3.4 Мемы, гены, симулякры

Тому, кто умеет погружать тончайшее лезвие в промежутки, 
может легко работать ножом, ведь он режет по пустым местам.

Чжуан-Цзы, III, «Начало гигиены»

Описание общества как сложного, мыслящего, действующего, стремящегося уцелеть живого организма не имеет практической, прикладной ценности. Но навевает мысли о том, что все, что мы наблюдаем в связи с социумом, наверное, имеет для него самого какой-то практический смысл. Вот только жалко - что не для всех нас, не для каждого из нас персонально. Например, если в обществе кипит сугубо бессмысленный, с нашей точки зрения, символический обмен, то его надо анализировать не с позиций отдельного человека, а разбираться в том, зачем обмен этот понадобился данному социуму на данном этапе развития. А вовсе не тем конкретным людям, которые живут в нем в текущий момент времени.

Не таков творческий метод философа Бодрийяра, нацеленного на поиск хаотической бессмыслицы во всем, что ему лично - безразлично. Если объявить чего-нибудь хаосом, то этим словом уже все сказано. В хаосе нечего разбираться. Хаос - банален и тривиален. Надо лишь описать как он возник и добавить, что вслед за хаосом следует погибель всего живого. Или, как вариант, - неожиданное появление пугающих монстров вроде искусственного интеллекта. 

Любые знаки, циркулирующие в современном, развитом социуме, имеют сегодня оттенок, привкус, характер предварительных переговоров по поводу предстоящих денежных транзакций. Все сегодня можно попробовать оценить через деньги, рассмотреть под ракурсом монетизации. Любой анализ исторических и текущих фактов сводится к определению того, кому конкретно и что именно было выгодно, сколько он с этого поимел - что считается сегодня высшим проявлением глубины и прозорливости. Полубессмысленным занятием стало читать современные книги, ходить в театр, смотреть фильмы - любой, даже самый сладкий духовный мед или дар имеет сегодня слабый, но обязательный привкус финансового дегтя. Деньги - это и есть коллективные эмоции социума. В этом есть некий неприятный, но смысл. 

Но уж точно - это никакой не хаос. Скорее тут речь про самоорганизацию сложной системы, исхитрившейся наконец сделать то, чего лучшие праздно-гуманистические умы ожидали от нее веками: накормить голодающих Поволжья, вставить им недостающие зубы, удалить аппендицит, обеспечить орду трудящихся занятостью и примитивными развлечениями, а также начать дальнейший творчески-креативный поиск на предмет того, чего же конкретно от нее хотят еще? 

Буквально все, включая культуру, адаптируется сегодня под требования экономики. Ну и что? Никто же не отказывает Бодрийяру в праве на его "хаотический" дискурс - в его настойчивом поиске деградации до уровня банальности во всем, что движется? Если коллективное мышление существует, то аналогичные дискурсивные наклонности, сильно "заваленные" сегодня в сторону (экономической) безопасности, должны быть и у него. Хотя лично мы можем счесть их дурными, не отвечающими нашим ожиданиям, гуманистическим фантазиям и высоким идеалам. 

У каждого свое: Бодийяр сводит все к бессмысленному обмену символами. Социум - к тому, почем эти символы можно продать на базаре. Коммерциализация всего и вся может быть неприятна и неинтересна ни нам лично, ни Бодрийяру. Но смысл в этом есть: таким вот образом социум, уподобленный нами живому существу, - способному озаботиться вопросом своего выживания, - защищает, длит свое право на существование. Выбрав для этого способ - в меру, так сказать, своего нынешнего коллективного разумения: чисто экономический, без лишних, факультативных разносолов.

Мы можем быть абсолютно индифферентны насчет цифры ВВП, считать ее, например, кем-то и зачем-то нарисованной, выдуманной, абстрактной, ни чему важному с нашей персональной точки зрения не релевантной. Но вот для социума низкий ВВП обрисовывает отчетливую перспективу его гибели в виде замены на иное общественное устройство. ВВП-то для него-то как раз-то и релевантен, причем - более чем.

Система символического обмена не дает ничего кроме своего простого самовоспроизводства - считает философ. Но таково уж свойство базовых, основополагающих физиологических процессов взрослого организма, нацеленных именно на то, чтобы поддерживать, - или скажем так: воспроизводить, - этот организм в более-менее одинаковом состоянии. В феномене "простого воспроизводства" есть вполне понятный смысл. В репликации, регенерации и воспроизводстве нету ничего, чего можно было бы назвать бессмысленным или хаотическим.

Знаки утратили связь с породившей их когда-то первопричиной и превратились сначала - в копии, а потом - во множественные копии от других копий, сделанных чуть раньше - примерно так определяются симулякры. Но термин симулякр также отлично и вполне осмысленно применим к описанию физиологии индивидуального мышления. Наверняка, первичный сигнал, идущий из внешней среды, неоднократно дублируется, копируется, интерпретируется, искажается в результате прохождения по нервным "медиа"- волокнам. Если сравнить число нервных клеток, выполняющих роль первичных рецепторов, с общим числом нейронов, участвующих в обработке поступающих от них данных, то получается, что человеческое мышление - это тоже сплошные симулякры, описанные Бодрийяром. 

Но мы же не называем мышление - хаосом? Тогда зачем все эти разговоры про хаотическую банальность мышления коллективного? Видимо затем и потому, что мысль о том, что оно существует, попросту не пришла нам вовремя в голову? Как не пришла в свое время банальная мысль про экономику символического обмена Карлу Марксу? О каком таком коммунизме ты нам понаписал, Карл?

Поиски бессмысленной пустоты символического обмена, перемежаются у Бодрийяра с неожиданными полемическими выпадами против неведомых оппонентов. Характерно, что философ возвышает голос как раз в местах, подробное рассмотрение которых позволило бы перейти от стадии всерасчленяющего анализа к стадии всесобирающего синтеза: помогло бы оставить в покое детали "занятости" почек, "бизнеса" селезенки, "символического обмена" кишечника. Разглядев, наконец, вместо всех этих утомительных деталей целостность, гармонию и красоту.

"На экранах своих word-processor люди созерцают работу своего мозга. Теперь их уже не интересуют ни печень, ни другие внутренние органы, они больше не пытаются читать в сердце или в глазах, а интересуются лишь мозгом и миллиардами его возможных связей, которые так хочется сделать видимыми и следить за их работой как за компьютерной игрой. Весь этот церебральный и электронный снобизм представляет собой высшую аффектацию и знаменует собой не высшую антропологию, а антропологию упрощенную, редуцированную к терминальным утолщениям спинного мозга. Но не будем волноваться: все это менее научно и операционально, чем кажется. Нас очаровывает просто вид мозга и его работы. Мы бы хотели, чтобы нам был виден ход наших мыслей, и это уже как раз и есть суеверие," - беспокоится за свои труды Бодрийяр. С точки зрения которого, воистину операциональным может быть только одно - стремление к смерти. Хотя если уж что банально и бессмысленно - так это утверждение о том, что целью каждой человеческой жизни является физическая смерть, раз уж так повелось, что ею все заканчивается.

Таким вот, примерно, образом, любой мало-мальски конструктивный подход оказывается надежно забаррикадирован пространными кусками бодийяровского текста. Понять который, временами, сложно. Видимо - плохой перевод с французского. Все в нем как бы перевернуто с ног на голову: живое - объявлено мертвым, банальное - интересным, содержательное - банальным. По всему вероятию, для чтения подобных манускриптов неплохо бы приобрести некую особенную сноровку, благодаря которой профессиональные фотографы прошлого века могли с пугающей легкостью рассматривать негативные изображения на свежепроявленной пленке так, как если бы имели дело с уже готовой фотографией. Что очень помогало экономить т.н. расходку - проявитель, фиксаж и фотобумагу.

Если замуровать все стоки, ведущие из бассейна, в который начать лить все, что течет, то рано или поздно в нем накопится некая субстанция, которую можно окрестить, например, постмодернизмом - то есть попробовать обозначить словом, эмоциональным оформлением которого мы во многом обязаны Бодрийяру и выбранному им творческому методу. Скажем так - человек поделился с нами главным - чувством беспомощной безысходности, которое охватывало его всякий раз, когда он пытался анализировать существенно коллективные феномены с позиций сугубо-индивидуального мышления. С которых они действительно не понятны.

С ним нельзя не согласиться в том, что на уровне индивидуального эмоционального восприятия коллективные знаки не значат, пожалуй, что и ничего. Особенно - приятного. Настоящий же конструктив в том, чтобы не предвещать погибель всему живому, а отнестись к коллективным феноменам как к чему-то вроде изучения устойчиво воспроизводимых синергетических закономерностей. Или даже - законов природы. Не отягощаясь без особой на то нужды вопросами вроде - чего именно значит закон всемирного тяготения лично для меня, как я его переживаю с чисто гуманитарной, так сказать, точки зрения? Занятие наукой начинается с того, чтобы сказать себе: есть вещи, которые мне, - великому философу, - вообще не понятны, и это абсолютно точно. Ведь на всякого мудреца довольно простоты. Настоящая же проблема в том, что темная, не понимающая сути вещей чернуха отлично продается на рынке. Отсюда и возникает искреннее отвращение - не столько к предмету своего исследования, сколько к самому себе, живущего строго по тем законам, которые сам же и критикуешь.

Можно ли обнаружить тот факт, что законы сохранения энергии выполняются, выбрав для наблюдения единственную молекулу в емкости с водой? (нет). И наоборот - как можно будет не заметить, что эти законы имеют место быть, если забыть (или не знать) про отдельные молекулы, и наблюдать за этой емкостью как за единым целым? Сложную систему кинематических уравнений не сможет разрешить ни один супер-компьютер, в то время как правильный конечный ответ путем рассуждений насчет сохранения энергии получит недоучившийся школьник. Великим натурфилософом тут быть без надобности.

Феномены, вообще никак не заметные на уровне индивидуального, могут проявить себя в полной и самоочевидной мере только на уровне коллективного: не на микро-, а на макро-уровне. Для того, чтобы их выявить, нам понадобится не новейший электронный микроскоп с чудовищной разрешающей способностью, а что-то вроде примитивного термометра.

Бодийяр анализирует как раз коллективное, но привлекают его другие идеи. Он выводит для себя и, заодно, для всех нас что-то вроде закона сохранения стремления к смерти. Если не дать этому стремлению реализоваться одним способом, то оно найдет другие. Если перекрыть ему все входы-выходы, то вся жизнь общества, весь символический обмен станет одним таким скрытым стремлением ко всеобщей погибели в тупике символического обмена. Идея эта из разряда более чем сомнительных - даже Фрейд покрутился вокруг нее вместе со своим либидо, но в конце концов от нее отказался. Речь же, скорее, идет о проекции чувства интеллектуально-эмоционального тупика, в котором оказался сам, на остальной мир, с лучшей частью которого ты себя отождествил.

Современный потребитель готов платить не только и не столько за физические свойства товара, сколько за его комплексный символический смысл - проще говоря, за те эмоции, которые товар-символ способен вызвать. Раньше это было не совсем так - голодный человек платил за "символ хлеба", который вызывал у него прежде всего прочего физиологические ощущения того, что он сыт, а значит вскорости - не помрет. Если мы готовы продолжить спектр эмоций в сторону ощущений, так сказать - в сторону инфра-эмоций, то тогда мы можем сказать, что в принципе ничего не изменилось и сегодня. "Эмоциональные ощущения", только, послабее стали - перестали быть столь неотложно-настоятельными. Если же мы разовьем ту же мысль, направив ее в сторону ультра-эмоций, то начнем в этом призрачном, пока, свете угадывать смутные контуры будущего.

Раз сегодня товар=символ+эмоции, то речь идет про мемыи комплексные знаки, их описывающие. Однако даже те мрачно-детерминстские картины мира, которые обрисовывают нам меметики, не подходят Бодийяру с этим его навязчивым мортидо: меметические воззрения недостаточно мрачны для философа - даже в меметике есть светлый луч. Имя лучу - естественный отбор. 

Симулякр третьего уровня - это копия от копии. Символический обмен - простое воспроизводство. Почему симулякр нельзя назвать мемом? Ведь круговерть символического обмена только кажется бессмысленной - мемы-симулякры, которые не пройдут естественный "экономический" отбор, не вызовут эмоционального отклика у потребителей, не соберут кассу - исчезнут из обращения, будут вытеснены другими неодушевленными конкурсантами "медиавирусного" типа, которые с данной экономически сформулированной задачкой на выживание "справятся". 

Бодийяр смотрит с холодным равнодушьем вокруг, не особо задумываясь насчет того, что все, что он столь отстраненно созерцает, прошло когда-то жесткий экономический отбор, уцелев по его промежуточным итогам. Но тогда мы имеем дело не с хаосом в его чистом виде, а с эволюцией, развитием, с каким-то, но поступательным движением, слабой надеждой на какие-то постепенные изменения, на какое-то улучшение, на переход количества в иное качество.

ДНК - это тоже копия от копии, возведенной в десятую степень, то есть ДНК - классический симулякр. Иначе говоря, конкретная человекообразная обезьяна, с которой все когда-то началось, давно нами забыта - даже на уровне генотипа. Ну и что? Эволюция-то произошла. Но Бодийяру не нужны никакие эволюции, ему нужно доказать деэволюцию, деградацию, хаос, причем хаос - беспросветный. Он ищет нечто - заведомо бессмысленное, не требующее никакого кропотливого обдумывания, содержательного объяснения, нечто - что легко устранить одним махом, объявив пустотой, куда можно будет ловко просунуть лезвие критического анализа, которое не обо что будет в этой пустоте затупить.

Только вот поэтому придуманный им симулякр - это не мем и не ген. Аналогии ген-мем-симулякр повлекли бы за собою ассоциации слишком уж, по меркам философа, позитивные - слегка к чему-то кого-то обнадеживающие. Не думал, что когда-нибудь это скажу про Блекмор, но Блекмор по сравнению с Бодрийяром прямо-таки - пышет оптимизмом. Если оставить хотя бы малейший просвет, неосторожно приравняв симулякр к мему или гену, то это засветило и погубило бы весь длинный рулон философской фотопленки, которую Бодийяр годами проявлял в своей творческой лаборатории. В сумраке которой он смог первым разглядеть мельчайшие детали, на которые не обратишь внимания при свете дня. 

Его философские выкладки - суть правильные, чаще всего, формулы, которые следует не критиковать по той лишь причине, что они нам не нравятся, а найти способ верно применить: согласовать те параметры, которые Бодийяр в них подставил, с теми, что мы наблюдаем в реальной жизни, а не в том герметически замкнутом мире, который этот выдающийся аналитик для себя выдумал.