, как будто боимся, что нам его все-таки не опустят, поскольку мы не предоставили для этого достаточного количества поводов и доказательств малой своей вменяемости и обучаемости на собственных ошибках.

Гонка вооружений и военные расходы пожирают те деньги, которые можно было бы пустить хотя бы на развитие внутреннего рынка, инвестировать в издыхающую у нас на глазах науку, культуру, образование, развитие наиновейших, а не наистарейших технологий. В стране попросту не осталось адекватных политиков и экономистов, прилюдно понимающих, что она в очередной раз наступает на все те же очевидные грабли. В таком контексте патриотизм востребован лишь потому, что нельзя себе стало даже представить какой-то разумный и оптимистичный сценарий развития ситуации, мы выдаем за патриотизм не то, что делать необходимо, а как раз то, чего делать точно не нужно. Вместо того, чтобы именовать патриотичным то новое, что полезно сейчас стране, словом патриотизм пытаются объяснить и обосновать те архаичные действия, которые ей вредны, что убедительно доказано ее историей. 

Можно до бесконечности вести подсчет танков у стран-участниц второй мировой войны, а также разбираться в конкретных личностях, которые этот подсчет сегодня ведут. Однако версия о том, что СССР с Германией собирались напасть друг на друга представляется единственно верной. Для ее подтверждения не нужны надежно и многократно уничтоженные бумажные факты, работа над сокрытием и искажением которых велась воистину в промышленных масштабах, начиная с того самого, хитрым образом обставленного момента, когда эти бумаги составлялись и кем-то там подписывались. Технологии, на которые привыкли полагаться ученые историки, способны в наши дни лишь завести в тупик, запутать очевиднейшие вещи - которые ясны каждому, кто способен погрузиться в культурную атмосферу 20-х - 30-х годов прошлого века. Весь драйв, весь смысл, весь нервный интерес жизни в которых был сосредоточен вокруг "патриотических" идей захвата мирового господства под водительством или же во главе с той или иной конкретной нацией. Между Коминтерном и "вероломным нападением" - нечего особо-то и выбирать: это абсолютно одно и то же, сказанное разными словами.

Все эти игры патриотов при ближайшем рассмотрении оказываются игрой в войнушки типа мы "захватим" или же нас "захватят", в то время как история в целом - убедительнейшее свидетельство тому, что наиболее благополучны народы как раз тех стран, которые никого не захватывают, а живут себе спокойно и самодостаточно, веками нарабатывая смысл пребывания на той или иной, не важно какой и никому другому даром не нужной территории, которую именно эти люди терпеливо делают страной. Все же эти "высшие", излишне горячо и убедительно сформулированные "государственные", "политические" и "экономические" интересы, ради которых, якобы, можно в очередной раз смело поступиться этикой, разумом и даже элементарным здравым смыслом, во все времена уничтожали лучшую часть нации, способную создавать настоящий смысл ее существования. Столь привлекающий потом людей с чисто уголовным укладом психики. Вся эта бурная, лихорадочная, сверхважная деятельность воспроизводит сама себя, ибо конечная ее суть - подрыв религиозных основ, делающих существование каждой конкретной наци и человечества в целом - стабильным и осмысленным занятием. 

К жизни конкретных людей, не штрейхбрехерско-патриотического типа, не лезущих по головам соплеменников на должность надзирателя - все эти политические судороги и оргазмы, не имеют ни малейшего позитивного и содержательного отношения. Обычному человеку не нужно быть патриотом, яхтсменом, выдающимся деятелем, вождем народов или гением человечества, чтобы сходить в туалет, купить хлеба в магазине, выращивать детей, читать книги и встречаться с друзьями - все эти пышные графские титулы остро необходимы тем, кто занят вещами до крайности неблаговидными по своей сути. Они нужны тем, кто не умеет и не может жить сам и должен обязательно вовлечь, иметь людей в качестве базы для сравнения, определения степени успешности своей собственной, одномерной и одноклеточной, по сути, жизни. Катастрофическое неумение и нежелание создавать смысл жизни собственной влечет за собой потребность в "экспроприации" его у других под пышными патриотическими и развесистыми лозунгами, в которых ощущается настоятельная необходимость - с тем, чтобы не называть вещи своими именами. Их суть - найти повод вмешаться, вторгнуться во внутренний мир других людей по одной лишь причине - собственной недоделанности. Практически важным стало не то, что слова означают в словаре, а зачем применяются.

"Старые" слова и стоящие за ними понятия стали похожи на большую матрешку, внутри которой находится еще одна, поменьше - изображающая то смысловое значение, которое сформировалось в прошлые эпохи, а внутри этой второй - матрешка третья, совсем уже микроскопическая. Микроскопическая третья матрешка наглядно символизирует собой тот исчезающе-микроскопический "прямой" смысл, который сохранился у грандиозных слов прошлого в современную, потребительскую эпоху. Матрешки эти выдерживают примерно то же соотношение как диссертация, защищенная в начале 60-х, к диссертации, написанной в конце 80-х, к диссертации, купленной сегодня. В целом же пропорция выдерживается примерно та же, что и у автомобиля настоящего к очень похожему на него внешне автомобилю детскому-сувенирному. 

Если родную страну покидает, матерясь хуже грузчика с овощебазы, миллион самых толковых ученых, то оставшиеся в ней умные люди начинают выглядеть крайне подозрительно - если взять с чисто "патриотической" точки зрения. Быть умным - это быть заведомым диссидентом (это - почему все так?), а диссиденты - развалили СССР (и как же им это удалось?). Может все-таки проблема как раз в том, что к управлению страной нелукавых и адекватных людей, действительно желающих и вполне способных вовремя ей помочь, не подпускали на пушечный выстрел? Быть патриотом сегодня - это многозначительно закрывать глаза на очевиднейшие нелепости, бредовые логические перескоки и несуразности, поскольку они обусловлены высшими государственными интересами. Хотя высший национальный интерес, пожалуй, как раз в том, чтобы перестать быть воинствующими дураками с доказательствами. 

Патриотизм - слишком сложное по нынешним временам, чересчур высокопарное понятие, маскирующее собой на практике простую хитрость и жадность, приписываемую как раз тем, у кого ее точно нет. Стране же нужны вещи очень простые. Ей остро недостает людей умных и честных, способных понять и простить любого склочного идиота при том непременном условии, чтобы он больше не путался под ногами, дать ему ту виллу с залом для бальных танцев, на приобретение которой он и отдал свою глупую жизнь. У нас что, совсем уже нет населения, территории, ресурсов? Нет, нам недостает лишь людей, способных прикрыть собой, своей тушкой, ту зияющую над страной озоновую дыру агрессивной и самодовольной глупости, в которую все проваливается - без следа, без проку, без пользы.

Понятно же лишь одно - самое плохое, что только может вообще случиться, это вовсе не открытое военное противостояние кого-нибудь с кем там нибудь, и не пентагоны в подмосковьях, это - рост объема экспорта российского сырья и длительный рост цен на него на мировом рынке. Последствия второго застоя а ля брежнев будут уже воистину катастрофическими. Испытание долгим благополучием - это для нас самое страшное, что только может вообще произойти.

Вопрос в том, что будет дальше с малочисленной нацией продажников, копирайтеров, фотографов и дизайнеров - ведь даже их работу можно будет автоматизировать, если фактор НТП опять выскочит как черт из табакерки. Что станут тогда делать все эти крайне амбициозные и абсолютно бесполезные люди? Фотографии? Взятки друг другу давать? Родину любить? Кадилом размахивать? Разведчиков в тыл ко врагу засылать? Маршировать строем? Смотреть Михалкова? Досаждать другим народам? Траву есть? Рыбачить? Пить огненную воду? Что, чего именно будут делать патриотические индейцы, оказавшись в научно-технической экономической резервации? Какой там просвещенный консерватизм, какое там православное воспитание, о чем вообще вы говорите - просвещать-то кто и кого завтра будет? Все эти разговоры - для тех, кто хочет улучшить лично себе "качество жизни" прямо сейчас, апеллируя к тому, что было давно и неправда, умиляется собственной способностью умилиться самим же собой, отвлекая тем самым общественное сознание на всякую выдуманную магическую ерунду - от темы о том, что же будет потом? Завтра, блин, будет - что?

Вопрос же не о том, что нужно было делать 100 лет назад, а в том - как насчет сейчас? Что делать, когда у всех уже будут современные технологии, а у нас - не будет даже людей, способных понять как они устроены чисто гипотетически? Откуда взялась такая уверенность, что наука и технологии не поменяют мир радикально, опять, уже в самые наиближайшие десятилетия? Мы точно опять успеем вскочить в последний вагон уходящего поезда, если какая-там нибудь Америка изобретет очередную, экономическую на этот раз атомную бомбу? Остались ли у нас для таких забегов и погонь люди, не изменились ли для этого времена? Этого не будет только лишь потому, что еще не случалось никогда? 

Вот мы гордимся академиком Королевым, запускавшим в космос ракеты. А что бы он делал сегодня? Запускал бы ракеты для другой страны, ронял бы их для нашей или бы квасил капусту на дачном участке? А вот - хоккеист Харламов. За какую бы страну он сегодня играл? Хочется верить - за нашу. Значит, сидел бы сейчас на скамейке запасных и переживал о том, что профессиональных спортсменов лишили денежного содержания под предлогом плохой игры и кризиса в стране. Или открыл бы коммерческий фитнес-клуб.

Откуда уверенность в том, что подходы, очень верные и правильные для эпохи ц. Гороха и в. Чингачгука, способны заодно решить и вопросы, актуальные именно сегодня? Стране не вредны и не опасны настоящие ученые, инженеры, политики, гуманитарии и священники, способные ее вовремя защитить и удержать от всякого рода массовых глупостей - ей вредны лишь ряженные во все эти одежды бездельники, преследующие лишь свои собственные интересы, способные любую науку превратить в научный коммунизм, а все остальное - в балаган с переодеваниями, в истероидную психопатию с полным перевоплощением. Короче, может кто и понимает, что в этой стране происходит с наукой-образованием, а также культурой-религией, но не все - и это абсолютно точно. Если вдруг кто действительно хочет узнать в чем прямо вот сегодня патриотизм конкретно, то он, пожалуй, как раз вот в этом вот - упорном непонимании. В упорном нежелании принимать ряженых - за настоящих, пафосных клоунов - за людей добросовестных, делающих именно то, о чем они ведут речь.

Какие другие есть варианты, кроме как начать уже делать и производить то и так, как и что другие не могут, как бы они не старались? Это уже давно не благое пожелание, а суровая необходимость, единственно возможный вариант. И как же можно обойтись тут без своей, собственной науки? Сложно даже представить - это до какой же степени надо вообще не понимать что это такое и зачем она нужна, чтобы загнать ученых под плинтус, фактически вынудить их к бегству из собственной страны, упорно пилить под нею тот сук, на котором она только и сможет как-то удержаться дольше, чем до какого-нибудь 2020 года? 

И есть ли вообще какой-то предел серости и ограниченности у людей, всерьез, агрессивно, разоблачительно, с нравоучительным апломбом, унижающим и уничтожающим всякую идею про разум и человеческое достоинство, требующих патриотизма от специалиста по синхрофазотронам, которому они даже в подметки не сгодились бы - и это как раз в той стране, где все синхрофазотроны сдали в металлолом, чтобы положить деньги себе в карман? Ну даже останется он тут, а зачем - бездельничать, попрошайничать и выслушивать до конца жизни все эти человеконенавистнические бредни от каких-то обиженных на весь свет дураков взявших ненадолго какой-то свой дурацкий реванш? 

Заставь дурака богу молиться - он и лоб расшибет. Возрождение в стране религии - вещь нужная и полезная. Что сделает при этом глупый человек? Он снова поставит себе новую цель - даже в том деле, где все ответы известны каждому и заранее и никаких новых целей нет и быть не может. Вместо расчищения пути к вере начнется выполнение плана по открытию новых доходных часовен за квартал. 

Тонкость в том, что в результате этого РПЦ стала подростковым мемом, а попы на иномарках - притчей во языцех. Православие стало эвфемизмом для обозначения умственной ограниченности и преследования чисто корыстных интересов, притом что не было вообще никакой нужды его "возрождать" - в последние годы сов-власти оно и так стало притягательным для масс, привлекательным для людей самых что ни на есть передовых и мыслящих, от чего их сегодня насильственным образом всячески отвращают.

"Возрождение" же его путем безакцизной торговли алкоголем и табаком - православие замарало, причем так, как этого не сделали большевики с их нетрадиционными стукачами в рясах, круглосуточными допросами и живцами-обновленцами. Вся эта неучтенная коммерция с бесплатными дарами в обмен на наличные деньги - перечеркнула в народом сознании подвиг тех, кто оставался православным вопреки жизненным обстоятельствам. Простому человеку стало ясно - вот, к чему в итоге пришло немыслимым образом устоявшее против большевиков православие, вот к чему в конечном итоге стремились люди, расставшиеся со своими жизнями за веру. Они, "как и все", рубились за деньги, но - оказались недостаточно ловкими, в отличие от простого обывателя. Нынешнее православие - есть укрепление религии процветания, ее наглядная демонстрация.

Мест для богослужений развелось настолько много, что многие из них не заполняются, служа при этом примером чего-то людям не нужного, а если и используются - то в качестве языческих капищ, где можно принести богам ритуальную жертву перед подписанием выгодного делового контракта. Под вывескою веры еще более право-славной, нежели чем у католиков, процветает самое обычное язычество в самых разных видах и форматах вплоть до спортивного характера спартакиады, специальной олимпиады. Крайне же необходимая здесь и сейчас наука с образованием, тем временем, оставлены в полном небрежении, деньги находятся на все что угодно, но не на фундаментальную науку, которая одна только и есть - несомненный и окончательный признак сверхдержавы, а не Верхней Вольты с ракетами. 

Проблема в том, что люди, исповедующие патриотизм наряду с не убий, не укради и не прелюбодействуй - самые обычные клиенты, пассивные пассажиры общества потребления, его комбинаторно-жировая прослойка, несамостоятельная подтанцовка, элементарным образом не способная к созданию ценностей духовных, импортирующая свои подлинные, то есть - писькометрические, ценности из-за рубежа - откуда и идут все эти панические атаки с иностранными агентами: тайное становится явным и нет хуже внезапно осознать себя в роли того патриота, вреднее которого попросту нет и быть не может никакого даже специально обученного шпиона. 

Наверняка, после периода гражданской смуты не стоит сразу переходить к полноценной выборной форме правления, по аналогии с тем, что неплохо бы походить с гипсом после перелома. Однако же - сколько можно ходить в полу-монархическом гипсе? Вернее так - сколько именно можно предаваться этой сказочной затее в современном мире? 

Нет ничего вреднее для страны чем памятник герою-политику, вокруг которой медленно чахнет лишившаяся его страна. Любого такого деятеля мы рано или поздно невосполнимо утратим, горько рыдая и глубоко скорбя. Аппарат типа искусственная почка не может работать вечно. Проблема лишь в том, чтобы запланированная по календарному план-графику естественного хода событий утрата не оказалась действительно невосполнимой. Удел современных политиков - отправляться на пенсию целыми и невредимыми, но обязательно обосранными с ног до головы. Сантехникам - памятников не ставят. Зато исправно работающие механизмы регулярной смены власти позволяет ставить над обществом любого дурака и извлекать из этого пользу, даже брежнев был бы полезен в том случае, если крайне необходимая народу передышка после сталинско-хрущевских коммунистических безумствований не перешла бы в застойную стадию с образованием коррупционных пролежней. 

Единственное, в чем можно найти отличие общества развитого от неразвитого - оставление лазеек к тому, чтобы можно было уцепиться лапками за власть над ним, продлить ее подольше, подольше, а потом - пролонгировать еще: под предлогом, естественно, четырежды героическим и исключительно благовидным социалистически. Работает механизм смены власти не взирая ни на какие заслуги? - имеем развитое общество, не работает? - имеем матриархат. Черная неблагодарность - обычная и абсолютно нормальная плата общества за хорошо проделанную политиком работу.

Никаких других отличий развитых экономик и обществ потребления нам не найти, как тут не бейся лбом об стену. Этическая недоразвитость - не есть их преимущество, это есть их уязвимое место, невидимый глазу обывателя дефект, за который им, этим социумам надлежит расплатиться в будущем. Лезть в эти процессы человеку, срок жизни которого много меньше периода смены формаций и эпох - нет никакого целесообразия и нужды, естественные процессы тем и отличаются, что идут путем естественным, а у каждого человека - есть чем заняться у себя дома, помимо социальных материй.

Чего вы захотите после того, как купите себе самые крутые кроссовки, самый крутой автомобиль, самый быстрый самолет с самою длинною яхтой и построите себе самый большой особняк на побережье? С чем потом будет отождествлять себя клиент общества потребления - куда ему расти дальше, чтобы поддерживать напор распирающего его изнутри языческого щастья и всемогущья? Коттедж с вертолетной площадкой - это конечно хорошо. Однако если сравнить его с ниццей, не вырывать из контекста, то вокруг него мы увидим - откровенную помойку. Неминуемое отождествления себя с тем, что ты есть на самом деле - с мусором - причинит страдание. Виноват - народишко, ленивый и нерадивый: это уж как водится. Он и мешают отождествлению себя любимого с супер-пупер-державою неведомой.

Любовь к стране - это твоя любовь к людям, которые в ней живут, а не к деревьям, квадратным километрам, месторождениям, скалам, утесам. И люди эти - всегда недостаточно патриотичны, если смотреть на них из окна своего замка. Они должны активнее любить самих себя, но так, чтобы иметь цель радовать своего феодала и любить одного только его. Ну и значит - жить в кредит и не иметь вообще никаких социальных гарантий, кроме перспективы выйти когда-нибудь на нищенскую пенсию, не покрывающую даже квартплату - как-то примерно так. На что мы будем взирать через тюлевые занавески и с олимпийским спокойствием. Сами же ведь виноваты - раз не порадовали нас своей статистикой по демографии. Низок ростовщический процент с тех благ, кои были милостиво выдадены обратно из закромов родины. Бегали медленно. 

После чего, начинается период поиска "национальной идеи" - что есть откровенно бредовые умопостроения по изысканию неведомых дефектов, которые надлежит исправить самом талантливому и одухотворенному народу в мире, которому и доказывать о себе никому ничего не надо, имеющему пред собой таких заступников, что открой их книги - и сразу поймешь, что это за люди и почему им понадобился такой вот, русский язык. Остаться в эпоху, когда идеи начали править миром в роли сапожника без сапог, для Европы - это горе горькое, а вот для России - это преступление, которое над нею совершили.

У откровенным образом туповатых англичан с этим их шекспиром и языком, больше похожим на дрезину, есть только одно достоинство - никто их железной рукой не загоняет к счастью, нету среди них носителей для подобного рода сверхценных идей. Так и в чем же тогда российская проблема? Она - в инерционности, в том, что -обратите внимание- страна никак не выберется из состояния монархии, на которые берутся самые неожиданные ракурсы сбоку, сверху и слева-снизу. Но никак не в том, что всю эту допотопность нужно опять реставрировать и реанимировать, изыскивая для этого новые предлоги. Монархия безнадежно устарела еще тогда, когда дому романовых исполнилось 300 лет, сегодня - ему исполнилось 400 лет, хотя и нету самих романовых. Это не правда, что в России были какие-то коммунисты, революции и перестройки - была одна только лишь монархия, обольстивший материальными посулами атеизм и гражданская распря, обретшая масштаб геноцида.

Любить территорию, зону, концлагерь - занятие противоестественное, доступное лишь штрейхбрехерам и прочим извращенцам. Патриотизм - ценность не столько индивидуальная, сколько коллективная, находящая свое выражение не только и не столько в чувствах и словесах, сколько в поступках, это есть ценность, естественным образом возникающая у народа к той территории, которая дает ему возможность жить по-человечески, а не по-понятиям. Поддерживать поступками страну, занятую чем-то неблаговидным по отношению к другим странам - может лишь человек, не чующий в том никакого вообще подвоха, легко отождествляющий подобного рода сомнительные и чреватые "успехи" с самим собой, чувствующий себя от них распрекрасно, считающий вполне приемлемой и похвальной всякого рода лукавую и изворотливую хитрожопость, ведущую к чисто материальному под дымовой завесой "духовного". Ну и горько горюющий потом - когда неизбежно столкнется с неведомо откуда взявшейся "обраткой", очищающей страну - от него, а человечество - от лукавой страны. А хтож заранее знал?:) Торговали - веселились, подсчитали - прослезились. Вожди гениальные, тунеядцы профессиональные, атеисты пламенные, экономисты советские, алкоголики хронические, разведчики-патриоты хреновы.

Чисто профессиональная деформация личности, оттиражированная в качестве нормы на всю страну - выглядит откровенным образом зловеще. Так, например, идея о том, что надо по-самурайски молчать как партизан на допросе в то время, как враги отрывают тебе ноги - это не есть профессиональная деформация ученых, в головах которых бегают совсем другие тараканы. Научная эффективность обретается в процессе свободного общения без цензуры, плана и процентов. Вопрос о принуждении к научному труду из каких-то там левых соображений сводится лишь к тому, что науки в такой стране не будет.

Легко можно рассчитать ущерб, который понесла страна, создавшая и отдавшая дяде забесплатно свою науку. Причем создавали ее не те, кто писал формулы и рисовал графики, а те, кто предоставил им такую возможность, херача тачками и лопатами. Сначала надо умножить на 10 все, что мы на содержании науки украли и сэкономили: сожрали тупо, жадно и невосполнимо. Так мы учтем затраты, которые предстоит сделать, чтобы приобрести результат труда своих же собственных ученых, который нам придется выкупить обратно в виде готовых товаров, услуг и технологий - после того, как нынешние болтливые и бесполезные герои отечества жеманно отправятся на пенсию. На которую, к сожалению, не может выйти вместе с ними вся страна.

Далее, нужно не забыть умножить то, что получилось - еще на 100. Так мы учтем упущенную прибыль от продажи наших научных разработок в виде готового продукта и как-то начерно, но оценим ущерб от того, что лишили нашу страну всякого понятного умом экономического будущего, лишили массу населения всякой в нем уверенности, деградировали и примитизировали общественную, научную, культурную и духовную жизнь до каких-то убогих, тупых, сиюминутных, казарменных развлечений типа игр престолов, выступлений петросяна, передовиц в газете правда или концерта ко дню милиции. Каждый раз, когда видишь и слышишь очередного сегодняшнего видного и очень эффективного общественного-коммерческого деятеля с характерным, застывше-бегающим выражением лица и глаз, начинаешь мысленно озираться в поисках педагогов, допустивших в своей работе явную ошибку, а также родителей, не надравших вовремя великому гению и отцу народов уши.

Поэтому, хорошо поездив по патриотической теме, можно рекомендовать, в частности, занятие лингвистикой, в том числе, как наукой как раз-то из правильно осмысленных патриотически-коллективных соображений исключительно, то есть - вопреки естественному индивидуальному желанию человека не брать на себя больше, чем он может перенести, вопреки естественному желанию не попасть случайно под репрессии - какое бы из своих обличий они не приняли: адресно-политическое или же безлично-экономическое. Думать - это всегда опасно, гораздо спокойнее торговать чебуреками и платить налоги.

Изучив историю с языковедом Марром, нельзя не обратить внимание на то, к чему именно могут привести всякого рода добровольно-принудительные голосования, взятые за научную основу. Волосы на голове шевелятся еще сильнее, когда начинаешь размышлять насчет качества всенародных референдумов, взятых за основу не науки, а социальной жизни. Выходит так, что социальные кризисы, рецессии, депрессии и прочие засыпания коллективного разума есть не случайность, а периодически воспроизводимая закономерность. Одним из следствий которой является эпизодическая востребованность в антрактах между снами коллективного - востребованность для тех, которые способны видеть факты в существенно недискотечном, дневном свете истины, в том виде как они есть. 

Иначе говоря, где-то здесь и находится та точка, где надо делать свой собственный выбор в пользу или же вопреки тем, кто хором говорит что ты, такой вот, им не нужен. А нужен - такой же, что и они сами, только чтобы был еще хуже, ибо - зачем же тогда они? И все, о чем надо предупреждать - сделанный выбор придется подтверждать потом неоднократно. Так, если отбросить сразу вариант бог весть откуда взявшегося, всепросветленного понимания всего и вся, то обычному человеку, пустившемуся во все тяжкие самостоятельного мышления, не остается ничего другого, чтобы разок-другой-третий впасть в ту или иную ересь, побыть в качестве кандидата на зачисление в число тех, кого во все времена сжигали на кострах. Бог расстроился за человека, когда он вкусил от древа познания. Может быть потому, что после такого начала ничего не осталось как, давясь, доедать до конца.

В "научные" времена в науке как таковой нету никакого такого уж прямо многозначительного смысла - это точно такая же кормушка для тунеядцев, которые, как и все прочие их коллеги, норовят подменить рискованную работу мозга твердыми гарантиями от нетрудного следования бессмысленным ритуалам. Чтобы заполучить одного дельного ученого, надо кормить вместе с ним 10 коллег-дармоедов и другого варианта тут нет. Нет обособленного смысла и в коммерции, и в культуре, и в религии, особенно - в поощряющем их бурное процветание социальном контексте, а не тогда-когда ловить - четко - нечего. Во всех этих довлеюще-самодержавных, подавляющих на вид коллективных конструкциях - именно человек и есть недостающий там, заполняющий пустые промежутки пятый и главный, связующий элемент, непременное присутствие которого, только и придает смысл и значение всем остальным, взятым (исключительно и строго) вместе. 

Так что же есть - свобода? Полезная привычка - сужать круг исследуемых феноменов, попутно сбивая с них лишнюю спесь с пафосом. Применительно к лингвистике обычной с точки зрения лингвистики сетевой: свобода есть самопроизвольная рече-двигательная активность с эпизодическим участием головного мозга:) Про то, что ему недостает свободы, больше и громче всех сокрушается тот, кому она не нужна вовсе, ибо если это не так - то куда же это, вдруг, она подевалась-то? В данной, циничной постановке вопроса и содержится квинтэссенция логотерапии, вкупе с экзистенциальным анализом и легким заходом в теологию, в предельно кратком их совместном изложении применительно к лингвистическому ремеслу и тем, кого-таки угораздило:)

Аналогичным разобранному нами здесь образом можно долго ломать голову над сакральным смыслом чистого и правильного, в принципе, но чисто символического общественного жеста по поводу оправдательных приговоров жертвам политических репрессий, в рамках которого их деяния квалифицируются, скажем, по иной статье кодекса. Пока вдруг зачем-то не вспомнишь и не предположишь, что у них, скорее всего, остались родственники и потомки, которым все это становится вдруг интересно или внезапно неинтересно - в зависимости от текущего социального контекста. В принципе, похожие на разобранную здесь под соусом профориентации, изложенной "на пальцах", темы обожал многостранично муссировать Деррида. Лингвисты же (особенно отечественные) ее избегают, в частности еще и потому, что в лингвистике пока нет простого и компактного понятия коллективный знак. Кроме того, лингвисты-филологи всегда охотно поддержат вообще любой, даже полу-безумный разговор на тему - как говорят, но вот - что говорят, похоже, их вообще не волнует. 

Между тем, наука - это, конечно же, этика. Но вот этика - это не только наука. Если очень упертая в чем-то своем старушка, за все 90 лет жизни не взяла у государства нашего, родного и любимого, положенного ей за войну, великую и отечественную - ни хера, с точностью почти математической, то почему-то вызывает она не меньшее уважение, чем сделавшее примерно то же самое наши великие отечественные математики, с которыми гордишься жить в одно время. А вот почему - науке этого неизвестно. 

Не исключено отнюдь, что такие вот, абсолютно бескорыстные люди, действуют на общество потребления подобно тому, как распятие - на нечистую силу. Ведь их пример реально, неиллюзорно и не по-детски беснует всех тех, кто ради самого себя, готов самого себя же и обмануть, убедить в чем угодно окружающих, предстать пред ними в иконописном, готовом к канонизации в лик святых виде, строить в свою защиту научные теории, нарыть километры ссылок, подтверждающих мнимую правоту, сделать, придумать, спеть, сплясать, занять себя всем, чем угодно, лишь бы еще год, еще месяц, хотя бы еще одну, последнюю сотую долю секунды не смотреть туда, в ту сторону, откуда сияет свет самоочевидной и несокрушимой истины, от которой отскакивает любая говорильня. 

Непрекращающийся подспудный поиск выгодного и невыгодного обращает в хлам жизнь того, кто вроде бы в ней преуспел по всем статьям-параметрам сам и, заодно, облагодетельствовал всех прочих. Ссылки на многократную проверку экспериментом не убедят того, кто может сделать итог какого угодно эксперимента каким угодно и чудесным образом. Законы природы - малосущественное обстоятельство для того, кто их установил. Математические доказательства - в лучшем случае забавны для того, кто предопределил так, чтобы им подчинялся физический мир. Логические выкладки могут убедить лишь того, кто не может определять законы логики по собственному усмотрению. И нет тех слов, которые можно сказать тому, кто слово создал. Здесь явно не тот случай, когда следует напирать на то, чтобы непременно говорить что-то самому. 

Лаконично же уложить все это в голове помогает следующее соображение: как только автор вроде Дерриды начинает незаметно для самого себя миксовать знаки индивидуальные со знаками коллективными, а коллективные - с тем, что находится этих знаков выше-глубже, так тут же мы получаем на выходе километры трудных для прочтения и осмысления лингвистами текстов общефилософской направленности, написанных на лингва франка индивидуального с коллективным - текстов, вроде этого. На языке же математической логики, те же вещи описываются на порядок компактнее:


Или как-то так. 

Без особого труда можно приводить примеры того, как одни и те же тексты имеют разное прочтение на языке индивидуального и языке коллективного, которые (зачем-то) пытаются иногда разделить чуть ли не на два разных языка, хотя речь всегда идет только об одном - русском, например. Таков, например, вопрос об отмене/введении смертной казни за уголовные преступления и мн. др. 

Дуализм типа "вавилонский синдром" органично присущ любому пригодному для индивидуального понимания языку, на базе которого идет постоянное развитие коллективной его компоненты, стимулом же для этого развития являются технологии, устраняющие расстояние между людьми, создающие новые способы и точки интенсивного и концентрированного общения. Индивидуальная и коллективная компонента слиты в живом языке воедино, чтобы надежно разделить их - потребуются ухищрения, близкие по своей абстрактности к математическим. 

Те, кого отталкивает язык интернет-мемов, просто выбирают неправильную базу для сравнения. Мемы эти, следовало бы сравнивать не с диалогами Платона по поводу бессмертия души, а с одноименным нью-йоркским клубом времен сексуальной революции - для того, чтобы заметить явный прогресс в сторону улучшения. Что делать? - коллективное устроено гораздо сложнее индивидуального, но его естественное развитие начинается с табуированных в приличном обществе тем, лежащих ниже пояса, что и делает его поначалу похожим (чисто внешне) на человеческое подсознательное. Отсюда - и не удивительны, в частности, все эти патриотические, сиречь - неприличные разговоры. Красивые разговоры про социальную революцию, служащие лишь обоснованием к тому, что еще кого-нибудь надо убить, чтобы чего-нибудь отнять - это пример из той же серии. Разница лишь в том, что вместо технологии интернет-2017 для создания критической массы была использована технология партсобраний-1917.

Более абстрактные вещи подматываются в сетевой разговор после того, как пользователь соцсети рассказал о себе главное, выставив статус "свободен" в графе "поиск полового партнера", и начал украшать тело - татуировками, а личную страничку - сетевым гандикапом: цитатами из горячо любимых художественных произведений, которые ему, возможно, когда-нибудь (на пенсии) даже предстоит прочитать. Критики любят указывать пальцем на расхождение между реальным автором и его сетевым персонажем, не задумываясь над тем фактом, что по мере развития чисто сетевой (как бы не существующей "на самом деле") идентичности, заодно идет и развитие, усложнение процесса коллективно осуществляемых коммуникаций. Критикам хотелось бы видеть сетевых персонажей в полном соответствии с тем, что записали бы им в милицейский протокол, заверенную нотариусом характеристику из ЖЭКа или же в медицинскую карту в поликлинике (а еще лучше - в морге). Только лишь тогда, критикам будет все в интеренете понятно, а также - хорошо и приятно, поскольку в этом случае весь интернет этот - выродится до степени полной тривиальности, станет по сути не нужен, и можно будет спокойно продолжать жить обычной жизнью "красного директора" из 90-х. Который для красоты поставил себе на стол ПК, но вот включать его в розетку - так и не научился. 

Однако виртуальная реальность развивается по собственным законам, не желает быть еще одной скучной и заведомо неполноценной, плоской проекцией, блеклой онлайн-тенью мира реального, куда критиканы приглашают нас вернуться лишь по той причине, что иного мира, помимо суровой и серой отечественной реальности, они не знают, да и знать - не хотят, ибо ленивы, консервативны, купили в нем спальный гарнитур из карельской березы и хорошо в нем, за долгую жизнь, обустроились. Активная, на свой страх и риск перебирающая альтернативы молодежь, утекающая через коммуникационную онлайн-скважину работать и жить в другие страны, - лишает всех этих дедов последней возможности для "дедовщины". Им остается "строить" лишь себе подобных (никому не нужных), но чуть моложе по возрасту. Любовь к территории и ее недрам не подразумевает у них той же любви к людям, которым боги не велели зарывать таланты в землю - только из-за того, что у кого-то там старческое недержание патриотического речеговорения про одну пятую шестую часть суши. 

Суша - на то и суша, что никуда не денется. Если одна страна относится враждебно ко всему, что движется, то нет ничего плохого в том, чтобы полноценно реализовать себя в другой. Вот тогда-то и будет не только куда и зачем, но и - кому вернуться обратно. Превращаться же в откровенного дебила по той лишь причине, что "все так делают" - вовсе не обязательно. Все эти очень простые вещи выучили наизусть те, кто посидел в красном галстуке за одними партами в школе на окраине какого-нибудь советского городка - вместе с будущими слесарями-автомеханиками, милиционерами, грузчиками из винно-водочного и продавщицами овощного магазина, походил в кирзовых сапогах в стройбате плечом к плечу с бывшими уголовниками, или же поработал на социалистическом предприятии инженером за оклад в 30 долларов в год. Вчерашние маргиналы стали сегодняшним мейнстримом, что в истории страны происходило уже не единожды. Удивительно лишь только слышать разговоры про то, что экономика СССР была неэффективной по той лишь причине, что у нас требовалось вдесятеро людей больше, чем на ту же работу, выполняемую на западном предприятии. Да, людей у нас требовалось больше, но вот в какой еще стране мира люди работали за такую зарплату?

Притча о Вавилонской башне говорит о смешении языков тех, кто ее возводил. В ней опущена лишь одна деталь: смешение языков шло между разными этажами:) Если так, то дело могло обойтись без глоссолалии, и сам язык для общения строителей вполне мог остаться прежним, просто одно и то же слово приобретало на всяком новом этаже сооружения новый смысл, и никто так и не заметил, что слово начало означать наверху нечто прямо противоположное тому, как это же слово понимали внизу. Поднявшиеся наверх люди попросту забыли о том, что значат слова, выдумали свой верхне-среднесибирский новояз.

Если человек "низкий" втянет вас в разговор о "высоком", то он будет пользоваться все теми же, знакомыми вам с детства высокими словами для умелого обозначения тем ему только и близких - низких. И опознать его нету никакой другой возможности, кроме как обратить пристальное внимание на то, что он насобачился жонглировать словом гораздо ловчее, непринужденней и красивее, чем оно того требует. А само неотвязное стремление непременно поговорить "о высоком" - есть лишь повод ему: для демонстрации ловкости свой, нечеловеческой, с целью приобретения профита, старчески-недетского. 

Если речь идет об вопросах, которые не стоят выеденного яйца, то набежит толпа филологов-педагогов, желающих научить правильному значению того или иного слова, которое вы употребляете неверно. Делается это с величайшим апломбом - так, как если бы языкознание действительно было не прощающей малейших ошибок наукой, сопоставимой по строгости и точности с математикой. Однако если поднять у вопроса ценник, то вы не увидите вообще никого, кто бы обратил внимание на то, что слова явным образом используются не по назначению, а те же филологи-лингвисты начнут соревноваться друг с другом по части затейливости такого вот, неправильного, выгодного лишь дяде Спонсору слово-использования. Отпала нужда в министерстве Правды, занятом бесконечным редактированием и пере-редактированием архивов материальных носителей исторической информации, достаточно стало редактирования значения слов и понятий в головах людей посредством назойливой пропаганды - для того, чтобы можно было переписать историю заново - так, как вдруг того захотелось. 

Так, если язык вдруг захотелось защитить - это значит, что захотелось сделать его не таким как он есть на самом деле. То есть: защитить - значит напасть и исказить (мир - это война). Если же речь зайдет о том, что реклама искажает представления людей о реальности, то этот сложный, серьезный и очень актуальный разговор малахольным образом сведут к теме заимствований из чужих языков и азбук, которые торжественным голосом объявят вредными. Посмотрите внимательно на таких людей. Они вовсе не стесняются своей моральной и интеллектуальной юродивости, им абсолютно плевать на ваше будущее - они точно знают что им делать, чтобы прокормить себя и свою семью, решая свои собственные проблемы по мере того, как они их создают остальным. И они точно знают, что все это сойдет им с рук опять, снова и снова окажется абсолютно безнаказанным, спишется за давностию лет и по той причине, что быть дураком в этой стране - это не изъян, а почетное право типа социальная необходимость. Если вас это не смущает, то отечественная лингвистика - она для вас.

Итак, перспективы у науки ни о чем лингвистики очень даже есть, ей есть куда расти и в каком направлении ползти, вопрос же в том, смогут ли эти перспективы прокормить именно вас и каким именно образом, о чем и следует хорошенько поразмышлять на досуге. Вовсе не исключено, что из благих намерений заняться наукой в этой стране, на практике получатся бессмысленные штрейкбрехерские побегушки-пописушки и прочие склочные тайны мадридского двора из-за 3-х копеек денег, которые надо разделить на 4-х человек, хотя можно сразу поучаствовать в точно такой же, пожирающей время "сакральной" возне в коммерческом или гос-мун-секторе, но получать за это прямо сейчас и в разы больше. 

Отстаивая же правильные и своевременные вещи нужно быть готовым, прежде всего, к тому, что их торжественно провозгласят в качестве таковых ровно к тому моменту, когда они станут абсолютно неактуальными. С другой стороны, любая, явным образом ущербная социальная конфигурация, поощряющая к жизни один лишь только вечно недозрелый человеческий недодел, тем и хороша, что содержит в себе все необходимое для того, чтобы изжить саму себя. И нет хуже того, чтобы продлевать и укреплять ее тем, что оспаривать ее пороки в явном виде, косвенно признавая некую неведомую ценность, искать некое, что ли, право на долгосрочное существование в том, в чем ничего такого точно нет. 

Между тем, рынок труда превратился в рынок мусорных, одноразовых вакансий, в социальный электрический ток, где двигаются не электроны, а дырки, оставшиеся от людей. То, что громко именуют национальными идеями, есть скорее их полное отсутствие, и пока что ближе всего по сути к массовым предсознательным инстинктам, вульгарным образом зарифмованной борьбе идей на букву бэ. Социальная сфера при всей ее конструктивной сложности, вбирающей всякое индивидуальное всего лишь как частный случай, парадоксальным образом близка по уровню коллективного развития толпы лишь к животному состоянию; пообщаться же с ней на равных можно пока лишь примерно с тем же, весьма сомнительным успехом, что и с по-своему умным, хитрым и великим по размеру, но очень злопамятным слоном. 

Нет какого-то глубочайшего смысла в том, что человеку иногда хочется есть, а иногда - спать, как нет особого смысла и в том, чтобы ждать каких-то духовных или интеллектуальных свершений от того, чьим главным текущим достоинством является желание чего-нибудь неважно, но лишь бы делать - все процессы развития должны идти своим естественным путем от простого к более сложному. Человеку же свойственно цепляться за неизбежные по своей сути неурядицы страны, места, времени, эпохи и профессии, но лишь до тех пор, пока перед ним не обрисуется, во всей его полноте и объеме, вопрос о том, что же есть он сам. Следом за чем, и намечается смутная, но вполне себе позитивная роль всех этих сложностей, которые были и будут всегда, как необходимого условия для не мнимо-кажущейся самореализации.

Прежде чем ставить традиционно-красивый завершающий словесный завиток насчет, дескать лингвистикой заниматься безусловно нужно из околорелигиозно-патриотических соображений, неплохо посмотреть пристально на сам патриотизм в контексте экономики эпохи постмодерн. То есть - попробовать оценить это слово заново и именно сейчас. 

Автомобиль с гаджетами сегодня можно счесть за органичное и вполне себе логичное продолжение личности потребителя, которая стремительно перемещает базис своей дислокации наружу - в сторону набора предметов потребления, а значит - по инерции продолжает свое движение и дальше, в сторону страны наиболее частого места пребывания тушки и складирования предметов, которую любят, болеют за нее примерно так же, как и за футбольную команду. Особенно - за ту, которую сам же себе и купил с целью последующей выгодной перепродажи. 

Речь здесь, конечно же, не идет о каких-то жертвах во имя и во благо, на которые приватизированные постмодерном, верткие, скользкие и гладкие слова как бы всячески намекают, напротив, она идет строго и сугубо об новых приятных приобретениях. Замещение человеческой души "интересами государства" - это что-то вроде заведомо тщетной попытки выменять за нее весь мир, потешить себя переходящей иллюзией господства над материей. 

Тот, кто считает нынешний, строго соблюдающий букву и "нормы литературного русского языка", апеллирующий к пониманию прошлых эпох, но напрочь выхолощенный сегодня по духу, постмодернистский, сортирного толка потребительский патриотизм "по высокой нужде" - категорией существенно нехристианской, языческой, тот пожалуй, будет недалек от той истины, к которой столь склонна стремиться наука настоящая, имеющая привычку начинаться с чего-то вроде корректной классификации. И которой - только и можно всерьез заниматься из чисто научных соображений, но не из каких иных больше. 

Идею поддержки властей светских духовенством также норовят сегодня упростить до слепого одобрения всего, чего бы только власти не предприняли и не насаждали. Между тем: "Церковь причислила к лику святых митрополита Московского Филиппа, не побоявшегося обличать  царя Иоанна  Грозного  за  его жестокость и  впоследствии  задушенного  (по  приказу царя) Малютой Скуратовым за свою непреклонность. Таких примеров в жизни русской церкви много, хотя, конечно, далеко не все иерархи имели смелость обличать тиранию", справедливо предположил Войно-Ясенецкий. Идея о том, что всякая власть - от бога, в частности, справедлива тем, что никто не знает - какой именно должна быть модель власти для уникального случая страны, отдавшей когда-то власть Советам. Готовых рецептов и моделей нет и взять их негде, хотя в целом понятно, что должен быть какой-то переходный период, а также,  чисто теоретически, но возможны новые попытки построения государства на принципах, существенно отличных от уже проверенных. Однако из этой правильной мысли не следует то, что всякое действие властей должно быть принято на веру, не подлежащую никакому сомнению, безусловному приятию. Если советская власть и имела свою сакральную этимологию, верить в нее было вовсе не обязательно. Скорее уж - с точностью до наоборот.

Идея возвести животную по своей сути любовь к своей семье, к себе самому, к своим соседям по лестничной клетке и тренеру по боксу, гаражу-ракушке во дворе, району, области и стране в ранг патриотизма, есть ни что иное как языческое самоугождение, норовящее принять духовное обличье, типа я же не (только) для себя стараюсь. В то время как: Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится (1 Кор. 13:8). Язык - библейский синоним для слова народ. И много примеров в истории, когда целые народы - "умолкали", "прекращались", а также - рассеивались. И не исключено, что мы - далекие потомки как раз таких вот народов, рассеившихся по территории от Киева до Магадана. Однако человечество в связи с этим - не упразднилось, и небо на землю - не упало. 

На фоне любви к людям вообще, патриотизм выглядит как человеческая слабость, человеческая духовная недоделанность, застрявшая где-то посредине между душою и духом, поэтому ему и не нашлось места в библейском тексте, зато нашлось масса места в советской пропаганде. Патриотические идеи - ведут и заводят людей хронически не туда, они отлично понятны на животном уровне, но ложны по гамбургскому счету, а значит и вредны на уровне духовном, где ничего недоделанного, лукавого и сомнительного быть попросту не должно. Патриотизм не может быть превыше всего - есть вещи более важные и более существенные, нежели чем патриотизм. Потребительский же патриотизм всегда имеет в качестве конечной, истинной своей цели - сугубо материальные, потребительского характера выгоды, которых легче будет достичь, навалившись скопом. Что не есть духовность, а есть массовая хитрость стада животных - лукавая, как и все, что незаметно подталкивает такое стадо к краю обрыва, с которого оно патриотически бросится в море.

Патриотизм - чувство сугубо интимное, сродни человеческой слабости, стремлению слушаться чувств раньше и даже вопреки разуму. Пропаганда любви к родине в мирное время - сродни сексуальной революции, замещающей любовь платоническую, истинным образом человеческую - животным "деланием любви" публично и напоказ, в целях избавления от мифических комплексов, повышения животного здоровья, как способа избавления от прыщей, грубого развлечения, приобретения славы порно-звезды и повышения благосостояния. "Делать патриотизм" - вызывает столь же естественное чувство брезгливости, что и "делать любовь". Это - занятие для истерических импотентов, которые любить по-настоящему вообще не могут, гиперкомпенсируя это демонстративными перформансами. 

Это явно не тот случай, когда требуется преувеличение стрекозы до собачьего размера, агитация и пропаганда по технологии д-ра геббельса, превращающая духовные изъяны отдельных личностей в массовые и неоспоримые нормы, "очевидные" лишь только в силу простого запоминания, рекламного характера задалбливания их наизусть. Нормальный же человек - патриотизм подразумевает, но не пропагандирует, понимая что помимо любимой страны Советов, дорогой сердцу фашистской Германии, демократической Америки и революционной Франции - в мире, почти наверняка, должны быть и другие люди и другие страны, которые они тоже очень даже любят и предпочитают всем другим. И даже тем, кто никогда не был в Зимбабве, и даст бог - там никогда не побывает, интуитивно явно - это очень хорошая страна тоже. Не хуже и не лучше нашей, хотя и - другая. За футбольный же патриотизм болельщиков и орущих фанатов, сокрушающих все на своем пути, надо 15 суток давать, а не поощрять такое первобытное поведение. Как провокаторам массовых беспорядков. Дабы другим не повадно было. 

Слепой патриотизм ради патриотизма - не есть содержательный ответ вызовам современного мира, а скорее одна из потенциальных угроз для его существования в масштабе человечества, опасная как раз тем, что она обставлена благозвучной на слух старомодной риторикой, незаметно вывернутой сладкою стороною наизнанку обществом потребления. Патриотичными же были все народы без исключения, включая и те, что канули в лету и оставили нам лишь черепки и мертвые языки. Попытка же поставить патриотические ценности вровень или же выше ценностей христианских - есть ни что иное как патриотическая ересь, составляющая одну из лукавых основ общества потребления. Заведомо готового согласиться с любой откровенной протестантской фигней, лишь бы она была фигнею выгодной. Христианская же вера не столько поддерживает патриотизм, или же отвергает патриотизм, сколько в упор его не наблюдает в качестве значимого феномена, заслуживающего упоминания в качестве духовного. Любить свою родину конечно же надо, как и следует мыть руки перед едой - примерно в этом заключен духовный аспект патриотизма. Толкованию подобного рода вещей есть место в ветхом завете, но не место в завете новом, всякая же интерпретация последнего в этом плане - весьма и более чем сомнительное занятие, хотя умельцы - они всегда найдутся. 

Всякий патриот, короче, должен иметь при себе саперную лопатку, дабы немедленно зарывать ею то, что он оставляет вне стана своего. Если же во всю ширь необъятную чисто рязанского транспаранта формы лица крупными буквами у вас написано о том, что вы есть точно не немецкий шпион, то в распространении лично вами идей патриотизма, право, нету вообще никакого полезного практического смысла, ибо дело это не хозяйское, но гостевое, а вы и есть - пособие для наглядной агитации, молчание же на эти темы - есть лучший и наиболее полезный для страны способ пропаганды. Также глупое занятие хвалить себя за то, что живешь только вот здесь, ибо простую лень с патриотизмом - путать тоже не стоит:)

В библейском же взгляде на суть вещей нету ничего полезного практически, кроме, разве что, того обстоятельства, что он и есть правильный. Что понятно если не сразу и не с ходу, так значит - потом, и если не нам, так значит - другим. Только и всего. Всякая же советская власть конечна по своей природе и пытается вступить в любую конфронтацию с чем угодно, лишь бы подольше задержаться в тех водах терпеливой и многомудрой христианской реки, которые унесут ее в даль неведомую и принесут вместо нее нечто иное. Склоки и борьба - есть форма существования нежизнеспособных коллективных объектов, что есть простое следствие этой нежизнеспособности. Взяв за основу любую благозвучную, но нехристианскую идею, например, о том, что человек - это звучит гордо, мы обязательно придем к неразрешимому противоречию, к непременному уничтожению врагов человека, которые не сдаются, хотя тоже являются человеками, а затем - и ко краху модернистской постройки, что есть лишь вопрос времени.

Пожалуй, патриотизм - это наилучшее, до чего может додуматься человек в ходе своих индивидуальных рассуждений, или же - может додуматься социум типа советского, подвергшийся принудительной кастрации на предмет религиозной компоненты общественной мысли. Выразителями которой было в том числе множество русских философов - до тех пор, пока их не погрузили на пароход и не отправили в район города Магадан. Однако высшие проявления разума индивидуального, индивидуальное сверх-сознательное - отвечает лишь коллективному, общественному, нормально и полноценно функционирующему сознательному, но ничуть не более того. Значит - нету никакой нужды принимать все эти патриотизмы на веру. Проблема же социума советского, построенного на базе идеи Советов, которые и в которых никто и ни с кем не советуется, отвечал, по своей сложности, лишь (примитивному по организации и немасштабируемому дальше) уровню индивидуального мышления. Заведомо не способного угнаться за современностью во всей ее динамике, сложности и объеме. 

Индивидуальное, местечковое, групповое - изживает себя самым естественным образом, пытаясь продлить свое существование тем, что цепляется к своему окружению, вступает в конфронтацию со всем, до чего оно способно дотянуться.

Значит, патриотизм - это наилучшее из того, к чему можно прийти путем рационально обоснованных рассуждений, научного анализа истории, здравого смысла и т.д. Идея патриотизма - высшее духовное достижение СССР в контексте Отечественной Войны, однако если нет желания повторить судьбу этого "нерушимого" Союза, то одного только патриотизма будет недостаточно: нет ничего хуже, чем вознести подобного рода вещи на уровень духовный, дающий единственную надежную опору нации в долгосрочной перспективе. Проблема не в том, что патриотизм хорош безусловным и аксиоматически заданным образом, а в том, что войн допускать было не нужно. Патриотизм - вещь сугубо утилитарная, ситуационная, подсознательным образом подразумеваемая, но отнюдь не духовная, не аксиоматическая. Патриотизм может получить свое духовное наполнение и осмысление лишь благодаря религии, но никак не сам по себе - в виде бесспорной исходной догмы, в виде золоченого сусальным золотом патриотического идола, сулящего сладкое или же в виде главной причины для гражданских войн и противостояний. Религия же может разрешить, определить и так, что вполне себе духовным может оказаться в данном конкретном утилитарном контексте - и космополитизм тоже. 

Все эти патриотизмы, коммунизмы, национализмы, космополитизмы, интернационализмы, либерализмы и прочие онанизмы - уже были опробованы в качестве опорных социальных констант. И неизбежность краха для подобного рода построек - стал абсолютным образом очевиден. Это - грабли, граблизмы, наступать на которые можно снова и снова, но с одним и тем же результатом, отсроченным лишь временным лагом.

Так есть ли научные основания утверждать, что простое, посильное, но неуклонное стремление социума придерживаться простых этических норм и моральных заповедей, не изобретая при этом никаких новых культовых идей, божков и идолов - есть единственно правильный путь? Их нет. И это - Бог тому свидетель - замечательно. Ибо говорит как раз о том, что это - не очередная временная ерунда, вопрос с которой состоит лишь в том, чтобы не мешать ей поскорее изжить самому же себя. Все эти социализмы, коммунизмы и патриотизмы - мы уже строили, писали себе аж в конституции, провозглашали в качестве единственных, верных и всесильных национальных идей, которые помогут нам одолеть весь мир. И знаете что? Не пойти бы вам с ними лесом-полем, одолевать этот свой мир на этот раз уже без нас?

Патриотическая тема опасна именно своею полнейшей очевидностью, в чем она подобна идее социализма в начале 20 века, когда несомненным образом казалось, что тут нет да и не может быть вообще никаких подвохов и неясностей. Болотце патриотизма подернуто точно такой же радужной ряской, его легко перепутать с солнечной полянкой и ухнуть вниз с головой. Между тем, патриотизм или социализм - это просто идеи, в которых нет ничего хорошего и ничего плохого, ничего нравственного и ничего безнравственного. Наполнить их содержанием может только глубокое религиозное понимание сути вещей, которую иногда называют - прозорливостью, что есть доступно малому числу людей, либо же - соборность, доступная лишь нормальным, неизвращенным светскими властями образом функционирующей церкви. 

Действительное и непритворное отделение церкви от государства, обеспечение ее полной независимости ото всего и вся, включая коммерческие причины и прочие соображения, а также полноценное и полезное ее вовлечение в общественную жизнь - это и есть достойная нации, смотрящей в будущее, идея, социальная норма и константа. Церковь не может сама, без помощи решать научных или культурных проблем, но способна обеспечить точкой опоры тех людей, которые занимаются именно творчеством, а не броским, но бесполезным или вредным креативом - а ля есть "британский ученый" или же поп-звезда.

Любой патриотизм или социализм, чипизация или роботизация - требует раньше всего прочего опережающего, прозорливого и соборного духовного толкования, ибо только оно может уберечь социум от реализации возможностей для него вредных, и поможет не пропустить оказии остальные, более-менее полезные. Решить что есть патриотизм-социализм-роботизация в контексте современности - задача крайне нетривиальная. И она - для властей духовных, но не для светских, у которых достаточно своих дел по части дальнейшего обустройства социальной канализации. Светские власти не должны лезть разбивать лоб поперед батьки с установлением норм духовных, ибо к чему это приведет - немного предсказуемо.

Сегодня насаждается мысль о том, что лучше хотя бы какая-то власть, нежели чем никакая. Так и вот - бог бы с ней властью, но христианская церковь - лучше хотя бы какая-то, пусть в том убогом и искаженном виде, что она сейчас, нежели чем в вообще никаком. Поддерживать можно только христианскую веру, за власти же - верующие за них просто молятся, дабы одна побыстрее и без драм пришла на смену следующей, чуть более разумной. Идея о том, что живя в СССР следует поддерживать коммунистов - идея для слабых духом и верой, пускай даже облеченных в рясы патриархов. Ибо власть, украшенную звездами антихриста - ее не поддерживают, для чего особенного духовного зрения - не требуется, а нужна лишь элементарная, не претендующая на чего-то особенное порядочность.  Вроде той, которая нашлась у священнослужителей, отказавшихся стать марионетками в руках советских властей и заплативших за это согласно прейскуранту, не мудрствуя лукаво, не прикрывая банальное нарушение прописных этических норм мудреными и глобальными интересами. Говоря языком светским - это тот же подвиг, который совершили солдаты на фронте, не менее патриотический и не менее необходимый всем нам, героический тем в большей степени, что остался не замечен и даже не понят. Так что на вопрос про патриотизмы ответы могут быть самые разные и, порою, обратные ожидавшимся.

Да, нет ничего проще и общепонятнее тех заглавных, прописных этических буквиц, с которых начинается изложение религиозных текстов. Скажем так - понимать там особо так и нечего. Но нет ничего сложнее, нет ничего нетривиальнее, чем действительно превратить всю эту мнимую очевидность в действия, применить ее к собственной же жизни. Большинство тех, кто записался в теологи, погорели отнюдь не на тонкостях богословия - они поскользнулись на своей собственной, чуть кривоватой, "почти такой" и даже лучше чем оно бы надо, продвинутой и форсированной этике, и были с вершин богопознания низвергнуты в начальные классы ЦПШ - долбить заново и наизусть этическую пропись, юстировать свой этический гониометр, искать разницу между теологией и апологетикой, а также тонкие различия между мотивацией миссионера и комсомольского вожака. В полемическом кураже, можно даже сказать что этика может быть рассмотрена отдельно от религии, например, в качестве науки. Однако именно этика, с какого бока ее не рассматривай, жестко ограничивает порог высоты мысли, доступной данному конкретному богослову, по достижении которого он просто начинает крутить словесным пропеллером, оставаясь все на том же месте, на котором его "что-то удерживает". 

Масса знаний, деталей, удержанных в памяти, знание и понимание языков и философских систем, энциклопедическая широта - не могут заменить ему той глубины и высоты, которой запросто достигают люди простые и неученые, но действительно прямые в этическом плане. В таком плане, и встает подлинная значимость этики - это религия, применительно к себе, а не пламенный публичный рассказ апологета другим о том, сколь сложна и хороша его религия, в сокровенные глубины которой он, якобы, проник. Если хотите, то разница тут как между абстрактным и совершенным во всех своих ипостасях языком и далекой ото идеалу, но зато собственной речью.

Апологетика - аналог сектантской коммунистической агитации и пропаганды, миссионер - аналог политрука или же комиссара, нужно все это было или нет - пускай разбираются коммунистические боги в мавзолее, но там где начинается апологетика - там заканчивается теология. Деньги - любят тишину, а теологи примерно тем же макаром - не любят апологетов, в самом наименовании которых сквозь апостольскую благостность проступает что-то лживое, ложное, шулерское, переломленное руками пополам, хорошо, благими намерениями начинающееся, но плохо заканчивающееся.

По скромному разумению, вольный или же невольный вред, наносимый сознанию апологетическими умпопостроениями заключен в том, что они потакают, идут на поводу у светских умонастроений, неявным образом предполагая, что к вере можно прийти научным путем или же из соображений здравого смысла. Разница между теологией и апологетикой исчезающе мала - но она есть и существенна, как есть она между осью и асимптотой, которая к оси стремится, но никогда ее не касается. 

То, из чего теолог исходит, апологет хитрым образом якобы достигает. Однако такое достижение возможно лишь за счет индукции, экстраполяции, "пробоя" диэлектрика между обкладками конденсатора, не выдержавшего теологических скоростей и напряжений. Раз так, то речь в случае с апологетом идет об обращении на манер сектантского, что вредно как и все, что связано с сектами. Апологет-миссионер умело щурится от этого факта, говоря себе что-то вроде - какая разница в выборе пути и способа, которым я приведу людей к вере истинной? Но тогда в чем тут разница от победы коммунизма любой ценой? Мы не говорим про цели, мы - про технологию, которая в точности такая же.

Однако ложь, банальная перегрузка мышления, бомбардировка его любовью и искажение новоязом - остается ложью, обретенная таким способом вера подлежит дальнейшему депрограммированию, которое ждать себя в современной жизни не замедлит. Ибо есть немало других путей и способов рассуждать и делать выводы, нежели чем даже самым креативным образом сделанные, выполненные на манер фигур высшего пилотажа апологетом, исполненным при этом самых благих намерений. Ошибка апологета выявляется просто - популярность, тиражность, личный брендинг, звездочки на фюзеляже, "новые результаты", лидерство. Он не исходит от веры, как теолог, он приходит к ней вместе со своей паствой. 

А какие новые результаты могут быть в теологии настоящей? Верую ибо абсурдно. Вот вам и все результаты и вся новизна. С научно-светской точки зрения - они скучны до степени беспредельности. Результатом же работы апологета является секта, внешним образом не отличимая по своим обрядам от христианской религии. Однако всякая такая сектантская вера - предельна, конечна по срокам существования, легко трансформируется в теологию процветания и прочие подобные вещи. И чтобы попасть из нее в веру настоящую, следует сначала из этой секты выйти, что есть может быть более нетривиально, нежели чем сразу прийти к вере подлинной путем естественным, в пособничестве апологетов не нуждающемся. Нет ничего проще, нежели овладеть языком, ибо эта задача доступная ребенку, и нет ничего сложнее переучивания с ошибок на правильные ударения, акценты, речевые конструкции.

Апологеты могут быть условно полезны в деле разъяснения частных заморочек, отвлекающих разум на несущественное, однако в общем виде, апологетика - дело вредное, бьющее совсем чуть-чуть, но строгим и непреложным образом мимо цели. Религия же настоящая - дело сугубым образом индивидуальное, осуществляемое своими силами, на свой страх и риск, согласно собственной, а не дядиной совести. Нет никаких заслуг и награды тому, кто просто копирует других на манер обезьяны. Дрессированная обезьязна во храме может делать все в точности как надо, но обезьяной останется - эволюции не произойдет. В то время как религия - это и есть: духовная эволюция личности. Хотите - по дарвину, хотите по шмарвину - нету разницы в том, на какие второстепенные детали и признаки этой эволюции мы обратим внимание в первую очередь.

Религия обращает взор человека внутрь себя. И первое что он там у себя видит - три сосны, надежно закрывающие собою остальной лес: "почти прямую этику". Вот с этого почти, и начинается религия настоящая, как театр - с вешалки. Гардероб, строго говоря, театру не нужен, но без него театра не бывает. 

Базовый этический дефект апологета - постепенное вытеснение и замена тем, как он выглядит со стороны, того настоящего, что есть у него внутри, к чему доступ может иметь только он сам. Незаметным для себя образом, он начинает больше времени уделять и проводить со своей внешней видимостью, путать ее с самим собой, опираться на нее - вместо своей настоящей сути. Точно такую же - тонкую ошибку он внушает и своей пастве хомячков, забивая им в голову идею о том, что вера - есть результат, которого можно достичь, стяжать в количествах типа побольше, побольше. 

Однако та же книжка библия полна примерами, когда начавшееся, робкое, но самостоятельное и действительное движение, истинное поползновение в сторону веры, малый атом веры оказывается сто крат важнее ее "количества", которое может быть столь же небольшим, что и горчичное зерно. Это, а не шорох бумажных слов - и есть истинная драгоценность: превращение в действие, восхождение на новый уровень. Апологетика есть не более чем путь к вере самого апологета-энциклопедиста, ибо есть слабый шанс, что к концу жизни он разберется хотя бы с чем-нибудь одним, пускай малым и незначительным, но зато уже по-настоящему, без затейливой схоластики. Настоящую веру, увы, нельзя импортировать, она - одна на всех & сугубо индивидуальна, ибо находится тем же путем наилучшего соответствия, что и талант. С циничной небрежностью обретаемый по пути домой от дядиных целей и задач. 

А что мы "обретаем" по конечным итогам деятельности пропповедников-миссионеров-апологетов? Знаменитых личностей и армии людей со сломанным, "пробитым" тем или иным способом умом, пополняющих собой армию обскурантистов, шарахающихся от культуры и воюющих против науки. Мы получаем духовную ущербность типа ВВП, заслуг героев христианского труда и выполнения плана в процентах. В то время как вера - не отказ от мышления, а необходимая к нему предпосылка. Как нету веры без любви, так и нету веры без разума - любая несочетающая любовь с разумом вера неполноценна как и любое сектанство, норовящее затеять холивор как необходимое условие и единственно возможную форму своего существования, истинной верой такое вот мракобесие - не является. Мрак разума рождает чудовищ, христианское обличье секты не есть основание не признать ее за отщепление от веры истинной, полноценной.

Церковь, отказавшаяся от легиона причин и веских доводов, заставляющих ее прогибаться под различного рода личные и якобы глубокомысленные, квази-патриотические в теории, и вредные для страны по-факту обстоятельства, весьма притом безобидные - это если брать по нынешним временам, сможет вовремя отвечать действительно серьезным вызовам современности, лишь в сотрудничестве с наукой и культурой, без чего ее присутствие в общественном поле приобретает лишь декоративный характер национального орнамента - утехи и отрады для людей старшего пенсионного возраста. В нынешнем же, поверхностном формате, под видом христианской веры можно запросто протащить пустой бабий вздор и махровые антихристианские суеверия, вроде нумерологии, примеров чему - попросту несть числа. Не надо попусту миссионерить, завлекать молодежь, обращать ее, словно речь об оборотнях, воцерквлять ее, словно речь идет про укус вампира, нужно попросту и прежде всего расчистить путь для людей здравых, что есть синоним для здоровых - ментально, физиологически и этически. Если бы устойчивость христианской веры определялась активностью миссионеров, то это была бы плохая вера, к началам, азам которой люди не способны прийти сами - с тем, чтобы им осталось только помогать идти дальше не сбиваясь с верного направления. Последнее и есть, пожалуй, условие достаточное, ибо все необходимые условия - уже созданы и начерно соблюдены. 

Простой пример на тему сайта. Приражение (вредным) помыслом отлично описывается по схеме прилог-собеседование-сосложение-пленение, принадлежащей, вроде бы, Феофану Затворнику. Насчет пленения переходящего в именно в действие - это вообще, прекрасная и глубокая, нетривиальная мысль, под которой можно смело подписываться. Ибо именно так сочетается индивидуальная мотивация с коллективной, что и есть - действие. Лишнее доказательство прозорливости святых отцов, просто почитав которых, можно сэкономить массу времени на самостоятельные рассуждения.

С другой стороны, данная схема дается исключительно в негативной коннотации. Однако же она ведь корректно описывает процесс абстрактного мышления вообще, отказавшись от которого как от греховного плода древа познания, нам, заодно, следовало бы тогда отказаться от книгопечатания, пенициллина, метрополитена и даже - личного мерседеса с мигалкой: дабы быть последовательными - не проклинать проклятые дары змея-искусителя, охотно их притом употребляя. Или же позиция современной церкви в том, что те, кто создают блага современной цивилизации - достойны осуждения, а вот пользоваться делом рук и мозгов грешников - вот это дело вполне себе богоугодное?:)

Речь здесь о том, что распространяющиеся по той же схеме мемы - не есть зло заведомое, ибо так могут распространятся вести и мысли вполне себе благие и полезные. Более того, мемы, возникновение слов - системообразующая часть, пронизывающая насквозь основа процесса человеческого мышления - как индивидуального, так и коллективного. То есть сугубо негативная коннотация будет здесь корректной не вполне - сначала нужно проанализировать знаковую, значимую и значащую сторону меметического меседжа. А вот нечто благозвучное на слух и подлежащую потому распространению любым путем, включая канал экстремалов-миссионеров, вполне может как раз таки оказаться гадостью безмерною. Схема же - она вполне себе универсальна для любых целей.

То есть, если уважаемые и компетентные богословы сочтут, что все-таки следует решительно отказаться от швейцарских часов и прочих подобны благ - то к их мнению стоит прислушиваться. Вопрос же как раз в том, а где они, кто они сегодня - эти богословы, притом - уважаемые: не начетники, не перестраховщики, не пламенные ораторы, норовящие оставить последнее слово за собой лишь только с тем, чтобы эффектно уложить на лопатки каких там нибудь зазевавшихся родноверов (словно такое ток-шоу что-то доказывает), не запомнившие наизусть кучу текстов в т.ч. из ветхого завета, которые легко допускают, вообще говоря, любую интерпретацию человеком откровенным образом глупым? Можно понять так, что сегодняшнее богословие - это либо пускание популистских словесных фейерверков, либо махровый воинствующий обскурантизм. 

Просто же осуждать, огульно охаивать и охульно огаивать все, что движется, способна любая злобная бабка, забредшая в церковь, и теология в таких нехитрых и тёмных делах - безо всякой надобности. Сыновья Зеведеевы - они просто занимались сетевым рыболовством, но вот сетевая лингвистика - это точно: козни дьявола, повсюду расставляющего свои сети:) Такого рода и сорта "современной теологии" тоже хочется дать точное название - ОБС-богословие. Между тем теология настоящая - убедительный пример того, что вера не подразумевает отказ от мышления. Тот символ веры, который повторяют христиане - это не цитата из Библии, а текст, начало написанию которого положили теологи уровня Тертуллиана, неплохо начавшего, но несколько закосячившего после. Если, наконец, перестать уже биологизировать и демонизировать понятие мема, то оно вполне приложимо даже к священным текстам типа библейского - подчеркнем это соприкосновение особо, специально для слабо-видящих. Христианские "мемы и медиавирусы" - меняют убеждения масс людей, влекут соцпоследствия, и это - очень хорошо. Даже - отлично:)

Христианство - это не есть вера в спасение любой ценой своей собственной душонки, помимо души - есть еще дух, а к нему нельзя прийти, минуя промежуточную станцию под названием разум, отсутствие которого рождает чудовищ. Что делает добросовестный, душевный, но не получивший образования помимо заучивания псалмов священник? Он легко согласится на идею патриотизма, как будто мы живем во времена куликова поля и нашествия хана батыя. Хотя - это мы и попытались устроить нашествие коммунистического батыя на остальной мир, за что и огребли по полной программе партии. Хотя в наши дни - это больше уже стало похоже на защиту страны от остального человечества, а если сделать поправку на ракеты - то на создание для него угрозы, поскольку нам угрожать всерьез некому и нечем. Это именно мы - очень опасны. 

Дальше - такой недалекий служитель культа легко согласится на то, что обязан пользоваться всеми благами цивилизации наряду с прихожанами, для чего найдется масса очень приличных и достойных предлогов. Но пользоваться он будет - зарубежными автомобилями, миссионерить в соцсетях посредством - иностранных гаджетов, а святоотеческую литературу верстать на - чужом программном обеспечении и печатать отнюдь не на российском оборудовании. И это его - не коим образом смутит. Ведь кто-то где-то как-то все это очень вредное сделал? Ну так и надо этим - пользоваться. Пользоваться - вот вам и все богословие. И не то чтобы можно, а надо. Надо - пользоваться.

Ведь он - защищает человечество, борясь с наукой. Естественно - борясь с нею в своей стране, ибо кто ж ему даст делать это в стране иной, адекватно развитой, нормальной? Так и что же он делает? Пользуясь всеми благами, он не мудрствуя лукаво обеспечивая себе комфортную жизнь на манер коммуниста, для которого воля партии превыше всего - в чем разница, укажите на нее, пожалуйста? Может быть в том - высший государственный интерес? А может, высший госинтерес - это и есть религия настоящая, не притворная? Такой патриотический святоша - хуже любого засланного врагом диверсанта, ведь он поощряет внешние, международные конфликты, умело, наиболее вредным из всех образом подрывая, ослабляя страну изнутри, лишая ее надежды на будущее, обрекая на траворастительное состояние с допиванием пролитого из нефтяной трубы. Вся эта святая простота - никакая она не святая. Все эти конформистские по своей природе прозрения - просто, простите, откровенный бред. Нету в библии никаких таких вот патриотизмов, ну не считая, разве что, буквалистским образом прочитанной пропаганды в ветхом завете неминуемого царства обрезанных над необрезанными: манипуляции с писькой как пропуск в рай божий на земле. 

Все это - просто потребительство, лень душевная и интеллектуальная, обеспечение себе комфорта материального и эмоционального наиболее простым легким и быстрым путем, проповедь о пользе поста от человека со свисающим до земли брюхом. То есть - бездумно потреблять не только больше всех, но еще - и чувствовать себя абсолютно правым, борцом за святое дело. Но для духовности - душевности недостаточно. 

Но откуда взять разума человеку с егэ-образованием для того, чтобы хотя бы перестать блажить и дуролесить под предлогом христианства? А какой может быть дуракам - промысел Божий? Он как раз в том и состоит, что дурака Бог создал дураком. Ну вот сдайте вы нормальные экзамены по математике, по физике, по биологии, по экономике, а потом и начинайте работать с прихожанами, а не нести им всякую ересь под видом религиозного понимания. Появится шанс понять то, о чем они спрашивают, прежде чем самому начинать отвечать. Или же богословие - это замена всем предметам сразу? Ну а если на уровне 15 века рассуждать, то да - все хорошо. Ноу проблем. Таблетки от кашля - в любой аптеке, клопы не мучат, солнышко светит и медведи больше не кусают. Только храмы тогда надо открывать не в крупных городах, а посреди дачных поселков, где на своих грядках копошатся пенсионеры, иных забот - не ведающие.

Дуракам не следует начинать с духовных откровений по поводу теорий относительности и эволюций - для начала, неплохо бы знать, чего это такое. Самая дешевая картошка или пшеница из супермаркета - результат селекции, селекция - есть практическое приложение эволюционных теорий, кто не верит в эволюцию - тот пускай и не ест. Тот пускай обсуждает не демографические ямы, а то, как же это хорошо, с мальтузианской точки зрения, что население - сокращается. Ибо "лишние" рты без теории эволюции - никак не прокормить. Да, конечно, в святоотеческие времена в среднем в семье было по 8 человек детей. Именно так и было. Да вот половина из них, в среднем, обязательно помирала в детском возрасте - о чем добавить забывают.

Но предположим, что наука - это действительно зло, с коим надлежит беспощадно бороться. Змий, яблоко, древо познания, все такое - пускай. Думать - грех. И слава богу, коли так, уж больно тяжелая эта работа. Но коли так, изыщите сначала действенный способ бороться с наукою во всем мире, а не только в своей собственной стране, которая из-за вас останется на задворках: не сможете себе даже мерина с мигалкой на новую модель обновить, это если так, на живых примерах из богослужбной практики - оно вдруг понятнее. Нефть станет не нужна, гении газов - уйдут на старперский покой, мы - останемся. Так и с чего бы это вдруг - мерседес? Пешком ходить придется, в тайгу, за дровами - похудеете заодно, вместо того, чтобы голодать в пост. Если же вы боретесь с отечественной наукой - забудьте про патриотизм. Ей - и без вас сейчас тошно. И каков же тогда выбор? Верую ибо абсурдно? Апокалипсис неизбежен? Богословие - царица наук? Ну-ну. Давайте-давайте. Продолжайте в том же духе, следите за доходностью храмов, полнейте и окормляйтесь невозбранно. Фундаментальная физика пошла в мелкооптовую торговлю, ибо грешна, а щит родины - нам теперь богословы кувать будут. Из этих своих орал, видимо.

Как только наука подавляется религией, или культура слипается с госуправлением, или одна независимая компонента коллективного мышления уничтожается, замещается, подавляется другой - так и нет такому обществу нормального развития. Наука, культура и религия - есть разные способы стремления к истине. И между ними могут быть не противоречия, а только лишь разногласия. Устранение этих разногласий - это не дело возбужденных колхозников с мотыгами и вилами, это - головоломно-сложная работа. И это устранение - и есть, если хотите, смысл, цель, миссия существования человечества. Это то, зачем оно нужно, без чего оно превратилось бы в пустую машинерию, в часовой механизм, исправно тикающий пока не кончился завод. Да, стык наук и религий испещрен взаимоисключениями, коллективными знаками, и это - нормально. Золотое скотоводческое детство человечества закончилось. Коллективные коммуникативы маркируют границы познания, и поводов для истошных истерик здесь не больше, чем их содержится в пограничных столбах. Да, мы, видите ли, не все понимаем. В чем и состоит наше главное отличие от дураков, которые способны понять вообще все.

Ну впадете лично вы в ересь, не не впадете, ну спасете вы свою бессмертную душу, ну не спасете - а кому она нужна-то, эта ваша трусливая персональная душонка? Небо надо собой - зачем было коптить попусту? Верующий человек - это скорее тот, кто рискует свою душой ради истины, без чего ни думать ни делать - ничего не возможно, подобно тому как солдат рискует жизнью физической на поле боя, и жизнью вечной - лишая жизни других. Вот зачем она нужна - душа-то эта. Душа - дается человеку в точности как и талант, а таланты - в землю не зарывают, ибо потом - могут и не откопать. Спаси себя - вокруг спасутся тысячи, сказал кто-то из великих. Найди такой способ, докажи, что он есть, когда не пули мимо летают, а реклама не умолкает. А не сиди в подполе как дезертир, что было бы гораздо проще, быстрее и надежнее. Типа - вся страна у меня плохая, остальной мир - он еще хуже, а я один - пришел спасаться. Какой же я хороший. Пустите меня обратно в рай))

Драма современности состоит в том, что научное познание - подобно дремучему лесу, непролазной топи, в котором есть полянки, освещенные огнем материалистических гнилушек. Гнилые в своей основе научные учения не отвечает внутреннему миру человека точно так же, как внутренний мир человека не отвечает миру внешнему, материалистическому. У религиозного учения нет опоры в этом мире, но только оно и может придать человеческому бытию устойчивость - не материалистическую, но духовную. Стык духа и разума маркирован коллективными знаками-коммуникативами, и это - никакое не досадное, временное исключение из правил, не противоречие, которое можно устранить, а абсолютная норма, это двигатель, который приводит человечество в движение с целью и по поводу найти баланс между тем, чтобы не погибнуть от голода и холода, но и с тем, чтобы не утратить в тепле, покое и сытости то, зачем ты вообще есть.

Если народ воцерквится по полной программе, то ничего хорошего его не ждет - он станет беспомощен перед другими народами и перед слепыми, равнодушными к человеку силами природы. Но и вооружившийся материей до зубов нацию тоже поджидает беда - это нарядное снаружи яблоко сгниет изнутри, страна превратится в колосса на глиняных ногах.

Типичный коммуникатив - это ложный выбор между наукой и религией, в то время как выбор правильный это наука&религия, притом, что во все времена одна всегда будет противоречить другой. Подобного рода дуализм типа волна&частица раньше был достоянием одних только физических умов, занятых квантовой механикой. Сегодня - копья ломаются вокруг того, чтобы подобного рода дуализм стал доступен сознанию масс: неразрешимые коммуникативы - это норма, это аксиомы, от которых надо строить коллективный способ мыслить, они должны и обязаны быть, ибо в противном случае развитие человечества прекратится, утратит цель и стимулы - все станет ясно, просто, понятно и предельным образом скучно, из состояния вечного движения человечество перейдет в состояние вечного покоя, то есть - прекратится, станет частью механо-подобной материи, все законы который - известны и исполняются неукоснительно. То, что не умирает, живым быть не может:)

Драма же в том, что не веря в фундаментальную науку, нельзя добиться в ней наивысших результатов, которые и имеют максимальную предельную ценность, ибо только они и двигают, смещают границу между ведомым и неведомым, отмаркированную коммуникативами. Отсюда - профессиональная вредность для тех, кто наукой занимается. Нырнув с головой в очередную материалистическую, а потому вечно недоделанную веру, не годящуюся для длительной эксплуатации в качестве таковой человеком, можно в ней надолго застрять, муторно потом выбираться обратно, гребя веслами по сигналам примитивных, "бинарных", но незаменимых этических маяков. Причем - можно и не выбраться. 

Отсюда - и вопрос о человеке, оставшемся навсегда в океане материи, забывшим путь домой, но открывшим людям очередную Америку, оставившем как полезный научный результат, так и наглядный драматический пример другим - почему в науку верить нельзя. Да, душу такой погубил. Но вот что проку от попа, который всю жизнь просидел в блиндаже веры в три наката, нещадно паля оттуда по науке (вырывшей ему этот блиндаж и пытающейся защитить кроме этого самого попа, еще и остальную страну), а потом -подобрав полы рясы- ринувшемся галопом к райским вратам? Пустите меня одного, ведь я такой хороший:) Крушил свою науку, ослаблял собственную страну. А они, которые меня учили, лечили, кормили, содержали, давали занятие для жизни - они все плохие))

Попы обожают отыскивать грехи, так вот вам и главный поповский грех - это когда человек добрый, душевный, но тупой и необразованный, берется вдруг судить о духовном, начинает возводить людей и идеи в ранг антихриста, рядить про последние времена, которые, если голову включить - всегда были и будут именно последние. Хотя, вроде бы, таким сказано, не судите, ибо.

И вот еще - кое-что, насчет властей предержащих. Есть времена, когда судьба народа определяется силой его войска. И тогда церковь молится за воинство, которое в это время - отнюдь не святыми делами занимается. Люди, убивающие других людей, получают поддержку и опору на свою церковь. Дальше, бывают времена, когда промысел божий реализуется через мудрость властей предержащих. Все эти помазанники - как правило, отнюдь не канонические святые. И максимум на что могут претендовать потом люди, занятые социально-сантехнической работой, об которую невозможно не замараться - это, пожалуй, на ранг великомученников. Однако же церковь усердно молится за власти предержащие, персонифицированные конкретно и отнюдь на ангелами.

Ну так и вот - уже были и предстоят и такие времена, когда численность войска и изворотливость политиков отходит на задний план. И вперед выдвигаются люди, способные защитить страну силою своего интеллекта, и непосредственно от них зависит то, как именно они им распорядятся. Будут ли они - держать щит, защищающий людей? Или, может, пойдут лучше покурить? Вы молитесь за властей предержащих, ведь так? Так вот - не забудьте включить в этот список ученых. Тех самых, об которых вы сегодня дружно вытерли ноги, отыгрываясь за свою глупость и гордыню. Притом, никто не говорит, что у них за спиной - пушистые крылышки. Ведь не в каменном же веке, все таки, живем - не царями, не купцами, не попами и не генералами одними все сегодня определяется. Молиться за властей предержащих, об вразумлении и укреплении, в том он и есть - промысел божий. А не в разжигании очередной розни под влиянием бредовых идей откровенным образом неграмотных людей.

Не сдали вы зачет по эволюционной биологии, не понимаете, что такое мемы? Так и не смешите людей своими суждениями про книги Солженицина, которых не читали. Не учились годами задерживать дыхание, прежде чем нажать на спусковой крючок? Так никуда и не попадете, поберегите лучше патроны. Займитесь своим поповским делом - о вразумлении британского ученого докинза, и об укреплении руки ученых отечественных, которым и надлежит зарыть его носом в землю должным образом и с соблюдением всех положенных ритуалов и процедур:)

Что толку демонизировать светлый образ вождя мирового пролетариата после того, как все эти сталины превратились в дохлого льва? Никакие это не антихристы, а обычные люди - переварите уже эту мысль, хотя бы. Что толку от вашей запоздалой поповской суеты, когда главная беда в том, что в стране не нашлось вовремя нужных людей, способных должным образом выполнить ту, чисто интеллектуальную, комбинаторно-скоростную работу, которую одни только агрессивно настроенные попы выполнить явно не в состоянии, и проку от них в этом деле - как от дирижабля в роли истребителя-перехватчика, или как от философов в генетике. Порчу мавзолей на страну наводит - да? А вы точно - попы православные?))

Христианское мировоззрение - важный мотивирующий фактор для исследователя, но сама по себе наука - существенным образом секулярна ото всякого рода прочих соображений, давлений и благопожеланий, помимо научных, ибо иное - означает лишь неумелую подгонку под нужный ответ в духе писаний аристотелей. Что есть сугубо вредно, как и все ложное и скороспелое. Теология принимает непонятные разуму аксиомы сразу и открыто, и тем полезна, наука - приходит к результатам потом, и тем полезна тоже. Все остальное - это вредный суржик научного с теологическим. Чем убедительнее гремучая смесь апологета, тем она вреднее, ибо тем дальше вред от нее отсрочен во времени, тем он неожиданнее, неочевиднее и сокрушительнее в конечном своем итоге. Когда серьезный ученый делает научно, Научно обоснованный вывод, что бога - нет, но верит, Верит при этом не в науку, а в Бога, то это несколько другие масштабы, скорости и перекручивающие моменты истины, и это - не игра в детские бирюльки апологетов, которые запросто скажут вам что-то вроде "ну и такое тоже возможно", однако - ни хрена не понимают цену вопроса со вратами адовыми, которые церковь, ясен конь, преодолеет. Причем с церковью - они отождествляют исключительно самих же себя, словно патриот - со страной, которой надлежит диктовать свою волю другим и уцелеть даже тогда, когда остальные страны погибнут, а потребитель - с автомобилем, который становится столь же быстр и могуч, что и его ожиревшая тушка.

К сему остается лишь флегматически добавить, что многие теологи-богословы прошлого именовали себя апологетами имея к тому свои веские основания и полное на то право жирафа, которому видней. В том, что эти понятия решительным образом разделились в наши дни, свидетельствует то, что серьезных теологов - не отыскать днем с огнем, в апологетах же - недостачи не наблюдается. Таким образом, не суть сейчас важно, что имелось под апологетикой в прошлом, существенно же то пустое, легковесное и даже откровенным образом вредное, что обычно маскируют этим термином сегодня. Подобно тому как слово отечество, видимо, происходит от слова отеть:), высокое и подлинное богословие исходит от существования Бога как от непреложного факта, незаметного мышлению настолько же, насколько ученому незаметно то, что он рассуждает логически. Логика и ее применение в современной жизни изумляет настоящего теолога, пожалуй что и ничуть не меньше, чем гипотеза о Боге - ученого. 

В то время как сегодняшнее богословие - это не пойми что такое. Толи - очередная наука, запросто доступная разуму атеиста, толи - искусство риторики, а толи - и вовсе: агитация с пропагандой, перемежающаяся с рекламою и пиаром услуг, оказываемых церковными организациями. Чем-то неуловимым, оно напоминает пресловутую рабочую "сознательность", терпеливое растолковывание: пойми, дурила пролетарская, так вот, таким вот макаром рассуждать тебе лично, попросту, выгодно. В чем и заключена вся "сакральная" суть всей этой "сознательности пролетариата" труда умственного или же физического, вполне сродни сектантской, то есть - религиозной не вполне, симулирующей тип религиозного мышления по внешним его, достаточно второстепенным, но наиболее заметным признакам. Записавшийся в попы коммунист, сделавший церковь частью себя на манер персонального авто с мигалкой, по-прежнему хочет все того же: любыми правдами и неправдами нырнуть, шмыгнуть в коммунизм, который в своем новом обличье он именует раем, который, чисто теоретически, есть. Самое страшное что может случиться - не успеть запрыгнуть на подножку последнего вагона уходящего в рай поезда. Теолога же гложут иные страшные мысли. Душа бессмертна и это очевидно, но вдруг, предположим, в рай - пустят, а ты - того недостоин. И вот - что тогда?:))

Науку часто любят противопоставлять религии по всяким мелочам и чисто формальным признакам, однако же в делах истины обе они, трудным путем, в условиях большой высоты и высокой чистоты мысли, приходят к тихому, отнюдь не противоречивому и удивительно гармоничному, дополняющему согласию. Вера без дел - мертва, научная работа, причем не в одном только богословии, а также деятельность в сфере высокой культуры - это тоже дело, и не менее нужное и важное, нежели чем прочие и остальные. О чем нелишне упомянуть в ту эпоху, когда восстановление жизненно необходимых всякому обществу религиозных институтов, но взамен и в ущерб, собственно, институтам научным, приняло бурный характер демонстративных и массовых громогласных молений с чисто патриотическим расшибанием лба на фоне чахнущей культуры и науки, заглохшей под полчищем сорняков. Что, впрочем, может быть, тоже кому-то как раз и нужно, причем только так, чтобы только сами, покрепче и наверняка. 

Нынешнее богословие любит разбирать элементарные софизмы типа вопроса о конечной либо же бесконечной продолжительности геенских мук, величая его труднейшим вопросом эсхатологии, штудируя святых отцов и приходя при этом к высокопарным выводам вроде тайна вечности не открыта человеку по любви к нему. Можно, конечно, все это сформулировать так, что все, что относится к математической бесконечности - есть божья епархия, начинающаяся за пределами разума человеческого. Можно чуть попроще и погрубее. Недоступное разуму - есть не твоего собачьего ума дело:) Но ведь математики работают с бесконечностью, обозначая ее специальным значком? Точно так же, объекты с конечным&бесконечным сроком существования - есть обычный коммуникатив и ничего в нем такого особенного, достопримечательного нет.

Настойчиво искать  в божьем промысле сакральные, открытые лишь избранным замыслы - не есть христианская традиция. Гораздо сложнее заставить себя обратить внимание на то, что написано в явном виде. От чего некоторых воротит как черта от ладана. 

Так, вопрос о ложном выборе между наукой и религией имеет те корни, что наиболее успешными в науке оказываются люди с атеистическим, не обремененным религиозными "архитектурными излишествами" мировоззрением. Причем наука о мертвой материи, физика - рассадник такого мировоззрения. Хотя, конечно, поражает тот факт, что Ньютон, Фарадей, Ом, Кулон, Ампер, Вольт, то есть действительно успешные физики - люди сплошь религиозные, а что до нынешних, так те просто - успешные, расторопные на манер бесполезного попа, сделавшего удачную карьеру:)

Атеисты не могут заниматься чем-то праведным - рассуждают недалекие попы, пользующиеся при этом всем готовым - не только электричеством, но и всем остальным, что окружает их в быту и следует напрямую и только лишь строго из успехов физических наук. Да, технику не стоит превращать в культ, а веру в науку - популяризировать в качестве веры, но раз ее плодами люди охотно пользуются и жизнь свою без нее уже не представляют, то значит плоды этой науки - всех нас устраивают, притом что древо науки - норовят сегодня то ли засушить, то ли срубить. Не долетевшая до конца, упавшая на половине дороги, прикипевшая к материи, уткнувшаяся в нее вера - вредна, но есть еще и направление полета, в котором она летела, прежде чем изнемогла:)

Между всем тем, в науку ли верит настоящий ученый? Если продраться через дремучий лес логических софизмов, оставив висеть по кустам добрую половину своей шерсти:), то вера ученого не отличается от веры настоящего священника. Оба они - верят в истину. Оба они - подходят к одной и той же границе познания, отмаркированной бинарными, троичными и прочими коллективными знаками, но с разных сторон. И оба безнадежно сбиваются с пути истинного, начиная принимать в расчет всякого рода сиюминутные выгодные-невыгодные соображения, пренебрегая не научной, не религиозной, а общечеловеческой, христианской этикой, доступной каждому.

Да, по мнению недалеких, воинствующих и досыта накормленных научными достижениями попов, наука - дело не христианское. Но это так - только по их мнению. А вот мнение правильное: Болши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя. И есть такая догадка, что если бы сказавший это подразумевал под этим - отдать физическую жизнь за друзей, то он именно так бы это и сформулировал словесно. 

Стремление к истине способно облагородить, очистить и оправдать любое занятие, которое перестает иметь самостоятельную ценность, а становится лишь одним из произвольно выбранных способов для реализации такого стремления в соответствии со свыше даденным талантом. Нарушение моральных заповедей в жизни священника заставляет его разглядывать соломинки в глазах ученых, лезть на их место и заниматься богословской схоластикой, под видом науки теологии, не замечая вещей открытых, написанных в явном виде и прямым текстом.

Через все эти выводы про "недоступное разуму" веет душок гордыни богослова, добравшегося до высших откровений. Но вот не проще ли открыть библию и прочитать то, что в ней просто - написано? Так нет ли такого варьянта наивысочайшего теологического воспрочтения, когда читаем - душа, и понимаем - душа?:)

В то время как чисто научные вопросы про эволюцию с астрономией в библии попросту игнорируются или же излагаются весьма небрежным, произвольным, или же обратным привычному образом, что означает лишь только одно - крайнюю их несущественность для целей религиозного способа миропонимания. Так и зачем тратить время на всякую якобы сакральную ерунду, которой в библейском тексте нет и быть не может? К чему вся эта помощь попов всесильному богу с их поповскими соображениями о том, как именно Богу надлежит сконструировать адские муки, неизменным притом образом?:) Точно ли православие должно помогать в этом дурном деле католикам?:) Вопрос то ведь не в нем самом, а в том, что человек хочет обрести по итогам, зачем он во всем этом начинаете разбираться?

Видимо для того, чтобы, натренировав ум во всяческого рода отвлечениях на крайним образом несущественное, в поисках сокрытого от простых людей, напрочь перестать замечать то, что написано для каждого черным по белому и безо всяких там переносных смыслов? Чтобы читать книгу - видеть фигу, таращиться на буквы как баран на новые ворота, пытаясь найти смысл не в словах и тексте, а словах и буквах? Бог есть не буквы, а любовь, и нет любви выше, чем погубить ради други своя собственную драгоценную душонку, о которой столь трясется бесполезный во всех смыслах и отношениях, делающий себе карьеру, принимающий в расчет и то, и это, гордый своим богословским умишком, заботящийся только о себе под видом заботы о других, поп - вот оно, христианство не сакральное, а прямое и открытое, настоящее.

Разборки между учеными и священниками - вещи легкие и безобидные, ибо ежику ясно, что и те, и другие - люди заведомо неплохие в своих высших и чистых проявлениях. Настоящее же богословие начинается с вопросов насчет, а что с теми, кого истина неумолимо влечет к себе в силу данного им свыше таланта в коммерции, самого что ни на есть оголтелого и махрового свойства? Что таким делать - на церковь жертвовать, в этом их богословское понимание, да?:) 

А как насчет грязной и закулисной политики - если талант дан в ней? Вот что тогда? И это - только начало, самые простые вопросики из всех. С таких вот вопросиков и начинается богословие настоящее, а не все эти пустые бирюльки с реконструкцией ада с раем и подсчета числа ангелов на лезвии бритвы оккама. Троица - это высшая символическая точка, до которой может добраться разум, но это - всего лишь маргиналии на полях книги Библии, которые внесли туда первыми для упрощения ее прочтения незрелыми умами. Это - тоже нужно, хотя в самой Библии этого нет, ибо не в этом ее суть. Бог же есть - одна только любовь, в чем и есть подлинное и окончательное прочтение этой книги. Любовь Бога к людям и людей к Богу, а также - друг к другу, как к образу и подобию божию. Согласование этой нормы со своею жизнью - смысл этой жизни и есть. И чем меньше зауми, тем сложнее предстает в понимании эта простейшая на вид и слух задачка - в подлинном своем свете, во всем грандиозном величии божьего замысла, действительно превосходящим всякий ум и всякое воображение. И какой-нибудь неграмотный крестьянин, Силуан Афонский, может находить все новые решения к ней и к нам лучше и быстрее всякого мудреного академика.

Правильные, близкие к истинным вещи не нуждаются в назойливой пропаганде, не являются плодом агитации, близкой по степени вездесущности и навязчивости к сектантской-коммунистической, ибо только истина, изложенная любым способом, и обладает удивительной проникающей способностью сквозь любую толщу времени, лукавой человеческой подлости и бронированный глупостью лоб, любой толщины. В чем она, вероятно, и сродни фауст-патрону:) 

В этом и состоит ее отличие от всесильных с виду, но мимолетных в масштабе истории идей научного коммунизма, подменивших то, что истинно, на то, что попросту кому-то было очень выгодно. Коммунисты очень гордились тем, что пробили своими идеями гнилую внутри стену монархии, с тем лишь только, чтобы возвести новую, однако и на стену научного коммунизма нашлась истина настоящая, не дающая оснований тревожиться за ее судьбу при любой, самой затейливой растасовке очередных исторических карт. Бог в кости не играет, а истина не проигрывает никогда - просто она играет в игру под названием поддавки, выигрывая у тех дураков, которые думают, что это они - выиграли. Собственно же говоря, она даже и не играет, ибо ей-то - зачем?:)