Работа поэта: сновидение коллективного

Но мечтать о другом, о новом,
Непонятном земле и траве,
Что не выразить сердцу словом
И не знает назвать человек.

Есенин.


Мемы часто увязывают с архетипическим. Притом, что настоящий архетип лежит существенно ниже не только сознательного, но и бессознательного. А значит - способен вызывать эмоции, но словами выразим едва ли.

Небезынтересно перейти от изучения архетипического к изучению просто - типического. Под которым будем подразумевать нечто часто повторяющееся, чем-то объединенное, чему-то созвучное и "одночастотное". Словами - с трудом и не сразу, но выразимое.

Если мы вспомним про условные рефлексы, то поймем, что нету ничего особо сенсационного в том, что в работе головного мозга человека есть великое множество автоматически формируемых и исполняемых операций. К этим автоматизмам, видимо, стоит отнести как раз такой вот поиск закономерных или чисто случайных, но часто встречаемых сходств и совпадений, подкрепленных эмоциональным всплеском за каждую новую "частотную" находку. Этим эмоциональным всплеском "оплачивается" процесс появления в индивидуальном сознании нового символа. Которым можно будет поделиться с другими посредством речи, получив взамен заразительный всплеск эмоций у собеседника. Как бы компенсирующий понесенные для изготовления нового символа индивидуальные эмоциональные затраты. Если мы рассматриваем эволюционную модель образования мышления "с нуля", то получается, что нам следует начать свои поиски с реального, немедленного и непосредственного упрощения процесса мышления. И только потом принять в рассмотрение более сложную гипотезу о том, что это упрощение может быть отсрочено по времени, усилено и подкреплено эмоциональным образом из дополнительных источников, находящихся в где-то сфере рефлексов-инстинктов и т.д. Если же нам не нравится эволюционная модель возникновения интеллекта обычного, мы всегда можем увести разговор куда-то в строну - а как бы это нам, половчее, сконструировать интеллект искусственный? Но мы здесь начнем лучше не про интеллекты, а про мемы и про стихи. 

Типичным, так сказать, примером мемов стоит признать поэзию. Стихи вызывают неконтролируемую эмоциональную реакцию, легко запоминаются, способны распространяться от человека к человеку - причем безо всяких современных технологий и т.п. Все существенные признаки для признания стихов мемом - налицо. Современный мем креолизирован с изображением, поэзия - тоже как бы креолизирована, неразрывно связана с рифмой и ритмом стихосложения, что справедливо даже по отношению к т.н. белому стиху. Разница лишь в том, что продуктом образования из мема нового слова или фразы может быть, собственно, 1 слово. Базовым продуктом поэтического труда является новая рифма - то есть 2 слова как минимум. 

Легко можно найти частные примеры, когда поэт порождает неологизмы, воскрешает анахронизмы и занимается прочим подобным в азарте неподатливого стихосложения. Однако не в них дело - не в этом побочном продукте, не о бледных ногах. Говоря вообще, речь идет про то, что поэт производит стихотворение, то есть не слово, а упорядоченный, ритмическим образом организованный текст - это основной, а не побочный продукт его словотворчества.

Поиск однокоренных слов - занятие вполне осмысленное, раскрывающее этимологию конкретного слова, способствующее лучшему его пониманию. Поиск схожих окончаний и прочих ямбов и хореев - такого вот отчетливого смысла не имеет (хотя кто знает - м.б. так передавались первобытно-доязыковые сообщения, имитирующие тро-ло-ло-звуки реального мира). Итак, речь здесь идет об автоматическом поиске схожего фонетического звучания, не подкрепленного смыслом в современном, так сказать, его понимании, но вызывающим эмоции, источник которых сознанием не контролируется. Такова, примерно, чисто физиологическая природа поэзии.

Если таким вот атавистически-поэтическим способом вдруг удается изложить нечто нетривиальное, то мы имеем дополнительное инстинктивно-эмоциональное подкрепление для более высоких чувств и верных идей - то есть с Поэзией в истинном и высоком ее понимании, соприкасающей архетипически-верное с суперосознанно-правильным. Прошибающей, так сказать, всю этажерку сознания насквозь и сверху донизу на манер короткого замыкания в электрической цепи. Тем не менее, общим случаем стоит, все же признать, наборы поэтических слов с ничтожным значением, и волнением, без которого нельзя им внимать. Свинья на ёжа не похожа, и все же, все же, все же, все же. И т.д.

Подобного рода закономерности можно отыскать в музыке, в психоанализе, а также в эмоциональном воздействии научных лишь по форме философских трудах Ж. Бодрийяра. Общее правило здесь одно - публично обнародованное в виде символа случайное или закономерное совпадение, чего-то с чем-то, экономит когнитивные усилия (в последующем) и вознаграждается за это эмоциями (прямо сейчас). Весь фокус тут, очевидно, в том, что другие люди, помимо поэтов, на подсознательном уровне, так сказать - в режиме автопилота, ищут те же, повторяющиеся закономерности. Поэт же - только им помогает.

Загадочная работа сновидения, о которой нам столько написал Фрейд - это всего лишь частичное осознание человеком чисто физиологического процесса, вполне аналогичного производимого в рамках поэзии поиска сходства, рифмы, совпадения одних психологически-значимых, часто используемых когнитивных структур с другими, идущий на уровне, преимущественно, образного мышления, и лишь частично - вербализованного. Подходящим для описания данного процесса словечком является conform, что проще всего прожёвывается сквозь "русскоязычную челюсть" понимания как "совпадать по форме" (но как бы - не по содержанию). Комплексные знаки могут напоминать друг о друге, ассоциироваться друг с другом по чисто формальным и весьма абстрактным признакам, знак-индекс может вдруг напомнить подсознательному про в чем-то там нам непонятном, но очень похожий знак-икону. Схожесть эмоционального отклика от разных наборов символов может внезапно объединить то, что рядом даже не лежало. И т.д.

В результате всего этого "сгущения" явных и "вытесненных" образов между ними образуются ассоциативные связи, структура образного мышления упрощается, появляются новые его типовые, стандартные, достаточно абстрактные блоки, которые можно затем экономично, многократно использовать в разных целях ("и там, и там"). Наверное, для общности их можно осторожно назвать символами с тем непременным условием, что мы будем твердо помнить о том, что такие вот пред-символы типа буревестники-провозвестники нарождающегося абстрактного мышления им таковым еще не являются и для сознательной когнитивной переработки человеком, которому не дарованы особые способности, унаследованные от наших далеких предков, вообще говоря не предназначены. Что никак не мешает нам чувствовать то, что все эти неведомые нам доисторические звери тихой сапой протаптывают в нашем сознании неведомые нам тропинки - явственно эмоционально ощущать (но не понимать), что тропинки эти, все новые, постоянно появляются, зачем-то нужны, что во всем этом есть какая-то ускользающая от ясного осознания, но вполне отчетливая логика "похожести".

То есть с современной точки зрения - это новые, автоматически формируемые символы-не-до-знаки, безусловно, (пред- и до-)иконического типа (т.е. ближайший для них аналог - это знаки-иконы по отношению к которым они выступают в роли полуфабриката), обрабатываемые на уровне бессознательного, образно-фонетического, но все-таки мышления. Благодаря им, образное мышление становится чуть более близким к современному-абстрактному, и чуть менее энергозатратным, высвобождая при этом ставшие "лишними" эмоции в процессе сновидения. Происходит своего рода модернизация - от древних, "доисторических" способов и методов когнитивной деятельности к более современным и сложным формам и форматам мышления. Начинающаяся как причудливого характера сопряжение одного с другим. Что Фрейд истолковал по-своему - как стремление к получению удовольствия, которое якобы движет процессом сновидения, а не является его прямым и непосредственным результатом как процесса чисто физиологического, протекающего автоматически, смутно подобного в чем-то процессам пищеварения, в ходе которого тоже выделяются "эмоции" - а если точнее и без шуток, то желудочный сок.

Феномен юмора - вполне аналогичный сновидению процесс, идущий наяву и на вербально-образном уровне (т.е. на уровне, максимально близком к тому, на котором идет распространение мемов). Его результат - выявление случайных, а иногда и закономерных, совпадений, вознаграждаемый эмоциями, расходуемыми затем на смех и пересказ анекдотов.

Либидо, о котором рассуждал Фрейд, всего лишь придает значимость объектам мышления, ранжирует их по порядку, важности, приоритетности, очередности и частоте обращения к ним, "подсвечивает" и делает одни когнитивные структуры более часто "попадающимися мышлению под руку", более используемыми, заметными, значимыми  (т.е. "типическими"), нежели чем те, другие, что с инстинктивной сферой почти никак не связанны и становятся, по этой причине, предметом когнитивной переработки на уровне бессознательного гораздо реже. Примитивные, достаточно грубые и очевидные архетипические аффективные эмоциональные проявления, связанные с работой безусловных рефлексов, следует разграничить и научиться отличать от более тонких, когнитивных эмоциональных проявлений, связанных уже не с инстинктами, а с условными рефлексами, с оптимизацией когнитивной деятельности, идущей в т.ч. в процессе сновидения.

"Вытеснение" образов и представлений обусловлено тем, что для их дальнейшего упрощения и оптимизации потребовались бы "капитальные" затраты мышления, сопоставимые с переработкой архетипических образов. За столь масштабные, а попросту говоря - неподъемные, проекты мышление не берется по той понятной причине, что вероятность впустую потратить энергию, но так и не довести дело до конца - слишком велика. Кроме того, редкие случаи переработки архетипических образов способны высвободить столь сильные эмоции, что их интенсивность может дезорганизовать процесс мышления. 

С другой стороны, для того, чтобы просто как-то попробовать оперировать на уровне архетипов, запросто могут потребоваться все наличные энергоресурсы, идущие на поддержание процесса мышления. От чего фрейдовское "вытеснение" нас и оберегает. Даже неглубокие и заведомо несерьезные попытки обработать или просто использовать архетипически-значимый на уровне инстинктов самосохранения материал, ведет к тому, что при этом легко наиграть сознательно регистрируемый энергетически-эмоциональный профит как, например, и происходит в случае с главными героями сегодняшних мемов - котами, добившихся в этом своем качестве всенародной популярности. Интернет-мемы с котами - это безусловный хит всех времен и народов мира. Если мы захотим когда-нибудь составить объективный рейтинг звезд кино и эстрады, то именно коты станут в нем той точкой, от которой и следует вести подсчеты. В египетской, по-моему, мифологии - коты это проводники в царство мертвых. В нашем тексте, коты - проводники в дебри под- и даже пред-сознательного. Чем мы здесь воспользоваться не применем. 

Большого смысла затевать сложную, серьезную и весьма рискованную возню на уровне архетипов вообще говоря давно уже нет - ибо зачем тогда была нужна эволюция человека, в ходе которой было сделано, отлажено и оптимизировано все, что можно только вообразить и предпринять по части переработки такого рода пред-сознательного когнитивного материала и способов совершения мыслительных операций? 

Все, что можно было оптимизировать и улучшить на уровне "мидлваре", было когда-то проделано. И прочно забылось, вытеснилось к настоящему времени - исполняется теперь строго на автоматическом уровне, доступ к которому сознанию закрыт. Вероятность повалить на бок архетипическую программно-аппаратную часть гораздо выше, чем отыскать и исправить там какие-то баги. Чем дальше мы уходим от "программной"-когнитивной части и приближаемся к телесно-"аппаратной", тем невероятнее становится вся эта затея - не генотип же мы, в самом деле, собираемся исправить одним только усилием воли? Архетипы в грубом приближении можно сравнить с библиотекой образного характера, несформированных до привычного нам вида и абстрактного состояния инфра-знаков типа недо-икон. Весьма энергозатратных не только в какой-то обработке-переработке с целью их редактирования-изменения, но и просто даже при попытках их использовать. Безусловные рефлексы и инстинкты - это своего рода неизменный набор очень быстрых и примитивных служебных скриптов, обращающихся к этой библиотеке. Примитивность инстинктов в том, что при их работе обычно возникает неспецифическая эмоциональная реакция, находящая свое косвенное выражение в повышение мышечного тонуса (убежать, сражаться), общего уровня внимания (найти, отыскать) и т.д. Неспецифические эмоциональные реакции - это скорее не эмоции, тихо аккомпанирующие и помогающие когнитивному процессу, а достаточно бурные аффективные разряды, способные когнитивный процесс сильно ускорить, замедлить или существенно исказить.

В принципе, базовый процесс поиска всякого рода сходств и совпадений - это как раз и есть служебно-архетипический процесс, "улучшить" или "прекратить" который, не рискуя при этом развалить весь процесс мышления современного человека, уже никак не получится. То, что сознание не может "копаться" в архетипах имеет примерно тот же, вполне логичный смысл, что и вполне разумные основания, согласно которым рядовому пользователю операционной системы не дают в ней доступа администратора. Юнг считал возню с архетипами делом доблести и геройства. Однако почитав, что он нам понаписал по итогам данного героического мероприятия, догадываешься о многом.

Поэтические рифмы вызывают у нас непроизвольную активизацию внимания, хотя "умом" мы можем при этом сколь угодно явственно понимать, что содержание стихотворения вообще-то к себе такого внимания явно не заслуживает. Этот фокус можно повторять снова и снова - архетипически-инстинктивная "аппаратная часть", в работу которой мы вмешаться не можем, все равно окажется быстрее когнитивного "программного обеспечения".

Закономерности экономики мышления вполне аналогичны тем, что наблюдаются в экономике обычной: модернизация, оптимизация, автоматизация оказывается эффективным, окупаемым занятием лишь на массово исполняемых операциях и ощутимых эмоционально-"денежных" потоках, где даже 1% повышения эффективности оборачивается огромными "высвобождающимися" из делаемых, необходимых затрат суммами в их абсолютном исчислении. "Реформирование" же с революционными скоростями на еще более глубоком уровне - экономических архетипов - ведет к заведомо катастрофоподобным событиям.

Архетипически-инстинктивная "аппаратная часть" работает автоматически в автономном от когнитивных процессов режиме. Результатом ее работы является как раз поиск таких типических, массовых моментов и закономерностей, которые можно "оптимизировать" - превратить в наиболее экономично обрабатываемые абстрактные когнитивные знаки. Благодаря этому, нам не нужно изучать дерево целиком, исследуя каждый лист за листом, действуя при этом всякий раз как если бы мы встретили что-то новое. Достаточно один раз понять, что на деревьях растут листья, они зеленые и что этих листьев зеленых там бывает много, чтобы после этого можно было занять сознание чем-то более полезным. Например - заняться поиском и осмыслением более редких, но гораздо более значимых в плане выживания на лоне дикой природы совпадений. Стихотворения тоже насыщены великим множеством такого рода совпадений, носящих искусственный, ничего не значащий характер. Однако отключить "аппаратную часть" по своему произволу мы не в состоянии. Мы можем лишь сказать себе, что стихотворения не заслуживают нашего внимания, и заняться чем-то другим вместо чтения стихов, выступающих для нашего сознания в роли мемов, вызывающих самопроизвольную эмоциональную реакцию, благодаря чему они так легко запоминаются (гораздо легче, чем обычный текст). 

Обогатив себя подобного рода сведениями по поводу инстинктивного поиска типического, вернемся теперь к интернет-мемам обычным, представляющим собой не рифму (хотя бы двух слов), а пару образ+слово.

Пространные рассуждения гуманитариев про мемы обычно упираются в то, что мем - это квант культуры. Понять их легко. Ведь мем в своем предельном выражении может представлять собой слово языка. А меньше слова - дробить культуру уже куда? До уровня выбора начертания букв или тактильных ощущений от выбранного в типографии типа бумаги? Вот у них и получается так, что мем - это квант, понимаемый как еще один звучный-научный синоним для чего-то очень-очень маленького. Квант в гуманитарном исполнении - это никакой не термин, а сугубо художественный образ типа метафора. Значение термина квант гуманитарии понимают смутно и в общих чертах, под такое понимание много чего подходит.

На более глубоком уровне понимания сущность этого самого кванта примерно такова. Мем - это процесс & промежуточный продукт метаболизма знаковой системы конкретного человека с иной дискретной системой знаков или же аналоговой реальностью. На самой первой, самой ранней стадии, мем - это вовсе не слово, а образ, трансформирующийся затем в связку образ+слово. И только потом образ стирается из памяти, постепенно угасает как ставший ненужным, а вербальная часть мема превращается в абстрактный символ, "понятый", получивший ассоциативную "прописку" в индивидуальной знаковой системе человека - то есть, ставший в ней частью, полноправным узлом, доменом сети, формирующей и связывающей слова и понятия, кандидатом на отправку получившегося словесного продукта (в этом качестве) в коллективный концепт. Примерно те же тезисы можно написать и про мемы, помогающие людям по-новому осознать данную конкретную ситуацию, и исчезающие вместе с ней, по мере того как она становится не актуальной. Таких мемов большинство, следов в языке они не оставляют, но свое дело незаметно делают и они тоже. Нас же здесь главным образом интересуют мемы только те, что в языке останутся - в качестве обычных, привычных каждому слов.

Образная часть мема может быть явной и очевидной в случае мем=слова+рисунок. Или же неявной, в случае мем=слова+типическое представление. То есть видео-аудио-графическая-3д-и- т.д. часть ставшего популярным мема - это попытка автора поделиться типическим образным представлением о "сыром" фрагменте той или иной реальности, которое по факту уже есть не только у него одного, поскольку было сформировано,-  в том или ином похожем виде, - в головах у многих других людей. К этому действительному мультимедийному или воображаемому "мультимедийному" контенту автор и приговаривает какие-то свои слова. В такой вот, образной "типической типичности" и кроется причина всплеска популярности. Основную часть работы делает не автор популярного мема, а его аудитория. Автору остается лишь эту, начатую другими работу лишь завершить.

Создатель успешного мема не столько создает новые знаки, сколько угадывает те, предпосылки к формированию абстракции, которые уже накопились помимо всяких мемов - еще до того, как первый мем на данную типическую тему появился на свет. То есть он не столько видит образы, которые есть только у него самого, сколько угадывает те образы, которые есть у других. Он как бы видит или угадывает "картинки" в чужих головах и рисует людям что-то очень похожее на все эти картинки сразу.

Наиболее очевидным, заметным является умение автора меметического материала рисовать, излагать, говорить на какую-то тему. В то время как гораздо важнее то, как он умеет слушать, угадывать в шорохе бесчисленных листьев древа коллективного концепта ту единственную мелодию, которую ему и следует небрежно продудеть в нетерпеливо подставленные ему уши прямо вот сейчас. Слушатели уже как бы убедились на своем прошлом опыте, что данный конкретный музыкант умеет это делать. И ждут от него повторения прошлых фокусов. А если он при этом еще иногда и в ноты попадает, да еще и мимо клавиш пальцами не бьет, да еще и педали не путает - так это же ваще шикарно.

Мем позволяет в итоге отказаться от образного мышления и перейти к мышлению на уровне символов. Что и высвобождает порцию когнитивной энергии, перерасходуемой до этого на попытки обработать значимую, типическую, но не имеющую вербального выражения ситуацию. Экономия энергии всегда относительна, поэтому если бы ситуация не являлась бы типической, то она бы и не обрабатывалась, не обдумывалась бы достаточно интенсивно и одновременно множеством людей, что означает, что экономить, "высвобождать" какую-то там затрачиваемую энергию им не пришлось бы - по причине банального отсутствия таких, в достаточной мере значимых и ощутимых на массовом, коллективном уровне когнитивных затрат. Поэтому, легко сделать что-то очень похожее на интернет-мем, вопрос лишь в том, подхватят ли его люди.

Первый мем, изначально предназначенный для технически-несложного монтажа к другому фоновому видеоряду


 Шайя Лабаф, ю-туб, 2015

Лингвисты обычно избегают утомительного для них погружения в изучение языка мемов, находящихся на стадии чисто визуального, существенно дословесного десигната, чем до сих пор занимался всерьез, разве что, режиссер Эйзенштейн. Свято место пусто не бывает: первую, достаточно убедительную попытку разделить (видео-)графическую часть мема на что-то вроде ядер с элементами (так сказать, на медведа и отдельного от него приведа), предприняла социолог Надежда Зиновьева (см. Трансляция социокультурных кодов в создании информационного продукта: анализ интернет-мемов). Суть в том, что взяв за основу идею визуального видео-коллажа графического куска от одного мема с изобразительным куском от мема другого, можно попробовать получить мем третий, скорее всего, еще менее популярный, чем первые 2. Чисто на слух, такая мысль звучит достаточно здраво, и, если так, то графическая часть мема не является такой уж принципиально неразделимой на еще более мелкие части, и если уж ее сравнивать, то не с неделимым квантом, не с "элементарной частицей культуры", а с каким-нибудь там атомом, состоящим из нуклонов с электронами. А слова вроде элементарный, минимально-возможный и неделимый-недробимый имеет смысл приберечь для более торжественных случаев типа образования более-менее устойчивого словесного неологизма.

Можно очень осторожно предположить, что высвобождение собственно-непосредственно "кванта" коллективной когнитивной энергии, которую мы видим на графиках популярности мема, начинается со стадии графических инфра-недо-знаков-икон и достигает пика при формировании-кристаллизации из них вербального сигнификата, поскольку именно вербализация дает радикальное, наиболее заметное сокращение энергетических затрат на поддержание коллективного когнитивного процесса. На чисто же индивидуальном уровне, всплеск эмоций, вызываемый мемом, возможно, имеет в своей основе нечто вроде феномена суперкомпенсации. Известного, я здесь дико извиняюсь, не лингвистам, а их тренерам по фитнесу. Вольные аналогии и далекие "поэтические" ассоциации способны в равной мере отвратить людей праздных и упростить задачу наглядного изложения тем, кто действительно интересуется. Забавно, что теория суперкомпенсации - это фундаментальная основа спортивной медицины, а придумали ее, естественно, русские.

Базовая основа физиологии нервных клеток должна быть похожа на физиологию клеток соматических


Haus - Own work. Diagram illustrating training-recovery-supercompensation cycle. SVG version of public domain file File:Supercompensationgraph.JPG by en:User:TheGrammarChecker  https://en.wikipedia.org/wiki/Supercompensation#/media/File:Supercompensation.svg

Субкультуры являются главными генераторами мемов по той "сектантской" причине, что типические ситуации в рамках субкультуры - другие. Обычных слов для их описания - не хватает. По той банальной причине, что большинству людей все эти "лишние" слова попросту не нужны. Аналогичным образом, уникально-своеобычным способом мыслящему автору, придумавшему новый мем или сочинившему убийственно смешной, с его личной точки зрения, анекдот - бывает непонятно, почему же его чувств не разделяют другие? Видимо, к числу таких авторов следует причислить и себя самого, поскольку не оставляет чувство, что пишешь о вещах самоочевидных настолько, что удивительно - почему про это надо писать, а не у кого-нибудь другого, менее ленивого, прочитать? Сверх Пелевина? 

Вследствие геноцидов, народишко-то - явно поизмельчал-с. Уж нет иных, которые когда-тос. Но мы - не об этом-с. Хотя конечно подумать и уточнить насчет того, кто именно сегодня культура, а что именно теперь - субкультура? - давно пора бы-с. В этом нет ни для кого ничего особо обидного - просто факты. Река времени поменяла русло, мейнстрим стал уже не тот, галерка давно пересела в бельэтаж. Вот вы уверены что концерты Рахманинова это по-прежнему культура? Не для фриков? Точно - уверены? Чисто формальный ответ очевиден и понятен. И - все-таки? Уверены-то - точно? Сами-то-с - давно их слушали-с?

Вот еще. В частности. Если навязывать "политические" мемы народным массам, которые политикой не интересуются вовсе, то это лишняя для них информация, пускай и стилизованная под мем наибезупречнейшим образом. Люди про это не думают и новые знаки им ничего не дают, никакие "типические" когнитивные усилия не облегчают и не упрощают. С тем же успехом можно попытаться "навяливать" им учебник по матану, содержащий лишнюю и ненужную по жизни информацию, не экономящую когнитивные затраты, а, напротив, требующую их для того, чтобы информацию эту никому даром не нужную - запомнить и усвоить. Внешне политмемы выглядят как мемы, они могут формально подойти под любое гуманитарное определение, которое только можно придумать на предмет - что такое мем? Но по сути политмемы в нормально обустроившемся обществе  - это мнение "субкультурных" маргиналов, только им, вместе с Сербским, и интересное. 

Всерьез интересоваться политикой - для сытого и довольного обывателя нетипично. Субкультура политической тусовки типа чего один политик сказал, а чего другой ему ответил может интересовать обывателя лишь в переносном аспекте - применительно к его собственной жизни и реальным интересам. Сама же эта субкультура интересует его не больше, чем, скажем, криминальная субкультура после того, как в стране искоренили рекет.

И наоборот, когда политика начнет интересовать не маргиналов и депутатов, а основную массу населения - то вполне естественным путем появляется великое множество "политических" мемов. Типа хлеб, там, - рабочим, лошадей - крестьянам и, допустим, красноармейцам. Дворцы - бомжам. Смерть - буржуазии. И так - далее. Наверное - это все политика. Но изучать все это со стороны, не будучи заинтересованно погруженным в культуру и политическую ситуацию данной конкретной, сыплящей через свои границы во все четыре стороны мемами страны - безблагодатное занятие. Тут нужно детально знать - кто такие красноармейцы, и нужны ли им лошади, а если да - то зачем именно? И вообще - из-за чего там весь этот сыр бор разгорелся? Нужно иметь к этому хотя бы какое-то отношение. Так неплохо, чтобы хотя бы один из красноармейцев был вашим двоюродным племянником по линии матери. И всякая прочая такая же бузина. То, что для одной страны - мем, в другой стране - отнюдь не так. Чужие мемы затрагивают российского обывателя не больше, чем то, что американского негра надо теперь звать афроамериканцем.

Прочтение знака зависит от контекста, поэтому то, что год назад указывало как мем на экономику, в этом году может начать указывать на что-то еще - тут все зависит от масс и главенствующих народных умонастроений: на что они по факту тратят свое время и энергию, какие именно массовые когнитивные затраты в этой связи имеет смысл попробовать сэкономить.

Достигнутая величина экономии когнитивных затрат - это и есть квант, причем в том виде, в каком термин квант понимается в точных науках типа физика. Символ - это символ, атом - частица материи, а квантуется - не символ, не материя и не порции нейромедиатора, а энергия. Только в последнем случае мы говорим точно о том, на что как бы намекаем, о том, что почти угадали - про то, что как бы уже имеем в виду про квант художественно-поэтическим образом.

Поэтому мем является квантом в том, переносном смысле, что это квант сэкономленной когнитивной энергии, что субъективно воспринимается как (загадочно-беспричинный) всплеск эмоций. Хотя причина у этого всплеска есть: сознанию больше не надо обслуживать целую вереницу в чем-то однотипных образов, которую можно становится заменить на один единственный абстрактный символ. Ту же мысль можно передать другими словами - сказав, что мем и вызываемые мемом эмоции сопровождают друг друга и неотделимы друг от друга. Если посмотреть на мем как на переходный, знакообразующий процесс, то эмоции генерируются в ходе данного процесса, являются его органической частью, свидетельствуют о его протекании, о том, что он, процесс этот - вообще имеет место быть. Всплеск эмоций - это не признак, это - скорее, доказательство. Эмоции здесь не столько направляют процесс мышления в нужную для состоятельности теории Фрейда сторону, сколько являются его результатом. Эмоции неотделимы от процесса мышления и однозначно свидетельствуют о том, что он имеет место быть и протекать.

Итак мем=образ+символ+квант эмоций, генерируемый и угасающий по мере того, как образ трансформируется в символ, т.е. заменяется символом. Когда поначалу яркий, конкретный и полноценный образ угасает почти совсем, оставляя после себя что-то вроде абстрактного понятия, а символ - оказывается полностью сформирован, то эмоции исчезают, поскольку ни о какой относительной экономии когнитивных ресурсов речи уже нет (образное мышление заменилось, "вытеснилось" абстрактно-символьным, сопоставить одно с другим и определить величину достигаемой экономии уже больше нельзя, ибо осталось лишь одно абстрактное, а сравнивать его эффективность уже стало не с чем, поскольку образное мышление по тому же поводу практически прекратилось, "стерлось", "забылось", "запретилось", "угасло" как неэкономичное).

Физики обожают присовокуплять к вышесказанному энтропии, лагранжианы и прочие наименьшие действия. Хотя все то же самое можно изложить простым графиком роста эффективности мышления:

Разница между E и e - это и есть что-то вроде эмоционально-энергетического кванта, происхождение-высвобождение которого обусловлено "умелым" добавлением в знаковую систему еще одного, "действительно нужного там", дополнительного символа, которым можно стало описать широкий круг феноменов. Не задействуя при этом архетипы, инстинкты, иконы и прочие допотопные вещи. Появление такого нового символа облегчает и ускорят операции с теми символами, которые уже там были. Продолжив такого рода рассуждения про экономию энергии по непрерывности вплоть до того момента когда знаковая система только начинает формироваться и в ней появляется самый первый символ, мы должны буде признать в качестве наипростейшего случая такой экономии простое сопоставление фрагмента реальности с символом. То есть, любая абстрактная знаково-операционная система имеет некую материальную подоснову, где собственно и экономится энергия - физиологическая, электрическая или какая-нибудь другая.

В силу важности данного момента для понимания изложенного, прорисуем его в таблице чуть более отчетливо:

Эволюция мышления в "энергетических" метриках 
(типа джоулей)

 Этап энергетической оптимизации операционной системы До ПослеПричина экономии  Главный выгодо-приобретатель

 Базовый процесс зарождения мышления (оно впервые стало "нужным")Обработка сырого потока данных (AS IS)

Основной "скрипт": безусловный рефлекс
Считывание первого архетипического символа. Начало процесса формирования условных рефлексов на базе безусловных.  Примитивное, но проактивное мышление на уровне выявления архетипических, часто повторяющихся ситуаций и образных "ландшафтов", гораздо выгоднее, нежели чем сплошная регистрация и запаздывающее реагирование на все подряд Живой организм в целом, вместе с тем, что потом станет его "мозгом"
 Замена образно-наглядного мышления отвлеченно-абстрактным Мышление на уровне архетипов и условных рефлексов. Замена архетипов на абстрактный символ, оторванный от непосредственных ощущений: "картинки", звука или запаха. Начало когнитивного процесса. Абстрактный символ подобен созданию научной модели, резко упрощающей описываемую им картину без лишних художественных излишеств Мыслящий индивидуум, его когнитивная "часть" - орган мышления, объединяющий нервные клетки, "прекратившие" непосредственный контакт с окружающей средой.
 Вытеснение "наилучшей версии" индивидуального мышления (которую просто надо "отклонировать" на всех членов группы) самостоятельным, развивающимся, не зависящим ни от кого конкретно коллективным мышлением Индивидуальное мышление на уровне абстрактных символов. Постепенное разочарование в модернистской гипотезе "то, что хорошо для одного, заведомо хорошо и для всех сразу" Групповое мышление на уровне коллективных знаков, элементарным случаем которых являются мемы. Начало процесса накопления социального опыта о том,  к чему именно могут привести не вызывающие ни у кого сомнений, "неопровержимые" идеи, поспешно оттранслированные на социальный уровень как новая норма жизни в обществе Для сохранения коллектива ему может оказаться выгодно то, что не выгодно каждому из его участников по отдельности Социум, связанный сетью коммуникаций, которая используется более эффективно
 И так далее...    

...и так далее: каждой нации по отдельности может оказаться невыгодным то, что нужно всему человечеству сразу, человечество может усложнить себе жизнь в интересах ноосферы, а начавшийся процесс абстрагирования от абстрактного может простираться вплоть до тех сфер, о которых мы можем догадываться не больше, чем клетка печени, "размышляющая" на предмет: чем это таким занят организм, увлеченно употребляющий алкоголь? Стадия нынешнего самоосознания социума в том, что он пытается подобрать индивидуально понятные понятия-субституты вроде демократия, соборность, краудсорсинг, самоуправление и несть им числа. В то время как речь идет о коллективном мышлении суть которого в том, что это именно мышление, нам понятное не вполне.

В этом контексте, мемы представляют интерес лишь тогда, когда за их распространением стоят не одни только гипер-активные личности, но и социальные группы, как бы обменивающиеся между собой значимой для них информацией, примитивными, но что-то разное означающими для всех сразу сообщениями. "Перехватив" в сети такого рода коллективно-групповой месседж, мы можем долго и задумчиво чесать себе бороду на предмет - а что это было? То есть: с тем, чтобы дать (еще и) свою индивидуальную интерпретацию для коллективного знака - с этим проблем нет. Но вот почему именно "вот это вот" стало популярным, а другие знаки-символы, которые нам кажутся "гораздо лучше" - шансов на это явно не имеют? Вывод прост - мы понимаем не все, и вовсе не факт, что то, что мы понимаем нужно понимать вообще.

Базовый, наиболее элементарный пример когнитивной экономии - сворачивание типического образа в словесный символ. Облегчающую понимание-запоминание образную мнемонику можно привести здесь такую - это примерно как очистить место на винчестере или в ОЗУ от файла, на котором 5 минут поют неизвестно о чем, заменив его на название этого файла - трололо. Обратный пример - рикроллинг: это когда вместо коротких и понятных вам слов гиль, чушь, ерунда, бла-бла-бла вам коварным образом насильственно разворачивают через гиперссылку давно надоевший и изученный, набивший оскомину видео-образ. Который не хочешь вспоминать во всех его деталях, а хочешь поскорее забыть как страшный сон. 

Когда видео-графический образ сворачивается до компактного и абстрактного знака, его носитель как бы передоверяет трудоемкое и затратное хранение образно-мультимедийной основы для формирования этого символа другим носителям языка, он как бы верит в то, что они это за него делают, что они утомляют свой мозг обработкой исходного образа вместо него, и благодаря этому его понимают. Сам же он все больше "ленится" воспроизводить исходный образ в памяти целиком: он как бы начинает это делать "как бы вместе со всеми", но - на самом деле - обрывает свои воспоминания на середине, как бы говоря себе - и так далее (всегда, типа, можно продолжить в том же духе и добежать весь этот марафон с детальным воспроизведением образа в памяти до конца). 

Чем больше проходит времени, тем ближе "середина" эта смещается к началу процесса такого припоминания, тем скорее обрывается процесс воспоминания, тем более быстрой и формальной становится вся эта ритуальная процедура, тем сильнее угасает исходный объект в памяти, тем меньше о нем можно вспомнить даже тогда, когда вдруг сильно этого захочешь. И - тем больше референтных объектов становится "похоже" на тот, о котором чисто ритуально вспоминают таким вот, незавершенным вплоть до предельным образом наглядного воспроизведения самых мелких и конкретных деталей, способом. "Ангелы воспоминаний" приобретают ото всего этого несколько бледный вид и характер ближе к чему-то невнятно всеобщему, они начинают воспроизводиться в памяти скорее "по частям", нежели действительно целиком и полностью. То, что было наглядным представлением трансформируется в абстрактное понятие. От живых и ярких образов остается, в итоге, нечто вроде мемориала с перечнем тех, кто в этом мемориале упокоился. Кроме всех этих мертвых титульных заголовков, другой какой-то, более живой информации в этом мемориале не найти.

Может показаться, что мы несколько предвзято относимся здесь ко всевозможным «"полит"-"мемам"», непосредственно несущим в себе информацию. На самом деле - это действительно так. Поскольку морда всей этой нашей поэтической ракеты с мемами доподлинно-настоящими, упорным образом уперто целеустремлена к звездам - к объяснению того кто, как и зачем новые звезды-слова зажигает и гасит. 

Мы не понимаем и не интересуемся что это такое вообще - политика, не являемся знатоками бессчетного множества субкультур и т.д., все эти долгие, детально-кропотливые и утомительные краеведческие занятия - они не для нас. Ибо полноценное изучение даже одной (никому особо так не нужной) субкультурки - уже способно занять мозг исследователя целиком. По-настоящему нас интересуют только мемы, ставшие общепонятными символами, ибо символ - это то, что никакой информации внутри себя не содержит и содержать не может. Над любой другой поделкой-подделкой под мем мы готовы разными способами и циничным образом надругаться. И готовы терпеливо повторять эту процедуру глумления до тех пор, пока все это, - недоделанное, - не перестанет путаться у нас под ногами. Ничего лишнего и личного. Карфаген фейковых артефактов, пытающихся выдать информативно-содержательное за абстрактно-символическое, должен быть разрушен. Только это даст нам возможность двигаться в своих рассуждениях дальше. Нам здесь интересны мемы только "вот эти" (находящиеся в конце цикла словообразования). Если кому-то нужны другие мемы и в других целях, то пусть он определит их для себя как-то по-другому.

Это только кажется, что слово содержит в себе самом какую-то информацию, которую можно восстановить путем анализа семантических связей этого слова с другими словами, через изучение (никому не нужной) этимологии этого слова и т.д. На самом деле слово - само по себе абсолютно пусто и бессмысленно, обретает жизнь лишь в контексте и вместе с контекстом, служит только для вызова когнитивного скрипта, однозначно считываемым сигналом для запуска определенного когнитивного процесса. Частным следствием изо всего чего является то, что можно понять откровенную глупость утверждений меметиков насчет слов, остающихся в результате естественного отбора мемов: пустота в естественном отборе участвовать не может. В естественном отборе может участвовать лишь носитель этих слов - весь и целиком. Память - это память, инстинкты - это инстинкты, что такое архетипы - Юнг его знает, словарь - это когда много слов, политика - это к политологам, меметика - это когда чего-то там друг другу пишут. А вот мышление - это процесс. Как сказали бы деловитые англичане - это мышлинг.

Расширение экстенсионала нового слова идет самым естественным образом, хотя началось все с вещей предельно конкретных - например с мультимедиа, с видео-ролика (только вот этого и никакого другого). Процессу обобщения, переходу от именительности к нарицательности соответствует и способствует физиология мыслительных процессов: функция (или конкретная операция), которую не упражняют, не исполняют постоянно и регулярно, имеет свойство угасать, деградировать, исчезать как лишняя и ненужная. Чем меньше ключевых свойств мы припоминаем по поводу исходного мультимедийного объекта, тем больше шансов на то, что этим набором "оставшихся" в нашей памяти свойств можно удовлетворительно и успешно описать и другие референтные объекты - как виртуальные (или же чисто субъективные), так и вполне реальные, физические. 

Живой и яркий поначалу образ, начинает расширять ареал своего обитания и применения по мере того, как он превращается в блеклое, выцветшее на солнце времени слово. Звучит банально, но степень абстрактности обратно пропорциональна степени конкретности. Знак перестает быть индексом, указывающим на что-то, он становится символом, ни к чему особо-там-конкретному не привязанным. Разница тут как между феодалом, прочно засевшим в своем замке с башенками, и странствующим рыцарем, который может найти себе самое неожиданное применение в самых неожиданных местах. Метафорически говоря, странствующий рыцарь - это такой феодал, у которого ни одной башни не осталось.

Мнемоника для всего этого в том, что пользователь нового слова как бы загружает исходный медиафайл (обратно) в облако, в дата-центр коллективного концепта. Откуда он по прошествии десятилетий тоже постепенно стирается, исчезает, "выгорает" подобно данным, записанным когда-то давно на долго хранившийся потом двд-диск. Чисто формально, можно попробовать хранить его, этот образ там "вечно", вот только частота обращений к этим, "сырым исходным данным" будет падать. Похожий пример - книжки, на тему знаете ли вы русский язык (этимологию слов, пословиц, фразеологизмов)? Правильный ответ - нет, иначе бы их не покупали бы вовсе. Однако смысл здесь не в том, что их печатают, а в том, что их мало и редко кто читает: этимология слов любопытна, но в практическом плане не важна, а значит и как бы и не нужна для носителей языка.

То есть образность и наглядность постепенно угасает в коллективном и индивидуальном сознании носителей языка, по прошествии веков мы имеем лишь наборы символов, которые понятно как сопрягать и соединять с другими символами (вот это-то умение упражняется в процессе коммуникации постоянно). Но никакой образности и наглядности за всеми этими, давно жонглируемыми символами и операциями уже не стоит, не скрывается, восстановить все эти первоначальные "звуки, запахи и картинки", с которых когда-то стартовал процесс абстрагирования, уже либо невозможно, либо в этом нет никакого практического резона  - остается лишь что-то вроде лингвистической математики-арифметики в чистом виде. После чего и приходит какой-нибудь структуралист с идеей вроде: а давайте-ка будем изучать язык отдельно ото всего остального. 

Постоянное появление в современном языке неологизмов (и воскрешение анахронизмов) можно объяснить в том числе с этих позиций - новые слова (часто обозначающие в принципе все то же самое, т.е. формально - дублирующие, лишние, избыточные, не нужные) тащут за собой эмоциональный хвост, который обычные, привычные-приличные слова давным-давно отбросили, и могут приобрести его обратно только будучи непривычным образом употребленными вместе, в составе текста, графического мема или рифмы, благодаря добавленной к этому слову интонации его произношения (но никак не по другому - не как каждое "старое", напечатанное на бумаге слово по отдельности).

Интересно, что если мы слегка изменим написание слова, то оно сможет вызвать у некоторых, особо впечатлительных какую-то слабую эмоционально-образную реакцию. Так, заменив правописание парашют на парашут - прямо видишь, как кто-то летит и держится двумя руками за лямки, для чего, видимо, и нужна буква у вместо ю. Сабака же - явно начинает от такого вот интуитивно понятного детям написания лаять в 2 раза громче:)

Тем не менее, один раз действительно увидеть - действительно лучше, чем десять раз вообразить, сто раз услышать или, тем более, двести раз прочитать. Вот только вечно помнить, все что ты увидел в жизни, невозможно. Переход от образного к вербальному - максимально физиологичен, соответствует природе человека, ставшим хомо лингвистикс относительно недавно. Именно так формировались языки в древности, тот же самый путь проходит ребенок, который "внезапно" вдруг начинает произносить первые слова, а потом - фразы. 

Мемы оказались востребованы по той причине, что раньше не было удобного способа распространения графических или видео-образов (и уж тем более - распространения виртуальных объектов типа покемонов). Как только интернет дал такую возможность, пользователи стали включать в свою сетевую речь видео-образы суть аналоги их собственных, личных, индивидуальных, интимных образов, представлений, не сформировавшихся до конца, "сырых", лишь наполовину абстрактных понятий типа картинка+слова. То есть стало возможным общаться по поводу того, о чем еще сам не знаешь как сказать. Но другие уже тебя понимают - в том случае, если ты пытаешься передать им графикой тот образ, который уже стал типическим, появился в сознании сразу у многих.

Появились магнитофоны - возникла магнитофонная субкультура, появился интернет - возникли интернет-мемы. Технические средства тут явно стоят во главе всего этого паровоза. Важно здесь не то, чего еще можно учудить в принципе, чисто теоретически, а что может совершить за пару кликов каждый, любой, массовый пользователь новой технологии, сделать чисто технически, технично - не прикладывая лишних усилий, без каких-нибудь особенных затрат, без марафонов и триатлонов. Путем нажатия на одну большую (чтобы не промахнулся) и зеленую (чтобы было заметно) кнопку.

Так, благодаря развитым сетям коллективного пользования, можно стало наблюдать интимный процесс образования новых слов по этапам, в явном, хронологическом, развернутом виде. Начиная с самой ранней его стадии бессознательно-графического "мычания", напоминающем про рисунки на стенах пещер первобытных людей с поправкой на то, что их тогда заботили немного другие проблемы. В процессе этом много подсознательных элементов, по факту он оказался похож скорее на графико-языковую канализацию, нежели чем на что-то еще, более возвышенно-благородное - вроде торжественного ввода в научный обиход нового термина. 

Охотников погружаться в сети таких коммуникаций оказалось гораздо меньше, чем тех, кто когда-то гадал по поводу возникновения языков в уютных кабинетах с лампой под зеленым абажуром, задумчиво мешая чай с лимончиком серебряной ложечкой. Мемы вызывают эмоции, а эмоции процессу абстрагирования не способствуют: то, что расплескавшие свой чай лингвисты в запотевших пенсне пишут сегодня про "мэмы", обычно лежит ниже теоретического плинтуса. И не наука эта никакая вовсе, а так. Чисто пописать. Субъективное обобщение по случайным признакам. Записки перепуганных как и все остальные обывателей уездного города N. Ну да, все плохо, дамы и господа. Новые слова, как оказалось, стыда-с не ведают. А фер-то ке?

Те, кто записались в лингвисты с целью погламуриться, начали смутно догадываться, что записались-то они - в языковые сантехники. И от них теперь ждут не новых, только им понятных терминов, а что-то вроде ключа на 19. Кстати о птичках, один из наиболее острых политических мемов-анекдотов прошлого такой: залез слесарь-сантехник в подвал трубу чинить, а там - вообще все плохо. Ну он и говорит - да ведь тут, 1 фер, надо всю систему менять. Юмор в том, что те, кто классифицирует мемы сегодня, уверенно отнесли бы этот анекдот к ЖКХ-мемам.

Тема изучения сов-наследия - занятие благодатное уже потому, что мешающие когда-то кому-то эмоции давно схлынули. Главная причина всякого рода субъективизма - в подспудных соображениях насчет того, что мне выгодно, а что нет, обличенных потом в столь сложную рациональную форму, что разбираться во всем этом становится безблагодатно. Но кто сейчас всерьез, своими текущими и действительными жизненными интересами связан с тем, что когда-то творилось под видом построения коммунизма? Притом что культурный пласт материала за то "зимнее" время был накоплен богатейший, исчезающий сейчас в никуда и постепенно - словно глыба льда, тающая на солнце. Даже странно смотреть на возрастных с виду людей, явно пребывающих в депрессии, вместо того, чтобы понять, что только у них в памяти сохранился тот неповторимый момент неустойчивого равновесия, когда мир покачивался на тонкой грани, отделяющей нас от зимы прошлого, прежде чем рухнуть в лето настоящего. Может зря вы студентам-то своим про науку втирали? И не интересует она даже вас как оказалось вовсе. Это все равно как астроному показывают парад планет раз в тыщу лет, а он - пошел курить: настроение, говорит, чего-то плохое. Не читается сегодня, не пишется и в телескоп не смотрится. А что так? Тоже - "просто денег нет"? Так вам чего - может ручку с бумагой купить и принести? Несчастлив обыватель, живущий в эпоху перемен, но не тот, кто как раз эти перемены исследует.

Кстати - о переменах. Когда мы подсчитываем текущее число N знаков-символов языковой системы, то мы не ведем речь на уровне - сколько именно штук слов содержит тот или иной словарь древне-русского или поздне-советского языка, и что по поводу всех этих языков думают завладевшие священными книгами языкознания составители таких словарей. Вопрос решается гораздо проще. В точности как и у популярного мема, у каждого слова есть свой статистический вес, текущая частота его использования как символа, за отслеживанием которой не угонится ни один бумажный словарь. Ибо меняется она за день, за минуту или за час - множество раз. Если то или иное слово оказывается вообще не нужным массам населения, то они просто перестают словом этим пользоваться. Статистический вес этого символа обнуляется. Что означает, что он исчез, его нигде нет кроме как в словаре.

Там, короче, даже Пушкин использовал как поэт всего лишь n тысяч слов из N тысяч слов, в русском языке возможных - речь тут примерно вот об этом. Остальные слова оказались для Пушкина лишними - он их поставил на игнор. Все примерно вот так, только разговор здесь идет на другом, коллективном уровне - сколько слов используют сейчас не одни только отдельные пушкины, а народные массы. Внезапно, вдобавок, чего-то хором записавшие на стенах интернета. Последнее обстоятельство - нам с Далем как раз очень кстати.

Число N в этом смысле, скорее не натуральное, а рациональное, рассчитываемое как сумма статистических весов, показывающих частоту использования данного конкретного символа за исследуемый промежуток времени достаточной продолжительности. Вот к этому числу с плавающей запятой, к его текущему значению и добавляются новые символы - опять же, в соответствии с текущей, статистически подтвержденной частотой их использования. При всем при том, вовсе не исключено, что N есть величина более-менее постоянная во времени. Тогда стек активных слов формируется по принципу один - пришел, другой - ушел, и весь вопрос в том, насколько хорош текущий состав собранной команды для того, чтобы ловить мяч нынешней реальности, не делая при этом лишних движений и операций. Если для улучшения качества игры нужно не создавать новый символ, а вернуть со скамейки запасных игроков старый, забытый - то и это тоже вполне подходит. 

Маркетологов любят ругать, что итогом и идеалом их конечных усилий является что-то вроде пульта от телевизора. Если задуматься, то идеал этот - не для одних только маркетологов, но и для человеческого мозга тоже. Он тоже не хочет совершать без нужды каких-то дополнительных действий, ищет пути и возможности этого не делать. В частности - он явно не желает помнить все подряд слова, которые записаны в словарях, а выбирает из них только несколько тысяч тех, которые сейчас, сегодня, в нынешнюю эпоху нужны как наиболее точно соответствующие ее, а не канувшим в лету, реалиям.

Большинство мемов-элементарных дословесных частиц пролетают описанный выше стек насквозь и где-то сбоку, на той его периферии, где обитают субкультурные жаргоны, надолго в текущем составе этого стека не задерживаясь, регулярными символами языка так и не становясь. Интенсивность потока мемов пропорциональна "знакообразующей" активности социума, стремящегося к повышению эффективности коммуникации, что неизбежно ведет к трансформации от застывшего во времени языка к более современному (одиночному мему такого рода глобальная, заметная трансформация не под силу, а вот что именно под силу такому популярному международному медиавирусному тексту как, скажем, сериал Game of Thrones - это вопрос отдельный и интересный). Поэтому можно предположить, что интенсивность потока мемов-внештатников пропорциональна, с сильно уменьшающим коэффициентом, частоте появления новых "словарных слов". 

Конечно же, никто не отменял и другие, "старые", до-интернетные методы и способы словообразования, однако случай с интернет-мемами очевидным образом наиболее интересен: мемы наиболее наглядным образом отсчитывают "языковое время". Даже тогда, когда словари застыли в стационарном, не меняющемся, по каким-то там своим причинам, состоянии.

Коллективно исполняемые операции со знаками - суть коммуникация, построенная всегда по сетевому принципу. Мем на стадии коммуникатива вносит неоднозначность в эти операции и ведет ко временному ухудшению эффективности операций-коммуникаций, в связи с чем система знаков пытается от коммуникатива избавиться, побыстрее "выродить", то есть упростить его до обычного, однозначно понимаемого знака, сделав это тем или иным способом. Пытаясь разобраться с новым, неизвестным ему коммуникативом, человек задействует весь свой мыслительный потенциал целиком, включает образное мышление, может при этом увлечься и добраться до архетипов с инстинктами. Иногда - это бывает весело, но в целом - весьма утомляет.

Позитивные эмоции от использования нового знака, который удалось распознать, понять, включить в индивидуальную знаковую систему, обусловлены тем, что в конечном итоге он позволят коммуницировать с меньшими энергозатратами - если совсем грубо и приближенно, то он позволяет понять быстрее, сказать - больше и точнее, а слов и физического времени при этом - потратить меньше. Короче, добавление к пульту от телевизора новой удобной для ленивых кнопки - здесь налицо. 

То же самое можно изложить и чуть более красиво. Эволюционно древо растет, конечно, весьма сложным образом. Однако базовой целью любого естественного эволюционного отбора является то состояние сложной системы, когда она становится тождественной (первой по счету, первичной) внешней среде, служит зеркальным ее отражением или, лучше сказать, становится полностью для нее прозрачной, незаметной, адекватно отображающей - становится почти точно такой же, но уже второй по счету, в редуцированном виде "отклонированной" средой, способной транслировать любой месседж сквозь себя дальше без искажения и задержки. Язык тоже как бы имеет своей целью не привлекать к себе нашего отдельного внимания, предоставляя всякий раз нужный речевой инструмент, который в нем обнаруживается - находится без усилий, самым естественным образом и как раз такой, который вот прямо сейчас-то, в нынешней-сегодняшней реальности и нужен. Главным становится - подумать, а как это зафиксировать - вопрос так не стоит: руки сами отыщут на клавиатуре те клавиши, которые нужно нажать, чтобы тебя поняли хотя бы криво и начерно. Язык - это 99% нашего мышления, привлекающий к себе самому как таковому 1% нашего внимания.

Мы только что, парой абзацев выше, начали говорить про позитивные эмоции. Однако необдуманное смешение слов и терминов позитивный, приятный, хороший и положительный может вести к некой серьезной путанице. Приведем пример. Пример - про Крым. И Крым этот - теперь обратно наш. Бодрийяр наверняка бы с самым умным и серьезным видом прогнал бы нам месседж насчет того, что никакого Крыма на самом деле не существует. И, кстати, во Франции и не только это действительно так. Но мы сейчас - не об этом, не о ней и не о нем. Хотя, конечно, все это тоже - забавно, содержит в себе долю шутки.

Мем, формально окрашенный в негативные, пейоративные эмоциональные тона, вызывает у того, кто им пользуется в собственной речи позитивные эмоции, являющиеся причиной к тому, чтобы это делать. Устойчивое, часто повторяющееся словосочетание вроде крым наш чисто формально окрашено как раз в позитивные эмоциональные тона, эвфеместическим образом передает радость типа как от взятия Берлина. Однако прямая интериоризация такого одиночного мема рядом негативистски настроенных носителей языка (у которых этот самый Крым как бы отобрали) фактически означает, что им нужно переписать индивидуальную систему знаков заново, отказаться от шаблонных убеждений и стереотипов, с которыми они жили до этого. Что попросту невозможно: мем противоречит их знаковой системе, требует ее капитальной переделки и затрат, сопоставимых с оптимизацией чуть ли не на уровне архетипов. Вроде как мем требует начать немедленно поклоняться тому, что сжигали. Ни один мем-одиночка такую задачу решить не сможет. Получается так, что позитивное для одних - негативное для других.

То есть чисто формально крым наш - это позитивный мем. Но он может вызвать стойкую аллергическую реакцию у ряда носителей языка, которую иначе как негативную описать не получится. Иначе говоря, то, как мем эмоционально окрашен "внешне", отличается от того, как он воспринимается "внутри" системы знаков конкретного носителя. Которому не не нужен эвфемизм - ему нужен дисфемизм.

Гипотетическим образом включив данный конкретный мем крым наш (вау!) именно в таком виде в отвергающую его эмоциональный месседж систему индивидуальных знаков, мы не получаем, - как это должно бы быть,- небольшого прироста ее эффективности, а наоборот - получаем обвал и резкий рост энергозатрат на ее (разрушительный) ремонт и глобального характера переделку. В таком виде мем принят быть не может и трансформируется с крымнаш с саркастическим пропуском пробела, символизирующем всю глубину и силу испытываемого отторжения всякого рода положительной эмоциональной интерпретации случившегося - т.е. истолкования с любым намеком на позитив. 

В таком вот, искаженном виде данный новый мем крымнаш становится вполне приемлем для изначально отвергшей его индивидуальной знаковой системы, поскольку он дает новый компактный инструмент для соответствующего убеждениям носителя описания текущих событий, интерпретируемых ним именно в негативном ключе. То есть, эрратив уже не требует дальнейших словесных пояснений, а сразу же, - самим же собой, - выражает непримиримо-непреклонную, отрицающую, дискредитирующую или, как минимум, иронично-сомневающуюся жизненную позицию данного конкретного оратора. Пропуск пробела ассоциируется раньше и прежде всего с малограмотностью, малограмотность - это плохо, значит крымнаш - это плохо тоже.

На языке квазиформул можно попробовать расписать все это так:

C=K=s+(P+N)=(s1+P) + (s2+N)= F+R
где s=s1+s2
s1≈s2
s=s1
F=s1+P (это мем-эвфемизм)
R=s2+N  (это мем-эрратив)
К - буковка, для обозначения коммуникатива.

Арифметика тут не сходится, но это не уравнение, а квази-уравнение. Арифметику можно попробовать криво-косо соблюсти, домножив каждый знак на число его пользователей, активных носителей:

C=n1(s+(P+N))=n1K=n2F+n3R, где n1=n2+n3

То есть изначальный коммуникатив К разрешился тем, что распался на эвфемизм и эрратив-дисфемизм. Причем семантическая часть эвфемизма чисто формально совпала с изначальной семантической частью коммуникатива. В результате появления мема-эрратива крымнаш, бывший до этого коммуникативом крым наш разрешается в явном виде и становится мемом-эвфемизмом. 

То есть раньше ерничание и сарказм данного конкретного оратора насчет темы крым наш можно было понять только из контекста, где он эту тему троллит. Контекст, сопроводительный текст можно было понять по-разному - троллинг бывает тонким. То есть это был некий коммуникатив, некий нестабильно и неоднозначно, долго, с трудом, не всегда успешно считываемый знак. То, что крым наш - это понятно, но как можно было быстро понять отношение к этому факту сетевого оратора? После появления эрратива крымнаш можно стало выразить свое отношение и без смайликов или сопроводительного текста - одним словом. Четко. Быстро.

Отсюда мелкий, но очень полезный вывод о том, что предметом исследования практической направленности всегда является совершенно конкретный набор слов, ибо пучины коллективного концепта глубоки и бездонны.



Еще один моментик заключен в том, что мем крым-наш стартовал не со стадии забористо-проникновенной картинки в интернете, под которой очередной аноним типа подросток подписал прямо вот эти, прямо такие вот, за душу берущие слова. Словно советский солдат на стене поверженного им Рейхстага.

Однако "картинка" эта, типическая, но так и не нарисованная, возникла в сознании сразу множества людей, добровольно-вынужденным образом одновременно перерабатывающих поток одной и той же информации, неотвязно идущей к ним по медийным каналам, интернету в т.ч. То есть, возникла некая общественная потребность в каком-то более компактном ее осмыслении, потребность в коллективной "миграции" от всенародного образа-представления к символу. Наверное.

Если судить по непосредственному, наполняющему мем контенту, то крым-наш есть мем политический. Способный указать мыслящему человеку куда-то в сторону экономических санкций и перевыборов американских президентов. Безусловно, есть люди, которые мыслят живо и глубоко, обгоняя основную массу своих соплеменников на десятки ходов вперед. Политикой - они горячо интересуются, и для них такое вот прочтение знака вполне справедливо. Однозначно, что редактируемые СМИ оказались способны в очередной раз поддержать и развить несколько иллюзорную мысль о том, что мы имеем здесь дело с мемом политическим и никаким другим больше - в силу их специфики (редактор мыслит живо и глубоко, отвечает именно за рубрику политика, а не за какую-то другую, а также получает зарплату за это и не только).

Однако если принять в расчет не одних только спикеров, редакторов, политологов, депутатов и пенсионеров, которые депутатами быть тоже когда-то хотели, но так ними и не стали, то для подавляющих своим числом народных масс сетевых пионеров все не так однозначно. Если мы с привычной уверенностью отнесемся к непосредственному наполнению интернет-мема крым-наш как к некому заведомому трэшу, то его, скорее, можно охарактеризовать как мем типа футбольного. Тут тогда выйдет вроде как одна команда забила другой. И может повторить. Кубок наш. Екатерина, ты была не права. С этим танком дойдемдоберлина. Или - до Чехословакии.

Все это - всерьез, напрямую. Или же наоборот, без пробелов, как сказали бы глубоко погрузившиеся в тему специалисты: на языке падонков. Как-то так. Не будем с ними дискутировать - наше дело гаечные ключи подавать.

Шоу маст гоу он. Если мы всерьез говорим про общество потребления, то вполне логично предположить, что в данном случае месседж декодируется во-первых и прежде всего в контексте развлекательного потребления очередного массового зрелища или чего-то этому подобного до степени смешения (судя по социальной рекламе, в Крыме можно патриотическим образом позагорать и недорого поесть). Аргентина-ямайка шесть-ноль. Политика рифмуется с футболом на 5 баллов.

То есть, для того, чтобы получить абстрактную информацию о том, что какая-то там территория вышла из состава одной и присоединилась к другой - никакие интернет-мемы не нужны: СМИ для этого чуть более чем достаточно. Мем же помогает эмоционально осмыслить эту приевшуюся информацию с другой, например, хоккейно-футбольной стороны. 

Наверное, это важно. Ведь читать по данному, крайне незамысловатому поводу довелось слишком уж о многом. Поэтому изложим то же самое еще разок - другими словами. Информация о том, что что-то откуда-то вышло и к кому-то присоединилось лишь кажется самой важной, главной, существенной, но никак не мусорной, трешевой, отвлекающий внимание от чего-то другого, действительно главного. Но это лишь иллюзия, такое прочтение мема как мема, а не как новости - не верное. 

На самом же деле, всей этой докучливо-общеизвестной информации данный мем в себе, строго говоря, не несет, ибо информация эта давно разошлась по каналам СМИ, причем распространение ее было настолько интенсивным, что она почти наверняка уже укоренилась в головах у основной массы пользователей. И успела порядком им надоесть. О чем надо им не рассказывать в сотый по счету раз, а лишь напомнить. Дабы использовать ее, эту бывшую "новую информацию" лишь в качестве трамплина, "оттолкнуться" от которого, "оформиться", получить словесную форму может другой, новый, неожиданный, не вполне тривиальный смысл, выраженный устойчивой фразой или новым знаком. 

Оправдать свое появление на свет божий знак этот может, в частности, через поиск подсознательной "рифмы" между политическими событиями и футбольными (а не таиться в самих этих событиях - политических или же футбольных). То есть мем находится как бы между политикой&футболом - как раз в том месте, где стоит значок &. То есть и не информация это никакая, а скорее предложение самостоятельно совершить когнитивную операцию по поводу собранных в кучку сырых данных - слова крым (море, пальмы) и "архетипически-родного", берущего своею глубоко сокрытою теплотою за душу, коротенького, но емкого как натренированный желудок слова - наш.

Как сказали бы во времена печатных СМИ - новость давно вышла в тираж. Так какой же смысл в дополнительном добровольном распространении информации, которая всем известна? (его нет). Мем лишь напоминает об этой информации, использует ее в качестве трамплина для изложения чего-то другого - для того, что не чисто формально, а на самом деле обуславливает его популярность как мема, а не как новости. Содержательная же часть мема - в эмоциональном осмыслении общеизвестного факта, в указании на то, что факт осмыслен массами позитивно (типа - ура!), либо же негативно (типа - этот ваш крым).

Получается так, что если относить информацию о присоединении-выходе территорий к политической, а чисто эмоциональную, но довольно-таки бессмысленную по своей "глубокой" содержательной сути реакцию типа "гол!" - к "футбольной", то мы имеем дело не с политическим мемом, а с футбольным: ведь футбольные болельщики реагируют точно так же, они постоянно демонстрируют нам свой массовый патриотизм точно того же характера, розлива, вида и свойства. Может быть - так и стоит сделать, именно так - и интерпретировать (хотя другие варианты тоже можно поискать, например в потребительском обществе хорошо понятен ассоциативный ряд, ведущий к куда-то шоппингу). Тем более, что "политический" информационный треш лежит на поверхности, очевиден каждому. А "футбольная" компонента-рифма-аналогия - зарыта чуть глубже, слегка всем этим полит-мусором замаскирована, небрежно присыпана им сверху - так, чтобы ее можно было легко раскопать.

Мем про крым возник-распространился не только и не столько в интернете, а, напротив, благодаря усиленному муссированию темы крым наш или не наш в СМИ, ставших основным каналом для его распространения. Про такие интернет-мемы хочется сказать, что они не столько вышли в офлайн, сколько вошли в интернет (что и является настоящим, целевым итогом их натужно-добровольного распространения). То есть это не столько мем (который мы называем здесь так чисто как вежливые люди), сколько медиавирус паразитирующий на особенностях внутреннего устройства самих СМИ, занимающихся его трансляцией под видом того, что они объективно отражают реальность в тех же мерах и пропорциях, как она есть на самом деле. Благодаря чему они и пользуются каким-то авторитетом. На самом же деле, пропорции эти в случае с квази-политическими якобы-мемами хронически не соблюдаются. Речь идет про рекламно-джинсовое по своей сути искажение реальности - так, чтобы наблюдатель медиа "сам" мог сделать выводы о лже-популярности или мнимой непопулярности того или иного общественного феномена. Преподносимым ему в данном случае под видом "всенародного" мема.

Забавный кейс из той же серии - начать инициативно опрашивать всех по очереди филологов насчет гибнет ли русский язык? Прикольнее всего - спрашивать об этом по-английски. Намекнув тем самым на то, что гибель эта уже состоялась. Не уберегли, типа. Или вот так: пасматри на этот свой езыг, карл - он гибнет! Действительно ли он мертв как додо? Не свернулся ли он уже в трубочку? Что скажут филологи - не суть важно. Ведь потом можно наиграть "логичный" вывод - все только и говорят про то, гибнет ли этот самый язык или нет? И это будет как бы действительно так. Хотя лишенные внимания прессы со времен СССР филологи-лингвисты с удовольствием и подробно рассказали бы ей и про эти свои модальные глаголы и о том, как по-новому они в очередной раз выдумали их сейчас называть. Уверен - что остались и такие люди тоже. Хотя судя по прессе, их как бы и нет. Вымерли словно дронты. В ходе естественного отбора, уцелели лишь специалисты по смайликам, политическим "мемам" и обсценной лексике. Очень, судя по всему, для нас ценные.

Интернет-мемы, популярность которых в офлайне выше, чем в онлайне, постоянно заставляют задуматься насчет причем тут интернет? Ведь понятно, что если начать твердить по всем каналам вещания одно и то же, то люди рано или поздно начнут обсуждать это и в сети. Если утрировать, то распространение через СМИ информации о том, что в сети появился новый интернет-мем, приведет к тому, что сетевая статистика, действительно, покажет нам некую, отличную от нуля "популярность" такого рукодельного артефакта. То есть интернет-мем действительно появится. Но она, популярность такая не будет спонтанной, настоящей - она будет индуцированной, она будет больше будет похожа на электрическую наводку, на само-сбывшееся пророчество. Рядом с графиком популярности "словесного" мема в интернете хорошо бы нарисовать второй график, показывающий популярность той же фразы в СМИ - чтобы стало очевидно, о чем здесь речь: одно должно коррелировать с другим, второе должно повторять динамику первого, одно должно начаться раньше и сильнее, другое - позже и слабее. Сюда же относятся идеи насчет посадить бригаду копирайтеров, которая на все лады будет переиначивать одно и то же на стенах интернетов.

Мемы выполняют сегодня примерно ту же роль, что и подпись "Найдено в Интернет" вместо фамилии автора под статьей, как это было в ранних 90-х. Аналогия в том, что объявить сегодня чего-нибудь интернет-мемом - это то же самое, что и сказать, что это чего-нибудь приобрело всенародную популярность. Мемы в рамках этой аналогии рассматриваются как своего рода народные СМИ, свободные, ни в чем конкретном не заинтересованные, с миллионами кликов и добровольных просмотров. К авторитету которых фактически и прибегают, маскируя этот факт смешками и журналистскими словесными кривляньями - с целью обрести если уж не миллионы, то хотя бы тысячу-другую читателей. Однако тут есть свои "однако": есть некая очевидная исследовательская неосторожность принять что-то за мем только потому, что так его назвали в какой-нибудь газете в интернете. В частности, можно самому понаписать статеек про мемы, а потом обобщить тобою же тебе написанное под видом уже не публицистики, а вполне себе научного исследования. В эпоху зрелого плагиата, даже сложно как-то такую практику в чем-то уличать.

Сказать, что нечто - мем, означает в неявном виде утверждать, что это нечто стало массово популярным путем добровольного распространения по "народным медиа". Когда мы слышим - мем, то верим этому на слово. Но по факту, "эпохальный" интернет-мем про крым в разы - однако - менее популярен чем мем про ктулху. Это вообще - как такое может быть? Может забыли патриотическим-какой-там-нибудь страны троллям с блогерами денег дать? Дабы они расписали нам во всей красе радость соплеменного воссоединения и коварство голосовательного отсоединения? Ведь популярность никому особо так не нужного ктулху-мема можно назвать всего лишь стабильной, но отнюдь не зашкаливающей. Причем выбрали мы его, - ктулху этого, в свое время, - не из каких-то высоких теоретических соображений, а из полу-бытовых: просто потому, что нам нужно было куда-то, во что-то социально-значимое, общественно-резонансное ткнуть пальцем с целью отобрать для анализа самые первые, только что появившиеся в обиходе интернет-мемы рунета. Чтобы посмотреть - что именно с ними будет дальше, и использовать в качестве базы для сравнения по степени популярности. Ошибиться с выбором тогда было трудно: идея о том, что мемы можно подделывать, фальсифицировать никому еще не пришла в голову.

Если речь идет про СМИ российские, то в случае с крымнаш идет распространение мема, популярного лишь на Украине - о чем говорит нам сетевая статистика. То есть, никому даром не интересный мем якобы тоже требует какого-то осмысления - и населением РФ тоже. Анализ этого мема под соусом актуального по сути является способом его распространения, искусственным способом привлечения внимания к тому, что естественным образом сделать этого никак не смогло бы. В чем и состоит суть подделки и фальсификации. Вполне себе академические статьи на эту тему способны укрепить мысль о том, что мы действительно имеем дело с популярным у нас мемом-медиавирусом, вызвавшим соцпоследствия (и в чем же они?), придать изучению этого якобы-мема респектабельный глянец. 

То есть дефиницию насчет "крым-наш это есть несомненно мем", мы можем теперь позаимствовать не из СМИ, но и из вполне себе научных по виду статеек. О чем в таких статьях не пишут: у крымнаш не заметен первоначальный пик популярности, характерный для настоящих интернет-мемов, заинтересовавших широкие массы трудящихся, а не отдельных гиперактивных личностей. Если попробовать прогнозировать-описывать его распространение в динамике при помощи подходящего для сглаживания данных по популярности интернет-мемов уравнения, то оно, скорее всего, даст высокую дисперсию. Лучше сразу взять другое уравнение, подходящее не к интернет-мемам, а, например, описывающее распространение научных терминов в какой там нибудь вялотекущей академической лингвистической сети, где публикуются глубоко не интересные для конкретно-трудящихся статьи. 

То есть сам вид графиков как бы намекает нам о том, о чем, о каких-таких процессах на самом деле тут идет речь - о чем-то вялом и натужном, вроде тоже как бы добровольного выхода на советскую демонстрацию, в ходе которой тоже как бы радуются и тоже как бы машут флажками. Раз уравнения разные - то и описываемые ими процессы тоже разные, различные по своей природе. Не интернет и не мем это никакой короче - как бы говорят нам таблицы и очевидным образом "штрейхбрейкерские" графики с уравнениями.

Таким образом, анализ мема крым-наш приведен здесь не в качестве анализа действительно популярного интернет-мема, а лишь как иллюстрация того, как устроены так называемые "политические мемы", которые гораздо проще и логичнее отнести к форсированным СМИ медиавирусам. Еще проще и логичнее сказать короче: то, что обычно преподносят сегодня под видом "политических мемов" - мемами обычно, как правило не является. С помощью такого рода СМИ-технологий в качестве мема можно иллюзорным образом раскрутить любую, вообще говоря, поделку или подделку под мем. Юмор же здесь в том, что дневной объем просмотров действительно популярного мема может перекрыть дневной тираж и трафик всех отечественных СМИ. В том числе - взятых вместе.

Если политмем - это и мем, то это медиа-мем, понимаемый здесь как мем для самих медиа, для тех людей, что в них работают - на профессиональной, а не на любительской основе. Понятия "интересный" или "актуальный" приобретают в таких случаях искаженный подспудно-экономическими и прочими, сугубо персонального характера соображениями смысл. Личная-копеечная озабоченность одного журналиста может случайно оттранслироваться на излишне доверчивых жертв его публичных произведений, в которых он сам решает - что должно быть популярным, а что нет. Если какой-нибудь захудалый мем "про политику" удачным образом ложится под формат конкретного издания, то чтобы не написать о нем в рубрику "весь народ говорит сегодня только об этом"? Если все еще непонятно о чем речь, то перелистайте пожелтевшую подшивку советских газет с миллионными тиражами - всех нас тогда волновали главным образом успехи комбайнеров, намолотивших миллионы пудов (почему-то, а не тонн) какого-нибудь урожая.

Раз это так, то мы продемонстрировали выше лишь технику, способ анализа мемов, но не выбрали настоящий, действительно заслуживающий внимания мем, прежде чем его анализировать. И должны осторожно относиться к полученным нами выводам. Может быть нам повезло, и наши выводы касаются лишь коллективного аспекта распространения мема как коллективного знака - что нам интересно. Но вполне может быть, что сюда же, к нашим выводам незаметно "подмотались", в данном случае, те сугубо индивидуальные вещи, которые сопряжены со спецификой СМИ и конкретных людей, которые там трудятся. То есть - изучаем мы не мемы, а танец очередного злобного гения на страницах произведения. Что тоже может быть нужно, но не здесь и не нам.

Если мы этого не заметим, если мы проигнорируем факты, указывающие на "форсаж", явную "рукодельную рукотворность" и "внутрицеховую озабоченность", то рискуем начать обобщать и масштабировать нашу ошибку дальше - на все интернет-мемы подряд. Мы начнем волочить неверные выводы за собой до тех пор, пока выводы наши не превратятся во что-то вроде тяжелого и неудобного чемодана без ручки, который бросить жалко. Ведь мы же столько анализировали, обобщали, пытаясь собрать-подогнать-впихнуть в этот условный чемодан факты, подходящие под нашу скороспелую теорию - проделали, короче, большую но бессмысленную по своей сути работу. Изучили психологию журналистского творчества и мотивацию писателей, думая что имеем дело с мемами. Про которые нам поведал какой-то добрый дядя, а мы - ему взяли, да и поверили на слово.

Причина в том, что мы не дали сначала строго и самостоятельного определения мема, не отобрали примера, точно подходящего под это наше, "не дядино" определение - то есть начали работу по анализу с середины. Поверив кому-то на слово, что крым-наш есть мем, мы не отнеслись к этому критически, не проверили действительную популярность феномена. Ради бога, пускай мем придумает журналист, ведь авторство в этом деле не важно - но то, что это мем, должны подтвердить нам не его собратья по перу, а народные массы. Или отражающие мнение этих масс рейтинги с понятным алгоритмом их составления (которых пока нет).

Интернет-мем - это понятие измеримое, доказуемое, выражаемое конкретными словами и числами, то есть это коллективный комплексный знак. Так удачно совпало, что интернет-мем - он же и медиавирус, распространяющийся не по каналам СМИ, а по каналам "народных" нью-медиа - без редактирования и цензуры. Значит, критичным для признания интернет-мема в качестве такового логично выбрать, прежде всего, его фактическую, а не придуманную каким-нибудь очередным журналистом, популярность. Всякого рода иные, субъективно-гуманитарные соображения дают лишь повод посомневаться и отбросить часть рассматриваемых феноменов, не взирая на их популярность, но не определить их как популярные интернет-мемы чисто словесным образом, ссылками на других таких же, чисто гуманитарных "экспертов", цитатами из СМИ и т.д. Здесь нужны не экспертные мнения, а цифры.

В частности, если бы мы установили порог типа популярность феномена в рунете должна быть не ниже чем у уже известных нам мемов типа того же ктулху (который, кстати, очень удобен в этих целях, ибо с ним мы явно когда-то "угадали" и его популярность во времени стала стабильной), то мем крым-наш мы попросту бы не рассматривали, как и не рассматривали бы подавляющее большинство других "политических мемов". Критерий отсева на предмет что есть мем, а что не есть мем, можно выбрать любой, но он должен быть и его надо зафиксировать, прежде чем чего-то там начинать анализировать. Таким критерием может и должна быть популярность феномена, а также может быть степень его абстрактности (оторванности от наполняющего его контента) и т.д.и т.п. - это зависит от исследователя и его целей. В частности, если он просто хочет развлечь аудиторию на манер Блекмор, то никакие цифры с графиками ему при этом, конечно же, нужны не будут - они ему будут только мешать делать сногсшибательные выводы.

Следовательно, мы поняли логику конструкторов мема про крым-наш, но должны немедленно поставить под сомнение ценность полученных нами выводов, поскольку мем этот нельзя назвать полноценным, массовым, популярным - то бишь "коллективным", а не "субкультурным". Так и что же мы описали этими своими квази-формулами, которые перемелют все, что только им дадут перемолоть - особенности авторско-индивидуального, группового-цехового или все-таки коллективного мышления? Понятно, что сходство между ними есть, но интересны-то как раз - тонкие, деликатные различия: чем явно еще индивидуальное отличается от точно уже коллективного? Насколько общим, частым является такой, описанный нами через формулы способ разрешения коммуникатива, если проверить его на действительно популярных мемах и феноменах, где не чувствуется форсированность их распространения и рука (желательно - прочно забытого богом и людьми) автора-изготовителя? Можно ли уверенно распространять выводы по поводу крым-наш на те мемы, что действительно популярны?

Так, мы уже как-то приводили похожий пример со словом ускорение. Его тоже, особенно - по прошествии лет, можно понять по-разному. Однако с ним, в эпоху развитого эзопова языка, этого не произошло - не было такого же заметного в явном виде искажения, как это произошло при трансформации крым наш ----> крымнаш. Ускорение так и осталось ускорением. Спектральная языковая линия двоиться в те времена не захотела. Никто тогда не стал в явном виде, словесным образом намекать на то, что речь идет про ускорение в обратную сторону - то есть про замедление. Это ничего не доказывает, но пищу для настороженных размышлений - дает.

Абсолютно аналогичные проблемы, кстати, возникают тогда, когда в качестве отправной точки для исследований возьмем архетипы. Во-первых, это случай частный, под него слишком многое не попадает. Так можно рассмотреть только архе-типические случаи, но сложно перейти к типовым, типическим ситуациям, которые гораздо более интересны. Но это еще пол-беды. Потому что, во-вторых, а что это такое - архетип? Юнг об этом написал? Ведутся дальнейшие исследования? Статьи про архетипы даже в газетах пишут? Ну-ну... 

На качественном уровне можно, конечно, сделать интересное и вдохновляющее ряд исследователей (а точнее - нас) предположение, что в дословесную эпоху были какие-то (сильно подугасшие теперь) коллективные образы, интуитивно и частично понятные всем людям на индивидуальном уровне - по аналогии с тем, как понятны им сегодня абстрактные коллективные знаки: слова и языковые конструкции. То есть на архетип можно попробовать посмотреть как на нечто супер-коллективное, ставшее по прошествии эпох пред-под-сознательным - подобно давно пройденной ступени лестницы, по которой вверх поднимается коллективный разум. И попробовать поддержать на эту тему увлекательную светскую беседу, ведущуюся, скажем, в русле этологии. 

Но где он - четкий критерий, нужный для того, чтобы отделить архетип от не-архетипа? На сегодняшнем уровне - чисто художественных дефиниций и исследований, они неизбежно сползают к чему-то вроде наукообразного палп-фикшн. Дети ловят покемонов, а политологи придумывают себе архетипы даже там, где их нет: терпеливо трут слова друг об друга, пока не блеснет нечто похожее на древний-священный архетипический огонь. Однако причина возникновения эмоций - не обязательно архетипическая. Для того, чтобы прикурить, не нужно каждый раз взрывать атомную бомбу (пред-сознания) - это плохая идея, (когнитивной) зажигалки будет достаточно. Когда Р. Докинз вводил термин мем, он не апеллировал к архетипам, однако его термин стал массовым феноменом. Еще лет 10 назад им никто не пользовался, если взять за пределами академической среды. Сегодня мем - это общепонятное слово, процесс распространения которого объясним не тем, что оно увязывало архетипическое с нынешним, а тем, что оно дало способ словесного описания сегодняшних ситуаций, ставших типическими - безо всякой апелляции к каким-то там сумеречным всенародным архетипам. Более алгоритмичный подход к архетипам - посмотреть на них как на частный случай комплексного знака, при котором мы пренебрегаем семантической компонентой (округляем ее до нуля), точно так же как мы обычно отбрасываем в чисто практических целях эмоциональную компоненту регулярных, устоявшихся слов языка. 

Анализировать всевозможные "политические меда-мемы" в точности как и интернет-мемы (под которыми всегда стоят совершенно реальные, а не гипотетически измышленные в редакции сегменты аудитории) - не стоит. Это занятие не вполне осмысленное в контексте именно мемов, оно как-то больше похоже на анализ субкультурных мемов-феноменов, популярных в стенах (точнее - на стенах) одной школы, с той поправкой, что учащиеся этой школы могут распространять и публиковать эпизодически обуревающие их "идеи" не только на стенах школьного туалета или ВКонтакте, что увы немудрено, но и вполне себе авторитетно - на всю страну. Если это кому-то нужно, то ради бога, но мемы-то здесь причем? Они здесь - точно нужны? Не точнее ли будет сказать - школьников исследуем или журналистов изучаем. Ну и прочую подобную психологию детства.

Вместе с тем, базовым занятием при изучении мемов является именно изучение аудитории. Раз так, то такие вот "субкультурные недо-мемы", действительно - тоже следует начинать изучать с исследования субкультуры редакторов-журналистов, если они и она вдруг кому тоже интересны. Скажем про субкультуру эту пару ласковых слов.

Журналистика - профессия низкооплачиваемая, поэтому в ней сейчас достаточно много чисто формальных носителей языка, "по приборам" и "по-розенталю", даже последнего до до конца не понимающих, не чувствующих ритма перемен, не улавливающих интересы носителей языка настоящих (вполне способных найти себе и работу получше) - суть здесь примерно в этом. Проще говоря, люди много пишут, мало читают, но до конца не понимают, что именно в точности написано и прочитано - делают это как-то там по своему, немного по-другому. Незаметно для себя предполагая, что все вокруг такие же как они. 

Сложные чувства охватывают всякий раз, когда, например, получаешь по-русски, вроде бы, даже чуть лучше, чем надо написанное письмо, в конце которого, допустим, стоит - с приветом, Иванов. То есть как бы это сказать... Короче в этом, сударь, есть что-то не то - речь здесь, товарищ Иванов, примерно вот об этом.

Юмор в том, что расстановку запятых лучше всего доверить именно таким "языковым гастарбайтерам", у которых они натужно-свежи в памяти. Но вот объяснить им почему ты ставишь именно такие языковые эксперименты, почему пишешь и разговариваешь сейчас именно так, на что намекаешь, в чем здесь фишка, что на самом деле имеешь в виду, какие тренды заметил первым, что сейчас актуально, а что нет - архисложно. Процесс единственно-верного написания букв не сопровождается процессом языкового мышления, суть которого в том, что его не замечаешь. Языковые часы остановились в тот момент, когда был закрыт последний учебник. В конечном итоге, все равно все сведется к тому, что архетипический текстовый редактор не должен ничего подчеркивать красненьким, а также - зелененьким. Такое вот вечное егэ. Составители словаря текстового редактора - вот кто сегодня настоящие кардиналы, управляющие развитием языка СМИ.

Написать два слова без пробела - это, конечно же, для таких людей неслыханный прорыв, свидетельствующий ни о чем ином как об окончательном овладении русским языком в его современной ипостаси (красненьким подчеркнуто, а они - не исправили! вау!). Там, короче, была такая, помнится, крыса Чучундра, которая как-то раз в жизни осмелилась выбежать аж на середину комнаты. В сказке. Про рики-тики-тави. Почему-то крыса эта сейчас вспомнилась. Короче, бреши в рядах защитников языка от его носителей нет и не предвидится.

Ну и конечно же, всем нам должно быть крайне интересно, что именно происходит в сопредельных странах СНГ, где тоже говорят понимают по-русски. Давайте обязательно вынесем этот материал на главную полосу российских изданий - как-то так там все у них, в крысятниках этих, недоспонсированных по жизни выходит. Если бы их еще и читали, воспринимали всерьез - то вот тогда это было бы наверное как-то важно. Посмотрите внимательно на все эти СМИ - это они гибнут, а вовсе не язык наш русский. И они пытаются выжить. Кто уж как сможет. Если этих попыток не предпринимать, то им предстоит встреча не с читателями, а с коллекторами, занявшими сегодня в массовом обывательском сознании примерно то же место, что раньше отводилось рэкетирам. Масса СМИ давно уже ведет-влачит чисто коммерческую деятельность и готово написать о чем угодно - про явную пользу, например, экспедиции на Марс для отечественного кролиководства. Много изданий, занявших утрированно-одностороннюю, резко поляризованную, граничащую с нездравостью точку зрения, есть СМИ, где незачем читать тексты и остались одни заголовки, а есть издания, где нельзя читать уже и даже заголовков, особенно до обеда. Серьезную конкуренцию всем им оказывают специализированные ресурсы, где размещают одни только картинки или тексты, не длиннее абзаца.

На полном серьезе анализируя тексты сегодняшних СМИ как некую священную, свыше заданную данность, неплохо бы попутно озаботиться вопросами вроде - а кто там по-факту работает, кому это интересно, кто согласится на такую работу? Изучив текущий состав популяции, можно переходить и к выводам по поводу циркулирующих в ней (и для нас) знаков, не боясь при этом получить "результаты", которые способны лишь рассмешить. И то - ненадолго.

Читая, что пишут сами СМИ, а также аналитические статьи по поводу медиа, мысленно пытаешься восстановить тот социум, который за всем этим как-бы-якобы стоит. Что именно, какую общественную ситуацию отображают все эти медиа-знаки? Они описывают реальность? Нет - Бодрийяр рассказал нам об этом весьма подробно на примере войны в каком-то там заливе. 

И действительно, перед мысленным взором проносятся диковинные картины резко озабоченного и поляризированного насчет, в первую голову и по поводу политики, а также крайне взволнованного по всяким прочим диковинным поводам общества. Одна половина которого радостно восклицает - крым наш! - другая половина злобно шипит крымваш-вамкрыш, третья гы-гы-гы-половина пошла дудеть в дудки на олимпиаду, четвертая половина - всерьез отягощена какой-нибудь очередной общегородской ерундой типа чтения стихов Пушкина прохожим. Пятая - бомбит Сирию. Шестая - еще чего-нибудь, но обязательно тоже такое же вздорное: нельзя сказать, чтобы вся эта настойчиво повторяемая мусорная информация о том, что именно очередная звезда балета съела на завтрак, не оказывала вообще никакого влияния, однако влияние это можно смело назвать мусорным. Особенно если усреднить его в целом по всем медиа, странам снг и по больнице тоже.

Так, пропаганда идей вроде необходимости развивать экономику (то есть, во-первых, товарный экспорт, во-вторых - товарный экспорт и в-третьих: товарный экспорт) по непрерывности перетекает в мысли о том, что следует всячески укреплять местную валюту и рассориться со всем оставшимся миром, чтобы сделать в принципе невозможным экспорт даже тех малочисленных товаров и услуг, которые еще хоть как-то производятся и кому-то оказываются. В этом есть какая-то логика, смысл, да? Нет, нету его во всем вот этом, не убедили. Уж извините, если что не так. В среднем по времени, получаем кучу статистических данных, массу приятной и ноль понятной человеку информации. 

Если читать одно и то же издание больше пары месяцев, то мимо вас плюралистическим образом проплывет труп идеи, которая вот только что, кажется, горячо поддерживалась и всячески насаждалась хором голосов. Типа как вроде пришел новый спонсор и заплатил за противоположное. Если вам нужно убедить себя в том, что курс доллара завтра вырастет, а нефть - упадет, то вы легко это сделаете. Если же нужно убедить себя ровно в обратном - то тоже, не менее легко. Если вам нужно доказать, что Гитлер начал войну со Сталиным - это запросто, если же захотите наоборот - то и это не сложно. Искать в этом бычье-медвежьем месиве какие-то твердо установленные факты - напрасное занятие, ибо они надежно погребены всем прочим-остальным шумом. Проблема не в том, что СМИ пишут один лишь вздор. Проблема в том, как соориентироваться на уходящей к горизонту информационной помойке?

Чисто формально - все это информация. Но по-факту, это просто информационный шум. В нем давно нет никакого смысла для тех, кто не работает в СМИ. Сумма дискурсов дает в итоге дискурс нулевой. Никакого-никого хоть как-то доверчиво заинтересованного в том, что доносится по массовым каналам социума, за всем этим фоновым шумом не стоит. Все это можно ненадолго запомнить, можно от этого получить сиюсекундный эмоциональный комфорт, это можно как-то использовать, например, при игре на фондовой бирже, но этого нельзя понять человеку - коллективный медиа-шум для этого не предназначен. Если кто не находится во фронте чисто сегодняшней "информационной" волны - тому и глаз вон. Это как во времена съездов кпсс, когда про "старый" съезд, на материалы которого проставили миллионы ссылок, немедленно и начисто забывали, как будто его никогда и не было вовсе. Причина проста - состоялся съезд новый, ххх плюс первый, на который только и надо теперь ссылаться. 

Обобщать всю эту мусорную информацию можно как взбредет в голову, выводы делать - любые, доказать, оперируя "фактами" - можно что угодно. Весь анализ СМИ обычно идет на духовидческом уровне - кому это выгодно? Правильный ответ - никому. Попытки манипуляции социумом конечно же предпринимаются весьма активно. Что и затрудняет исследование данной разновидности коллективных вирусно-мусорных медиа-феноменов, очевидным образом тяготеющих к продуктам чисто индивидуального, "редакторского" мышления. 

Однако рано или поздно, очередному придуманному, придумавшему самого себя, надувному герою для масс придется вынырнуть из бессмысленно-бурных вод коммерции с политикой. И осознать, что река времени заодно унесла в никуда и всех тех, ради которых и кому назло он так бодро окунался, демонстративно плавал и горделиво нырял среди акул. Унесла - вместе с буйками подразумеваемых норм и ценностей, за которые он заплыл. Вместе даже с тем русским языком, на котором таком он один теперь только и разговаривает. Хотя в начале своего увлекательного плавания он этого всего и не понимал. Думал, что просто денег у него нет. Наверное, это страшно: бюст на родине героя, которому на голову гадят птицы. Социум, знаете ли, как-то не любит, когда им манипулируют. Вот она - встреча многоликого януса, потратившего свою жизнь на детские войнушки, с коллективным архетипическим, которому есть ему что сказать. Жалко птичку, жалко рыбку. Generation-D. Время - ночь. 

Видных общественных и коммерческих деятелей, способных оплатить и исказить картину, отображаемую СМИ, сегодня столько, что вся эта картина превратилась во что-то вроде кривого зеркала в комнате смеха в парке культуры и отдыха. Более того, изображает это зеркало и те объекты, которых ему даже не показывали. В анализе самих СМИ смысл есть, в анализе той информации, которую они нам предоставляют - его нет и уже очень давно. Лет так 100 как. Заслуживающие уважения люди в этой профессии есть, как и во всех других. В том числе, и про настоящие мемы там иногда пишут тоже. Однако СМИ в целом - это хороший источник данных о самих медиа, но плохой источник информации о том, что происходит за их пределами. 

Рассматривая каждое СМИ по отдельности, мы обнаруживаем что-то вроде не особенно интересной индивидуально-групповой мотивации. Рассматривая их все вместе, в контексте денег-экономических-коллективных-эмоций социума, мы получаем еще один объект для исследования, отличный от интернет-мемов, которыми мы здесь занялись. То, что представляется фоновым шумом для индивидуального сознания исследователя, предстанет пред нами в новой, осмысленной своей ипостаси, если мы правильно сформулируем себе новую задачу. Прояснение в мыслях наступает тогда, когда мы перестаем искать феномены, понятные, нужные и выгодные кому-то персонально и конкретно, и начинаем относится ко СМИ в целом как к феномену существенным образом коллективному, то есть лично нам до конца не ясному, живущему и развивающемуся в контексте экономики по своим собственным законам. СМИ как объект для изучения являет собой действующий субъект со своею собственной, отличной от нашей мотивацией. СМИ делают вид, что описывают реальность, на самом же деле - они пишут исключительно сами про себя же, используя реальные факты в качестве повода. Даже если в СМИ освещается какое-то событие, возникают вопросы насчет действительно ли оно было, было ли оно таким, как это описано, и почему про него вдруг написали? Поиск нередактируемых индивидуальным разумом новых сетей коммуникаций, где обитают действительно мемы, предстает перед нами в правильном свете именно по контрасту со СМИ.

Кстати. Проблемы журналистики - это проблемы, типичные для всякой низкооплачиваемой, сиречь "бюджетной", профессии. Вот сейчас модная тема - преподавание русского языка в школах. Какова должна быть методика этого преподавания, что включить в программу, что из нее исключить? А если не об высоком, а про конкретное - кто сейчас преподает в школах? Какие именно там сегодня и за сколько именно обитают персонажи? Кого унесло оттуда ветром перемен, и что там эти ветры после себя оставили? Если не знаете - то следует туда сходить и разок посмотреть. Разок - будет достаточно. (Там работают самоотверженные труженики, главный интерес которых - это как раз то, чего же именно им включить в программу?)





Вернемся к мемам. При всем при том, сказанном выше, мем до-интернетной эпохи на тему хоккея СССР-Чехословакия явно является мемом как раз политическим, несмотря на чисто "футбольное" свое наполнение. Хотя в хоккее этом конкретном наверняка были и какие-то эмотивно-яркие, чисто игровые моменты - как и во всяком другом. Чтобы осмыслить символику матчей с "чехами", нужно в очередной раз проигнорировать то, о чем писали по данному поводу тогдашние официальные СМИ. Оторвать взгляд от шайбы. И вникнуть в то, что действительно интересовало тогда основную массу населения - интересовало настолько, что в итоге увенчалось не встретившей серьезного сопротивления перестройкой. 

Отсюда вывод о том, что нельзя отрицать, что какие-то мемы действительно являются политическими, указывают как знаки именно на политику, упорным образом "бомбят" политическую тему, вполне заслуживают того, чтобы осмысленно классифицировать их именно так. Юмор же в том, что в класс "полит-мемов" настойчиво записывают мемы лишь на основании чисто мусорного, чисто декоративного их содержания. Упорно игнорируя при этом главный вопрос: о том - актуальна ли данная политическая тема для основной массы населения данной конкретной страны в данный конкретный период? Может быть основную аудиторию интересует нечто совсем иное, с политикой вообще никак не связанное? Кто и по каким каналам все это распространяет? С индивидуальным мы имеем дело феноменом, или же с феноменом существенным образом коллективным? 

В конечном своем итоге, любая классификация мемов как коллективных знаков, а не как мусорной информации, упирается в описание носителей этих знаков, в емкость тех или иных сегментов аудитории, в ее действительные, а не назойливо пропагандируемые потребности. Но раз мы начали говорить про коллективное, то одним этим все не исчерпывается: анализ аудитории - это лишь первый, достаточно робкий шаг в верном направлении. Индивидуальное "количество" должно переходить в новое, коллективное "качество". Поэтому вернемся к теме этой трансформации - в чем именно она состоит?

Часть коммуникативов остается в невырожденном виде в составе знаковой системы с целью маркировки неоднозначных операций, которые случаются в любой знаковой системе. В частности, в устной речи довольно сложно изобразить хэш-тег, смайлик или отсутствие пробела. Значит, коммуникативы разрешенные "на письме", могут оставаться неразрешенными при устном общении, где для этого потребуются другие приемы типа жестов, интонации, изменения темпа речи, перестановки слов местами и пр. Даже на письме, не все способны считать глубочайшую иронию появления в неожиданном месте точки с запятой, явно лишних вот тут вот словах или в пропуске пробела - можно понять все на уровне одних только букв, т.е. буквально. Кымнаш? Так-таки значит наш ведь, Крым? Вот и хорошо. Тады ура, типа. Слава кпсс.

Регулярные, "штатные" коммуникативы не понижают, а улучшают и повышают качество и эффективность массово исполняемых операций в знаковой системе, охраняют ее от излишней растраты энергии в связи с выявленными темами, по поводу которых хорошо стало известно, что разрешить их однозначным образом в ближайшее время вряд ли получится. То есть коммуникативы выполняют предостерегающую роль своего рода красных флажков, маркирующих участок коммуникационной трассы, на котором ведутся затянувшиеся по времени, незавершенные ремонтные дорожные работы. Вплотную к коммуникативам прилегают многозначные слова, окончательный смысл употребления которых можно понять, только взглянув на контекст. Поэтому можно попробовать определить простейший словесный коммуникатив как слово, однозначному и окончательному пониманию которого контекст его употребления не способствует. Более того, словесный коммуникатив способен сделать неоднозначным сам этот контекст. И совсем уже более того - именно для этого коммуникатив и нужен: его задача сделать контекст его употребления неоднозначным, лишний раз попробовать предостеречь против того, чтобы текст поняли буквально, научить искусству "правильно ошибаться".

К "коммуникативным" темам, ставшим несколько одиозными, применяется что-то вроде мягкого табу. Не то, чтобы про них и в связи с ними нельзя рассуждать и коммуницировать, просто это как-то, знаете, неприлично, что ли - всерьез палить резину попусту, ссылаться на достижения науки меметики и т.д. В тот момент, когда такого рода конесенсунс насчет не вполне комильфо был достигнут, мем, так и оставшийся коммуникативом, уже выполнил свою работу, он может рассматриваться в качестве кандидата на новое слово, маркирующего определенную сложную ситуацию. Если схваченная им неразрешимая ситуация - длящаяся во времени, не прекращающаяся, эпизодически повторяющаяся, возобновляющаяся в жизни социума (сиречь - типическая), то шансы на ново-слово-образование есть. 

При этом, мем-неологизм так и остается невырожденным коммуникативом. Ни во что другое он трансформироваться не желает. Вопрос в том, что же тогда показывает график роста и спада его популярности? Какие именно он отражает эмоции - позитивные или же негативные? Ведь коммуникатив вызывает у группы коммуницирующих людей и те и другие одновременно. То есть изучая коммуникативы, мы подобрались к самому существенному - к тому, главному, наиболее яркому что отличает коллективный знак от индивидуального. Мы подобрались к ответу на вопросы - почему коллективный знак к индивидуальному мышлению, вообще говоря, не подходит, почему он для него не предназначен? Почему коллективный знак существенно выходит за рамки индивидуального мышления? И может им употребляться лишь в особенных случаях, в ограниченных количествах и гомеопатических дозах, будучи всегда осознанным лишь частично?

Здесь имеет смысл уточнить дефиниции. Мы начали с того, что провели аналогию между графиком популярности мема и индивидуально испытываемыми эмоциями его распространителей. То есть, что такое эмоциональный знак в составе знака комплексного - мы описали как раз как-то так. Согласно нашим первоначальным догадкам, простая и незатейливая сумма индивидуально испытываемых эмоций примерно пропорциональна тому, что показывает график популярности. Тогда получается, что если мем вызывает приятные ассоциации, то на графике показана сумма положительных эмоций, если же наоборот - то на графике мы видим что-то в виде суммы отрицательных эмоций, проявивших себя в виде интерактивно-коммуникационного характера действий в сети, отмаркированных мемом. И вот тогда главный вопрос - как быть с "хроническими", не желающими "вырождаться" до эрративов-эвфемизмов мемами-коммуникативами? Сумму каких индивидуальных эмоций показывает график их популярности - отрицательных или же положительных?

Прогресс в понимании тут может быть следующим. До сих пор мы неявным образом предпочитали мемы типа s+N или s+P, неохотно соглашаясь с тем, что в ряде случаев возникают коммуникативные конструкции типа s+K=s+(N+P). К теме коммуникативов мы пришли через рассмотрения коллективных мемов. Коллективные мемы попали в наше поле зрения последними, ибо уверенный вывод об их существовании не вполне тривиален.

Сейчас же пора забыть всю эту хронологию наших исследований (интересную только нам), перевернуть все с головы на ноги и признать именно коммуникативы в качестве общего и главного изучаемого в связи с мемами случая, с которого, собственно, и начинаются все прочие истории, с мемами связанные. Что в графическом виде выглядит как-то так:


Графическая классификация мемов по стадиям жизненного цикла 

То есть, графики популярности мема (то, что лежит справа от оси ординат) всегда отражают одну и ту же величину, пропорциональную К=|P|+|N|, которую в мнемонических целях можно назвать коллективно переживаемой амбивалентной эмоцией. Величина которой всегда положительна и пропорциональна (с точностью до коэффициента) той, которую отражает в данный момент времени график популярности. Показывающий ни что иное, как количество высвободившейся энергии, сэкономленной социумом в целом за счет того, что к системе активно используемых коллективных знаков добавился еще один знак, вес которого не обязательно должен быть равен 1, а выражаться с учетом статистических данных числом вроде 0,000...037. Если отбросить детали, то этот статистический вес можно начерно (для себя) понять как отношение числа пользователей, использующих данный мем в своей сетевой речи, к общему числу пользователей сети. Но это - детали, мелочи. Мы сейчас не об этом.

Мы здесь о более существенном. Вернувшись на уровень индивидуального, мы можем лишний раз подчеркнуть, что мем может быть окрашен в пейоративные тона, притом тот факт, что носитель языка его использует, выражает лишь его негативное эмоциональное отношение ко внеязыковому референту, обозначаемому данным мемом. Сам же мем, ставший частью сетевой речи или даже языка, позволяет экономить когнитивно-коммуникационные усилия. Следовательно, эмоциональное отношение носителя языка к самому по себе знаку - сугубо позитивное. Иначе бы он этим знаком попросту бы не пользовался, отторг бы его, проигнорировал, исказил или переделал. 

Поэтому мы не видим на графиках популярности позитивного или отрицательного эмоционального отношения сетевого спикера к референту, обозначением которого служит мем. Мы видим там лишь всегда заведомо аксиоматически-позитивное отношение спикера к самому новому знаку как к полезному, понадобившемуся инструменту, помогающему речи, облегчающему решение задачи коммуникации. Позволяющему кратко сказать о том, что хотел, и не дать поводов понять это как-то иначе. Индивидуальная раскраска эмоций, связанная не с коммуникацией, а с референтом, отступает куда-то на задний план, на первый же план выдвигается экономия затрат при осуществлении коммуникации. Эта экономия - это коллективные эмоции и есть. Мысль эта несколько непривычная, но именно с ней надо освоиться, чтобы двигаться дальше.

Следовательно, запись вроде N(t) на коллективном уровне лишена особо глубокого смысла, что тем более так, раз уж так повелось, что каждый мем в момент его появления проходит через стадию коммуникатива. В общем виде, мы можем изучать динамику лишь на уровне эмоционального знака К(t), который и является основным объектом исследования. И лишь в отдельных случаях мы можем констатировать тот факт, что коллективный эмоциональный знак приобрел для подавляющего числа пользователей - по прошествии времени - строго позитивную (К=P(t)) или же исключительно негативную (К=N(t)) индивидуальную эмоциональную окраску-раскраску (нерелевантную тому, что популярный, общеизвестный мем способен облегчить общение, то есть он заведомо воспринимается говорящим в положительном ключе - как полезный речевой инструмент). Взяв за основу К(t) мы переходим на коллективный уровень изучения способности мема вызывать любые эмоции, безотносительно к тому, какие они именно и как переживаются-интерпретируются каждым конкретным участником коммуникации индивидуально.

Обобщая, можно утверждать, что напрямую доступным нам объектом изучения являются коллективные комплексные знаки, включающие, вбирающие в себя коллективные эмоции К(t). Про последние мы не можем сказать со всей определенностью - как именно они окрашены, позитивные они или негативные, хорошие они или плохие, белые или черные. Ибо сама такая постановка вопроса на уровне изучения коллективного не вполне корректна - весь этот дуализм на уровне коллективного устраняется. Даже если мы охарактеризуем коллективные эмоции как всегда и заведомо положительные, то речь здесь не пойдет о том, что они будут положительными в том же смысле, что и на индивидуальном уровне. 

На коллективном уровне эмоции, сила их проявления в конкретных действиях (типа кликов или ловли мемов-покемонов) - есть, а окраска эмоций - дело второстепенное, существующее как бы отдельно от самих коллективных эмоций - на другом, более низком, чисто индивидуальном, не коллективном уровне. У коллективных эмоций есть как бы два параметра - сила и цвет. Сила - нам интересна, цвет - нет. Сила - это коллективное, цвет - это интимно-индивидуальное. Силу - мы видим на графиках, о цвете - можем лишь строить свои, гуманитарного характера предположения, проводить социологические опросы, делать семантический анализ и т.д. Если от занятия семиологией и есть польза для прикладной по своей сути сетевой лингвистики, то она вот в этом - в более четком разделении. Ведь становится ясно, что полу-бытового понимания термина эмоция явно не достаточно - сетевой лингвистике нужны более строгие и отчетливые, измеримые дефиниции и метрики. Для того, чтобы это занятие не выродилось в очередное гуманитарно-путанное диссертационно-зашифрованное терминами бормотание, не ведущее ни к какому полезному для других результату.

Тема эмоций тесно связана с темой мотивации, ибо для распространения интернет-мемов нужна именно последняя. В этих целях имеет смысл более отчетливо разделить, размежевать те теории мотивации, которые уже имеются. Одни теории больше напирают на то, что человеку свойственно стремится к тому, что ему "приятно". Здесь мы имеем дело с тем, что абзацем выше было обозначено как приятная или неприятная "окраска", "цвет" эмоции. Также есть немногочисленные теории мотивации, делающие несколько иной акцент - на том, что достижение результата может само по себе служить мотивирующим фактором. К примеру, личное участие в военных действиях приносит человеку мало из того, что можно было бы назвать приятным. Однако стремление к победе, к результату - перевешивает. Следовательно, здесь речь идет уже не про ласкающий глаз "цвет", а про мотивирующую "силу" эмоций. Цвет - это о чем человек думает, сидя в окопе, по поводу гениальности очередного лучшего друга детей и железнодорожников. Сила - это то, почему он после этого идет с ножом на танк. Одно может противоречить другому очень даже запросто.

Таким образом, коллективные эмоции имеют отличие, состоящее в том, что в общем виде они имеют амбивалентную "окраску" - и позитивную, и негативную и еще какую-нибудь третью и четвертую одновременно. Индивидуальная же проекция коллективного эмоционального знака чаще всего бывает, не амбивалентной, а наоборот - отчетливо позитивной или же отчетливо негативной по своей "окраске". Человеку свойственно упрощать (искажать) коллективные феномены, сводить их к каноническому, удобоваримому виду типа Р(t) или N(t). Никто здесь не говорит о том, что человек в принципе не может испытать то, что в быту обозначают "двойственными чувствами". Речь здесь про то, что такие исключительные, эмоционально-амбивалентные случаи относительно редки на индивидуальном уровне, но зато являются общим случаем на уровне коллективного. Также никто не говорит про то, что социум в едином порыве не может прийти к единому оценочному мнению, но и это тоже - случай не общий, а частный, то есть - "вырожденный". Иначе говоря, теория эмоций - это тоже интересно, но коллективные эмоции ею сегодня не описываются, т.е. они представляют собой самостоятельный, весьма специфичный объект для исследования. На первом этапе которого коллективные эмоции проще всего отождествить с популярностью речевого инструмента - то есть они ближе к индивидуальной мотивации, а не интимным эмоциям и прочим никак не проявленным наружу "чувствам". 

Во всем этом шелесте слов и букв, нам слышится некая уже знакомая мелодия на тему N+1. Суть которой в том, что коллективное всегда находится "на этаж выше", чем аналогичное ему индивидуальное. То бишь, индивидуальный эмоциональный процесс мотивацией-установкой сделать чего-нибудь заканчивается, венчается, в то время как коллективный - с проявленной действиями мотивации только начинается.

Коллективное начинается там, где заканчивается индивидуальное. Суть трансформации, которая нас интересует - в этом. На индивидуальном уровне мотивацию можно понять как твердое, сложившееся намерение совершить какие-то действия. На коллективном же уровне разговор начинается с того, какие именно действия были действительно совершены.

Если мы хотели найти очередную точку перехода от "индивидуального" количества к новому "коллективному" качеству - то вот и она. Проблемы метаболизма и намерения-склонности-установки коллективного нейрона интересны лишь ему самому - важен только сигнал, который он шлет наружу. Поэтому, можно сказать, что коллективная эмоция - это процесс абстрагирования от эмоции обычной, индивидуальной. Вверх по ступеням лествицы познания, карабкаются именно комплексные знаки, имеющие как семантическую, так и эмоциональную часть. Чем "выше" забирается семантический знак, тем более абстрактным, более выхолощенным по свой образной части он становится, тем более применим к нему становится термин понятие, тем дальше он отодвигается от образа. Чем "выше" забираются эмоции, тем больше они становятся похожи на явным образом проявленную, доказанную цифрами и фактами мотивацию.

То есть, если воспроизвести фрагмент нашей таблички под заголовком:

Коллективное расположено на уровень выше индивидуального

Уровни индивидуального (массового) сознанияУровни коллективного концептаСтадии словообразовательного медиацикла
Отдельные индивидуальные исключения, подтверждающие общее правило."Супер-коллективное":например, структура языка, закономерности реальности, концепции мировых религий, медиавирусы и т.п., не поддающееся общепонятному выражению через знаковые системы или выразимое через них частично, фрагментарно, искаженно.То, для общепонятного выражения чего может как-то пригодиться новый символ или знак. Потребность в чем служит одной из важных движущих сил словообразования. Новый знак включается во множество уже имевшихся и используется для формирования комплексных знаков, которые можно попробовать определить как элементарные единицы социального сознания.

... то в колонку Уровни коллективного концепта надо бы пописать еще. Упомянуть там, например, вещи вроде (загадочной) популярности (или непопулярности) того или иного социального феномена - сделать это в более явном, акцентированным на коллективную, действенную, действительную ипостась эмоций (и комплексную ипостась знаков) виде. Что имеет смысл хотя бы уже потому, что абстрагирование обычно понимается в духе экзорцизма всех и всяческих оттенков и намеков на существование такой вещи как эмоция. Притом, что древо жизни - пышно зеленеет. Индивидуальные эмоции никуда не исчезают, просто они трансформируются на коллективном уровне в новое качество.

Мысли все эти, нашему слабому, эмоционально ангажированному уму - интересные, получается что-то вроде того, что абстрактно выраженные формулами на бумаге законы природы - ближе к семантике, их многократное воспроизведение и воплощение в действительности - есть как бы эмоциональная часть данного семиологического, комплексного знака. Ибо вот прямо столько-то вот раз повторять в натуре одно и то же - это в связи с чем оно все так? Звучит забавно, но "твердые намерения" снежной лавины рано или поздно сойти с гор, получается, не особо нам интересны - это как бы ее личное дело. А вот когда лавина эта таки-пошла, вот тут-то она и проявляет свои "гравитационные эмоции" в полной мере. Как бы странно не звучали наши мысли в таком изложении - они тем не менее в точности такие, с бихевиористским душком. Синоптики могут сколько угодно гадать насчет предпосылок выпадания осадков в ближайшую среду, нам же интересно лишь пошел дождь в эту среду, или же его в среду не было.

При таком своеобразном подходе, коллективные эмоции имеют на индивидуальном уровне своим прямым и наиболее близким аналогом именно явную, проявленную, доказанную фактами, побуждающую, побудившую-таки к действию мотивацию, но не тайно переживаемые в сокровенных уголках души индивидуальные эмоции. До более мелких деталей можно добраться, применяя чуть более продвинутые инструменты, нежели чем графики популярности запросов или частотный анализ. Но это будет интересно только тогда, когда мы всерьез озаботимся неисчерпаемой темой стыка индивидуального с коллективным, до чего руки дойдут, скорее всего, не скоро. Гораздо проще и быстрее сказать, что у нас есть взятая из сети динамика распространения нового семантического знака, и только она нам и интересна. Какие именно при этом мы приговариваем к графикам и формулам гуманитарные слова - не суть важно.

Тем не менее уже сейчас, по поводу индивидуальных знаков и индивидуальных эмоций мы можем строить некоторые предположения методом аналогии. Возвращаясь при этом с уровня коллективного на уровень индивидуального. Видимо, и на индивидуальном уровне речь тоже может идти не только и не столько про конкретную эмоциональную окраску (позитивную или негативную), сколько о предшествующей ей базовой эмоциональной энергетике индивидуального мышления, обеспечивающей, мотивирующей к совершению когнитивных операций и физических действий. То есть - о "силе", которая только потом приобретает ту или иную "раскраску". Или, скорее, с точностью до наоборот - про раскраску, которая станет силой потом, когда превратится в мотивацию: это зависит от того, куда воткнуть начало системы координат, что определить как "низ", а что считать "верхом". Суть же там примерно в том, что если мозгу "выгоднее" (в джоулях) делать что-то "все то же самое" не так как было до этого, а вот так - более эффективно, то эмоции ждать себя не заставят. А раз они будут - то у них будет и какая-нибудь "окраска".
 
В попытке описать языком уравнений то, что принято описывать "обычным" языком гуманитарных наук, нет ничего кощунственного. Во-первых, язык уравнений - это язык тоже. В услугах его защитников, кстати, не нуждающийся. Во-вторых, речь идет не об описании собственно уникального и неповторимого когнитивного процесса, а про попытку описать достаточно примитивные "пред-когнитивные" процессы - только те, что у всех людей более-менее одинаковые.

В момент возникновения мема - он всегда коммуникатив, значит имеет смысл говорить только о его "силе" (описываемой одним, первым уравнением - вроде WEAt(1-eхp-At)exp-At ). Процесс "разрешения коммуникатива" - это уже другой процесс: процесс перехода с уровня коллективных эмоций к эмоциям индивидуальным. Описываемый, соответственно, другим, вторым уравнением вроде (1 - exp-2At). Как-то, примерно, так или с точностью до наоборот - не суть сейчас важно. Важно то, что слагаемых здесь должно быть именно два.

Следовательно, имеет смысл снова вернуться к истокам и попробовать расширить понятие комплексного знака. Отдельно записав в него индивидуальный "цвет" и коллективную "силу" эмоции. На этой базе можно будет сделать очередной заход к теме классификации мемов по стадиям жизненного цикла.

Сильно упрощая и ускоряя изложение, получим примерно следующее:

(s1+e1+1)+(s2+e2+2)=(s3+e3+3)

Где s - семантическая, "объективная", документируемая, знаковая, "внешняя" часть мема
e - эмоциональная, субъективная, "интимная" часть, индивидуальная "окраска", "цвет" эмоции
દ - это "издержки обращения знака" s+e, то есть та часть когнитивной энергии социума, которая расходовалась на коллективное использование комплексного знака s+e, шла на поддержание его в активном, актуальном виде.

Динамику распространения мема в социуме определит разница

= (1+2) - 3


Смысл в отдельном подсчете этой дельты для "коллективной компоненты" в том, что сначала мы имели два комплексных знака по отдельности. Чтобы оперировать с ними, расходовалась энергия (1+2). Дальше два эти знака вступили во взаимодействие. В результате коллективной когнитивной операции из этих двух знаков образовался знак третий s3+
3. С ним манипулировать стало проще - на это уходит (только) энергия 3

Если 3 меньше чем сумма (1+2), то есть некий смысл начать массированную замену первого и второго знака - третьим, более экономичным. Чем больше величина достигаемой путем такой замены экономии, тем активнее будет распространяться мем s3+3. Тем больше будет у него шансов закрепиться в качестве регулярно используемого нового знака s3. Знаки s1 и s2 окажутся при этом вытеснены из состава знаковой популяции - полностью или частично (по крайней мере, в определенных ситуациях будут чаще пользоваться третьим знаком, вместо совместного употребления первого и второго знака). В этом плане интересным будет сравнение с графиками и формулами, моделирующими процессы типа "хищник-жертва" в эволюционной биологии.

То есть, мы можем долго и внимательно изучать s, изучать е, но так и не добраться до третьего слагаемого в составе квази-уравнения - до слагаемого . Хотя именно оно описывает коллективную ипостась эмоций, которая суть энергия, а не понятные на субъективном уровне оттенки грусти, радости, печали и прочих подобных, сугубо интимных вещей, которые приходят на ум первыми, когда речь заходит про "эмоции". Мотивация побуждает к действиям, чтобы действовать - нужна энергия, энергия эта должна откуда-то взяться, откуда-то надо получить что-то вроде разрешения ее потратить.

Если почитать научные книжки, то из них узнаешь, что даже на алкоголь разные люди реагируют очень по-разному. А также о том, что алкоголь есть нечто вроде подразновидности нейромедиаторов, к которым всячески пытаются подвязать эмоциональные реакции, дабы не уходить далеко от "материалистического" фарватера органической химии. Пример своеобразный, но зато он - в кассу. Какие именно индивидуальные, субъективные и нейрофизиологические дебри скрываются под общепонятным словом "радостный" или же "хороший" - страшно даже помыслить. Между тем, слова эти предельно просты и значат то, что примерно понятно, как будет вести себя в коллективе человек, которому радостно или хорошо. Хотя та, что идет по жизни-смеясь, может потом сколько угодно плакать ночами. Если бы она делала это днем и публично, то она бы шла по жизни чуть иначе (не смеясь, а рыдая) - чего б мы сразу все заметили, и нашли бы выражение такому вот, социальному факту в верных словах (это эмо).

Если вдруг станет возможным оценить величины i, то от графической классификации мемов "по горизонтали" - то есть по стадиям жизненного цикла, их можно будет попробовать оценить еще и "по вертикали" - то есть ранжировать по степени популярности.

Более корректным, наверное, было бы изложение того же самого немного другим образом:

(s1+e1)+(s2+e2)+1+2=(s3+e3+3)
= 1+2 - 3

И так далее.

Однако мы уже пошли и пойдем дальше не по этому, а по гораздо более простому и короткому пути к первым результатам, сделав предположение о том, что


~|К|=|P|+|N|.

То есть, мы делаем предположение о том, что степень выраженности эмоционально-когнитивного диссонанса - это и есть мера энергетического "улучшения" качества мышления, достигаемого путем снятия этого диссонанса тем или иным способом. В идеале, на выходе процесса вырождения коммуникатива мы имеем новое регулярное слово, эмоциональной компонентой которого можно пренебречь, то есть દ=К=P=N=0. Что и есть - полноценное "снятие диссонанса".

Если принять данное предположение, то еще какое-то количество витков исследования можно будет удержаться в рамках "двух-составного" комплексного знака s+e, не добавляя к нему новых слагаемых, и не стремясь куда-то сразу в область, где индивидуальное пересекается с коллективным, где обитают не одни только комплексные знаки и числа, а проживают еще и кватернионы. Здесь стоит отметить, что нашей интуитивной убежденности в том, что именно комплексные числа предназначены по своей природе для описания взаимодействия объективного и субъективного, чуть более серьезные специалисты не разделяют - это для справки. И способны навтыкать нам здесь, подвергнув обструкции дыхательных путей, примерно так же, как это обычно делает боксер тяжеловес в спарринге с чуть более легким противником. Такое обидно, ибо мы всего лишь пытаемся сформулировать теоретическую задачу:)

На пальцах же, деревенским, так сказать, языком, суть нашего, - чисто гуманитарного, - сугубо качественного характера предположения проста. Главная "утечка энергии" идет через чисто эмоциональную неоднозначность. Так, один человек воспринимает объект, обозначаемый знаком s в целом позитивно. То есть для него справедливо s+P - знак s для него "правильный", хороший, положительный, "плюсовой". Здесь нет никакого диссонанса, нет никакой непроизводительной утечки, расхода энергии.

Для второго человека верно иное. Для него абсолютно тот же самый объект описывается как s+N, то бишь главным образом как плохой и в чем-то там Nехороший. И здесь тоже нет диссонанса. То есть - с какой стороны не зайди, все просто, удобоваримо и вполне однозначно: либо все очень плохо, либо все очень хорошо. s+E(t) = s+P(t) либо = s+ N(t) . Третьего - не дано.

Диссонанс возникает только на коллективном уровне - когда эти два человека сойдутся вместе и образуют тем самым коллектив, группу из двух (или более) человек. Здесь вместо ИЛИ то, или другое мы сразу же поимеем И то, и другое одновременно. В составе единого неудобоваримого коллективного флакона в который налили и чай, и кофе, и на котором написано что-то вроде 2 в 1.

Рано или поздно, этим двоим-противоположным предстоит "сцепиться языками" - начать холиварить насчет того, какой все-таки этот объект - х. он или п. Например, можно случайно сказать, "ты похож на s". Оратор вложит сюда добрые намерения, ведь для него s - это хорошо, это добро. Но его собеседник почувствует себя глубоко оскорбленным. Ибо для него все как раз-таки наоборот. Объект s - это для него само Зло. Иначе говоря, стабильная, регулярная, предсказуемая, однозначно понимаемая коммуникация нарушится. Слова - одинаковые, понимают их - по-разному. В этот момент из простой арифметической суммы индивидуального образуется новый, не существовавший до этого феномен: коммуникатив K=N+P, привязанный к семантическому знаку s. То есть, чисто индивидуальная "окраска" эмоций, относящаяся к референту знака s, перешла на другой уровень, породив сугубо-коллективный феномен, который мы когда-то обозначили как комуникативный-коллективный мем. Понятно, что издержки на всякого рода прояснение эмоционально-смысловых оттенков резко возрастут. "Разговор" пойдет на уровне близком к - ты меня уважаешь? Пока методом проб и ошибок собеседники не придут к трезвому пониманию того, что есть темы, на которые дискутировать им бессмысленно.

Уподобим, усилием нашего слабого разума, описанную выше группу из 2-х человек некому единому мыслящему существу. Какой из 2-х составных элементов для нее более ценен? Никакой. Оба они равноправны. Тогда получается, что рассуждая "головой" первого человека, группа приходит к одному, рассуждая при помощи головы второго человека - к противоположному. Оба способа - равноценны.

Что было бы с человеком, который разными путями приходил бы к разным выводам? Он испытал бы когнитивный диссонанс, возникли бы неприятные эмоции типа как же так(?!), к спорному-непонятному вопросу приковалось бы самопроизвольное внимание, человек попытался бы исправить противоречие, прояснить для себя возникшую проблему - то есть, занялся бы оптимизацией своей знаковой системы. С целю устранить возникшее в ней противоречие тем или иным способом - объяснить себе что здесь пошло не так. Чем больше его беспокоит возникшее противоречие, тем интенсивнее он будет размышлять, тем сильнее станет утомлять свой мозг, тем более сильное он испытает облегчение после того, как способ объяснить противоречие будет, наконец, им найден. Тем настоятельнее ему захочется потом кому-нибудь рассказать о своих успешных размышлениях, в ходе которых он отыскал-таки где таилась ошибка.

С группой ситуация аналогичная. Ведя себя как единое целое, она тоже испытывает коллективные эмоции, находящие свое выражение в той интенсивности, с которой в ней происходит коммуникация по возникшему спорному вопросу. Который может быть разрешен, а может - и нет. Наша мысль заключена здесь в том, что на группу можно посмотреть холистически, то есть отождествить интенсивность такой коммуникации с мерой выраженности коллективных эмоций. Улучшает ли выявление коммуникатива вида s+(P+N) - и хорошего, и плохого одновременно, - качество группового мышления? Поначалу - вроде как бы и нет, вместо дискуссии начинается холивар. Но в конечном итоге - да, улучшает. Ибо противоречие, которое вскрылось бы не сегодня, так завтра, в итоге тем или иным способом из системы коммуникаций устраняется - и она становится от этого лучше, качественнее.

Вот всякие такие вот ситуации мы и подразумеваем всякий раз, когда говорим здесь про коллективные мемы, то бишь - про "коммуникативы". Которые мы здесь зовем именно так просто потому, что нам нравится это слово - коммуникатив. Которое, кстати, для кого-то где-то там еще может значить совсем иное. Лингвисты могут под этим термином понимать одно - одно, переводчики - другое, кто-то там еще - третье.

Случай эмоциональной неоднозначности нам нравится гораздо больше потому, что чисто семантическую неоднозначность понятно как исправить. Нужно просто договориться о терминах. Например, если кому-то захочется отстоять иное, с детства привычное, "родное" для него значение термина коммуникатив, то мы пере-обзовем наши коммуникативы как К-мемы. И культурно отползем от научного забияки в толстых очках в сторонку.

А вот чисто эмоциональную неоднозначность восприятия разными людьми одного и того же, абсолютно точно и корректно определенного через семантику факта - исправить гораздо сложнее, а точнее - не понятно как. Впрочем, если мы на секундочку поверим в то, что мем крымнаш - это действительно интернет-мем, то получается, что социум способен "договориться о терминах" сам собой: с тем, чтобы развести подальше и в явном виде разные, взаимоисключающие эмоциональные значения. Подобно тому, как судья разводит боксеров в разные углы ринга дабы прекратить всю эту потасовку. Что неплохо бы проверить на более адекватных примерах, прежде чем поспешно рисковать с обобщениями. В надежде, что, авось, угадал первым.

Основной же нашей целью, является, пожалуй, не пионерская угадайка, а поиск того языка формул или, пускай, квазиформул, который бы позволил бы конвертировать очередную гуманитарную гипотезу, коим несть числа, в вид, понятный физику или математику - дабы он мог их как-то там, своими способами, покрутить и вернуть нам обратно. В проверенном, опровергнутом, дополненном или же улучшенном виде. Хотя и говорливая угадайка, конечно, тоже игра увлекательная, если соблюдать технику безопасности - не думать, что вдруг угадал как оно все на самом-то деле. Беда наступает тогда, когда это не так. Как беда эта выглядит? Почитайте Блэкмор. Зацеплять одно слово за другое без зазоров она, конечно, умеет. Но для ясного понимания одного этого полезного технического навыка явно недостаточно.

К примеру, в начале ХХ века тщательно отобрали объективно наилучшие на то время концепции типа диалектики Гегеля. Горе всеобщее наступило тогда, когда их фактически объявили единственно-возможным алгоритмом для достижения-приближения к абсолютной истине, верным во все времена - ныне и впредь. Не нашлось никого, кто бы оказался способен сказать - докажите это, и после этого уцелеть: любое учение можно сделать научным и всесильно-верным в тех случаях, когда если это не так, то будет по-другому.

Мы здесь прекрасно понимаем, что концепция мемов как недостающего для понимания звена в цепочке метаболизма между материальным и виртуальным - вещь не хилая, чтобы там кто ни сказал и на кого бы великого гегеля-гоголя он не сослался, куда бы он нас не послал и не сослал. Что никак не мешает нам самим относиться к ней и к нему так как они того заслуживают - цинично и несерьезно. Что тем более легко сделать, раз высокой разговор про семиологию коллективного начался с пустяшной и низменной темы про интернет-мемы.

Нет особенной нужды беспокоиться насчет чего-то вроде строительства очередной по счету вавилонской башни. Ведь если речь идет именно о ней, то достроить ее, башню эту в натуре не получится самым естественным образом. Речь скорее тут о том, чтобы в очередной раз попробовать прокинуть хлипкий, качающийся от малейшего ветерка мост через бездну, разделяющую гуманитарное и точное. По которому можно если не пройти победным маршем, так хоть пробежать, по лезвию скользя. Занятие это тем более интересное, чем меньше шансов на успех. Что тем более разумно, раз уж мы дохнем быстрее, чем рождаемся заново. Лирическая правда тут в том, что не быть романтиком в современной жизни-ни-зачем-а-точнее-ниочем - это как сразу действительно и подохнуть.

Физическая реальность приближается к нам по ходу прогресса, и, честно говоря, нету серьезных оснований беспокоиться, что она не приблизится к нам настолько, что видны станут самые мелкие детали ее устройства. А вот социальная реальность имеет одно неприятное свойство - удаляться по мере к ней приближения. То есть - всегда есть подвох.

Если же короче, то мы просто делаем свою работу.
 
Про кота Бод(р)и(й)яра, § первый и единственный (других не будет), (ибо - про поэзию)

Вот кстати - опять о котах. Коты - они всегда кстати. Вот кого можно назвать кардиналами мысли, не только французской))

В конкретном случае с ними, с котами, события вышеобозначенного рода развиваются примерно так. Сначала - идет слабый эмоциональный всплеск. Речь здесь явно не про улучшение качества когнитивного процесса, а про то, что какие-то очень древние структуры мозга считали доисторический архетипический знак. Структуры эти очень примитивные - и потому они самые быстрые. У них всегда фора как у белых фигур в шахматах. Сознание пускается за ними вдогонку. Затем - срабатывает вытеснение, защищающее нас от заведомо бесполезного перелопачивания архетипического материала. Отличная от нуля, регистрируемая сознанием "сила" у эмоций есть (удалось считать из реальности знакомый знак), а правильную (то есть негативную) окраску, связанную, - на минуточку, - с тем, что после такого считывания срабатывает, вообще-то, инстинкт самосохранения, мы присвоить этому всплеску эмоций не можем. Остается одно - присвоить неправильную, положительную "окраску". Этот процесс эмоционального "прикуривания" от архетипа медленный, сопряженный с когнитивными операциями, запретами и ограничениями, в результате всех которых мы находим ложные, случайные, поверхностные сходства типа коты в чем-то похожи на детей, поэтому дескать и воспринимаются в позитивном ключе и т.д. и т.п. Фрейд вспомнил бы тут про свою "рационализацию". А может быть даже - про сублимацию.

Суть этого когнитивного процесса в том, что мы ищем причину того, чего это нас (слегка) взволновало-то? В чем таится причина психо-эмоциональной мобилизации нашего внимания? И находим на него неправильный ответ - типа стокгольмский синдром. Кот как знак беды считывается как знак умиления, радости и веселья. Допустить такую ошибку энергетически выгоднее, чем правильно считать знак и докопаться, рано или поздно, до стоящих за ним архетипов мезозойской эры, что заведомо - добром не кончится. Для кота в т.ч. Проще повернуть знак-указатель так, чтобы он вел в сторону противоположную от опасного обрыва. Ведь, в конце концов, кот - он всего лишь кот и есть. Тоже еще нашелся - проводник в царство мертвых. Ага - уже разбежались прыгать со скалы по его команде. Ну похож он на кого-то там древнего и опасного в масштабе 1:43 - так и что дальше? Где современное продолжение всей этой страшной древней сказки?

Связь знаковой ипостаси кота с царством мертвых, куда вскорости можно якобы отправиться с визитом, связь с сильнейшим из всех инстинктов самосохранения, немедленно помещает кошек и все то, что они делают, под рампу нашего неестественно усиленного, очень ненадолго, но сфокусированного на них только одних внимания. Все, что делает кот - это всегда новость. И новость эта - о самом важном. Старый мяв о главном. Рифма древнего с современным.

Короче, пора заводить кота. Сам себя же и убедил. Вот и он - (единственный) конкретный результат от сетевой лингвистики. Кот смешит и успокаивает. Раз так, то и назвать его стоит - Бодийяром. Минус в том, - придется следить, чтобы бодрияр этот, виртуальный, обивку у дивана опять не драл - причем реально. По старой памяти. Ибо был уже в том неоднократно замечен еще в прошлой своей жизни, где он был опасным и наглым аналитиком, в честь которого мы собственно и - так сказать. Увековечили как смогли. В меру собственной недоразвитости.

Древние инстинкты на время отодвигают когнитивные новообразования в сторонку, поскольку гораздо "лучше" знают, что надо всегда делать немедленно по факту считывания "кошачьего" знака. Только после чего, они "разрешают" нам опять о чем-то подумать. В частности, в этом духе мы можем строить и развивать модные догадки насчет того, один и тот же знак-символ может эмоционально восприниматься по-разному (т.е. амбивалентно) даже на индивидуально-бессознательном уровне, поскольку его использование существенно упрощает (снабжает энергетикой) исполнение одних индивидуальных когнитивных операций, и затрудняет или же делает невозможными другие. И наоборот - советская официозная реальность предстает пред нами в виде, в чем-то похожем на индивидуальное сознание, в котором по полной программе свирепствует цензура, которую Фрейд назвал вытеснением.

Таким образом, актуализированные архетипические знаки сначала искажают нам когнитивный процесс, создают вокруг себя некую новую реальность с новыми правилами. Погрузившись на мгновение с головой в эту новую (а точнее - очень древнюю) реальность, можно успеть сделать в процессе этого сна наяву некоторые выводы, совершить некоторые искаженные, но все же когнитивного характера действия. Чтобы потом вернуться с этими выводами в реальность настоящую, нынешнюю, такую как она есть сейчас. Скорее всего, все эти выводы будут забавным мусором типа - и пришло же такое в голову. Начитался, типа, Бодрийяра. Но иногда таким вот своеобразным образом удается понять то, что иначе от сознательного внимания ускользнуло бы. 

Это примерно как поэт иногда ухитряется сказать рифмами что-то важное и актуальное, или, хотя бы, содержательное. Ритмическая-архетипическая подача материала в данном-последнем, исключительного характера "содержательно-поэтическом" случае, усиливает когнитивно-эмоциональный эффект. Инстинкты безусловные согласуются с инстинктами условными и начинают не спорить, а помогать друг другу, они начинают дружно показывать все вместе в одном и том же, верном и правильном, ускользавшем до этого направлении. Возникающие от такого согласования трудно-уловимые эмоции типа ощущения целостности и гармонии, довольно сложно отличить от того дурного и давно уже полу-бессмысленного по своей древней природе могучего аффекта, который способен генерировать архетип всякий раз, как его актуализируют в составе мема. Иначе говоря, надо найти способ терминологического разграничения тех грубых "эмоций", причиной появления которых на арене сознания являются исключительно архетипические безусловные инстинкты (которые есть даже у животных), и тех "тонких" эмоций, которые возникают при участии более поздних по эволюционному времени возникновения условно-когнитивных рефлексов (которые развиты только у людей) - появляющихся в результате того, что мыслительные процессы становятся более эффективными, адаптивными и результативными. 

Если понимать повышение качества мышления максимально широко, то получается, что само мышление как таковое в ходе этого наипервичного "повышения эффективности" становится как бы впервые нужным его носителю - лучше его адаптирует ко внешней среде. Элементарным художественным "квантом" такого вот "повышения нужности" является считывание архетипического знака, до которого мышление было бесполезным, а после которого оно начало отдавать какие-то команды инстинктам-рефлексам с целью адаптировать организм к распознанной посредством знака архетипической ситуации. Это конечно не то повышение качества когнитивных процессов, о котором мы рассуждаем на примере добавления к системе знаков нового символа, но все-таки этот процесс адаптивен, имеет (пускай и неизменный, но) архетипический знак в своей основе, сопровождается (пускай очень грубыми, "физическими", поднимающими остатки шерсти, но) эмоциями типа вылить в кровь ведро адреналина, а также имеет шанс на продолжение в виде последующего улучшения качества собственно когнитивных процессов, в т.ч. и путем генерации новых знаков, которых до этого не было. Именно про такое улучшение ведут речь, когда рассуждают про образование условных рефлексов на базе безусловных.

В частности, если в процессе сновидения всплывают архетипические образы, имеющие прямое и непосредственное отношению к удовлетворению основных инстинктов, то и эмоциональная реакция ждать себя не замедлит - она может быть настолько сильной, что разбудит спящего. Однако ключевой вопрос здесь не в этом, а в том, почему в сознании частично показал себя именно этот архетипический образ, а не какой-то другой? Ответ в том, что его выбор был продиктован задачей оптимизации когнитивного процесса. Если бы речь шла о простом стремлении к удовольствию, которым спящий был сурово обделен в реальной жизни, то с удовлетворением данного вида стремления проблемы бы не возникло. И он гарантированно бы видел бы только сны, исключительно ему приятные. Можно те же факты интерпретировать в рамках более сложной (и, заодно, более противоречивой) теории, однако оптимизация когнитивного процесса (согласование сознательного с архетипическим) - это наиболее прямое, короткое и простое объяснение феномена сновидений.

В очень грубом и скороспелом приближении, мемы-однодневки - это скорее аффекты и инстинкты, забросившие их на орбиту общественного внимания подобно древней катапульте. Следом за которыми увязались вдогонку и какие-то случайные семантические знаки. Мемы, ставшие регулярными словами, вышедшие на стационарную словарно-социальную орбиту - ближе по своей причинной этимологии к чисто человеческим мотивам и эмоциям, аналогов которых мы не найдем в мире животных.

Архетипы являются не единственным способом "искажения" когнитивного процесса. Так, допустив гипотезу копрпускулярно-волнового дуализма мы достигаем решительного прогресса в понимании и коммуникации на "жаргоне" формул научной субкультуры. Однако блокируем все то, что принято называть гуманитарным способом мышления, которое в таких делах только мешает. Что представляет собой некоторую проблему для тех, у кого и такой способ думать вдруг имеется тоже. Чего именно каждый конкретный человек умеет лучше - думать или блокировать? - это надо разбираться индивидуально. Хотя это уже про неинтересного нам здесь другого виртуального кота - Шредингера. 

И, тем не менее, кстати о нем.

Мышление животных в абсолютно-подавляющем числе случаев мы можем описать знаками типа А=(0, E) - в том смысле, что если животное и оперирует какими-то архетипическими знаками, то семантикой они не описуемы: для нас это все равно, что их нет вовсе. Если мы изучаем один лишь язык как таковой, то нам для такого описания годится другая пара Т=(S, 0). То есть все, что связано с эмоциями (Е) мы можем в данном случае отбросить, изучая лишь оторванную от носителей структуру, правила, закономерности уже готового, сложившегося языка. Мемы корректно описываются как С=(s, e), то есть для их описания эмоциональная часть (e) комплексного знака (С) столь же важна, как и семантическая часть (s). Это уже не архетип, но еще и не язык. Образно говоря, мемы дуалистичны - это и волна, и частица, и коллективное, и индивидуальное: незавершимо-незавершившийся, переплетающийся процесс трансформации одного в другое. Что-то вроде пуделя со вдумчивыми человеческими глазами, который уже явно не собака, но еще не человек. Хотя вроде мы не про пуделя, а про кота Шредингера начали? - ладно, забыли про кота, уже не важно. 

Эмоциональная энергия и архетипический недо-пред-знак в ходе непрерывного процесса "улучшения когнитивного качества" трансформируется в абстрактную семантику вкупе с частотой ее реального употребления. Это не единственный способ образования мема - эмоциональная реакция может быть следствием оптимизации чисто когнитивных процессов, то есть архетипы здесь если и вовлекаются, то по принципу minimum minimorum. Хотя последний случай можно назвать исключением, но никак не правилом.

Новые слова появляются на выходе всех этих процессов, задействующих подсознательное наряду с когнитивным. Но при чем же тут те, которые считают, что это они управляют языком, определяют его правила? Правильный ответ - они не причем. Какие бы языковые дороги не заасфальтировали вышестоящие инстанции, люди все равно протопчут свои речевые тропинки, по которым и будут потом ходить не в теории, а по факту. Те, кто учил язык по учебнику, норовят пройтись чавось-чавось-трусцой по литературному асфальту, не зная, что намедни какая-нибудь очередная баба маня красиво, атт-души забила речевой гол про фудбол-мудбол - так, что судья откусил себе свисток, а трибуны - встали. Не смешите виртуального кота бодийяра: плохому футболисту - Мутко мешает?

Мы можем осуществлять обратную операцию по превращению символа в образ, исполняемую, так сказать, от избытка сил и, преимущественно, в чисто развлекательных целях. Примерно таким образом устроено то, что называют брендом. Примерно этим мы занимаемся, читая художественную литературу. Примерно тем же занимались люди, когда футбол можно было послушать только по радио. Примерно тот же эффект мы имеем, предлагая образное прочтение фразы или знака, стартуя от них и разворачивая их значение до картинки с архетипами. Примерно это составляет основное, самое для них интересное занятие подростков. Однако здесь и сейчас такой вот, обратный процесс, мы рассматривать не будем. Ибо и без того написали километр. Хотя понятно, что циклическая последовательность конструирования-деконструирования символов наносит в том числе и пользу в плане языковой оптимизации - по итоговым результатам цикла таких вот итераций от символа к образу типа "туда-сюда-обратно". В частности, для того, чтобы освоиться с новым термином полезно сначала разобрать образный, "мнемонический" пример - для того, чтобы уверенно этим термином "овладеть". Остается лишь добавить, что в случае с невозможностью или "прерыванием" когнитивного процесса на абстрактном уровне, его "деградация" к образно-наглядным, суб-архетипическим форматам мышления оказывается все-таки выгодной, если так удается его довести до конца.

Ч. Пирс предложил базовую, трех-уровневую классификацию знаков, в чем-то подобную натуральным числам. Их можно упорядочить о уровню нарастания степени абстракции от иконы к символу, отложив их по векторной оси. Отсюда легко перейти к "дробно-рациональному" измерению уровня абстрактности знаков, понимая под этим, например, то, что стадию индекса знак уже явно преодолел, но вот вполне уверенно утверждать, что он дозрел до стадии символа - еще рановато. Если мы смотрим на мышление как на некий непрерывный эволюционных процесс формирования и использования знаков-символов, то будет странным считать, что знаки эти возникают мгновенно, причем каждый из них можно однозначно классифицировать в одну из трех возможных групп. Архетипы в таком прочтении приобретают вид знака - настолько простого, насколько это вообще возможно. В интервале между архетипами и знаками-иконами находятся пред-недо-как бы знаки, которые для краткости имеет смысл озаглавить как инфра-знаки. Соответственно, все то, что гипотетически может находится выше знака-символа - это ультра-знаки (по аналогии с инфра-красным и ультра-фиолетовым излучением).

К первой, направленной в сторону абстрагирования от некомпактной и детальной конкретики оси можно добавить вторую ось, отложив на ней те же самые характеристики для тех знаков, которые тоже используются в процессе мышления, но вот судить мы о них не можем, ибо они сокрыты от нас в бессознательном или даже в физиологическом (полностью или частично). Если находящаяся там подсознательно-когнитивная структура часто и многократно используется в самых разнообразнейших ситуациях - например, при распознавании зрительных образов, - то по своему функционалу - это знак-символ. Который никак нами осознан быть не может, ибо используется "служебным программным обеспечением". В работу которого мы сознательно вмешаться не можем, подобно тому как не можем управлять биением пульса, кровообращением и прочей подобной физиологией. 

Коты, которые всегда кстати, при этом выполняют одну роль в зоне, освещенной сознанием, но есть у них и другая, вторая, скрытая от сознания роль и ипостась типа рояль в кустах. Значит, место для кота как знака - не на одной из перпендикулярных друг другу "знаковых" осей, а на плоскости, в квадранте, очерченном этими осями.

Наверняка, стоит - хотя бы - попробовать перейти потом от векторного представления знака к описанию его через мнимые, комплексные числа. Действительная часть которых - сознательное (когнитивное), мнимая часть - бессознательное (физиологическое). Вот гуманитарно-нарядная мысль: мнимое конвертируется в сознательный символ в результате умножения, но как бы с точностью до знака - подобно тому, как происходит эмоциональная инверсия знака в вышеописанном случае с котом-бодийяром. В данном конкретном случае, мощный архетипически сильный образ, сопряженный с угрозой для жизни, трансформируется в символ, с которым удобно (и приятно) проводить абстрактные когнитивные операции развлекательного назначения. Отрицательное сменяется положительным - происходит эмоциональная инверсия. Чисто на слух, без формул, все это звучит неплохо. И заманчиво, поскольку об гранит поиска физического смысла для умножения комплексных чисел переломало себе зубы с мозгом немало физико-математического народа. То, что мы не можем отыскать аналога, области для прямого применения математики комплексных чисел в природе, не означает, что мы не сможем найти ее в дебрях субъективного мира, за которым нам, правда, придется признать некое равенство, некую математического характера равноправность с физическим миром.

Чтобы элементы можно было объединить в более-менее однородную сеть, у них должно быть что-то общее, весьма одинаковое, очень простое. Одинаковость и простоту эту можно и нужно попробовать выразить через универсальность подходящих для всех сразу формул. Видимо какие-то такие манипуляции стоит проделать, дабы выделить сеть в числе прочих сложных и открытых систем.

В частности, было бы неплохо попробовать описать трансформацию проекции архетипа в когнитивное не словами, а чисто математическими преобразованиями: через уравнения, одни решения которых - имеют смысл, другие - отбрасываются. Соответственно, циркового, например, клоуна можно тоже попробовать понять двояко - как очень смешное и как очень страшное (для ребенка, не еще успевшего усвоить контекст современности в полном его объеме). Причем - понять не только гуманитарным образом, но и рассчитать-расписать все это чисто математически: почему оно все так.

Конечным итогом такого рода цепочки преобразований является превращение негативных эмоций в позитивные, т.е. эмоциональная инверсия. Хотя более точным здесь было бы не смешивать силу и окраску эмоций, оперируя лишь в терминах силы эмоций, имеющей тот или иной знак. Определить который можно, ответив на ключевой вопрос - упрощает или затрудняет новый знак совокупность операций над знаковой системой? Делает ли он ее более "адекватной" по отношению к реальности или же к другим знаковым системам? Пока этого не сделать, пока к этому себя в своих рассуждениях не приучить, пока продолжать смешивать положительную окраску и положительную силу индивидуальных и коллективных эмоций, неизбежны путаница в понятиях и логические перескоки с одной темы на другую, а также соответствующие "выводы".

Архетипы с инстинктами - это некие автоматизмы работы психики. На какие-то комбинации понимания, на какие-то попытки сознательного истолкования архетипа накладывается табу, какие-то - остаются в общепринятом обороте. Какие-то решения уравнения, описывающего автоматически исполняемые когнитивные операции, -  остаются, какие-то - запрещаются, отбрасываются. Значит речь идет о чем-то вроде разрешения коммуникатива на уровне индивидуального мышления и физиологии. То есть базовые процессы индивидуального мышления должны как-то перекликаться с феноменами, свойственными мышлению коллективному (ибо оба типа мышления - сетевые в своей основе). В соответствии с такого рода разрешительно-запретительными правилами (которые вполне можно попытаться выразить формулами) пред-символы, с которыми оперирует чисто физиологическая часть сознания, "выныривают" из физиологии в осознаваемое, доступное абстрактной переработке. 

Что, возможно, сопровождается тем, что идет расход, растрата энергетики индивидуального подсознательного мышления на поощрение допустимых интерпретаций архетипа через обычные символы и вытеснение табуированных комбинаций для той же интерпретации. Смысл этого предсознательно-инфраструктурного процесса - охранительный, оберегающий систему знаков от коммуникативного характера развала. О котором стоит вспоминать всякий раз, как только речь заходит об языковых реформах. Противоборство архетипов, понимаемых как строго до-сознательные процессы, с мемами, понимаемыми здесь как процессы исключительно когнитивные, если и идет, то именно в ходе такого процесса.

Он фундаментален - относится уже сразу ко всем процессам перехода от физиологически-образного-бессознательного к сознательно-символическому - ко всем без исключения. Данный процесс идет уже на другом уровне - не на стыке субъективного с когнитивной физиологией, а на стыке когнитивной физиологии с чисто телесной физиологией, где главнствуют рефлексы уже не условные, а безусловные. То есть, возможность выбора одной, главной интерпретации для знака среди множества других возможных, создает предпосылки для возникновения феномена мышления - как на коллективном, так и на индивидуальном уровне. Понимать - это всегда что-то отбрасывать. 

Следовательно, зайдя в тупик при изучении коллективных феноменов, имеет смысл покопаться в уже изученных феноменах индивидуального мышления с целью поискать там подходящие аналогии. Например, размышляя над природой образования мемов класса F ловишь себя на мысли о том, что это как-то напоминает условные рефлексы - когда ассоциативная связь возникает в силу того, что одно часто встречается в сочетании с другим: причем не так, чтобы вследствие, а именно что - часто (то есть имеет место быть совпадение не закономерное, а чисто случайное). Примитивная эмоциональная зажигалка, воспламеняющаяся от считывания архетипа в составе образа-картинки, подносится к соседствующим словам и наборам букв, загорающимся от этого новым, отсутствующим доселе смыслом. Для слабого ума здесь возникает некий очередной "супервентный" соблазн насчет того, чтобы попытаться адаптировать и транслировать понятие условного рефлекса на уровень коллективного. Примитивные (но коллективные) условные рефлексы, кстати, это наилучший язык для прогнозирования поведения толпы, изучать которую так любит социальная психология.

Можно, короче, сказать, что мы всего лишь изучаем коллективные феномены и пытаемся их понять с целью научиться прогнозировать. Такие слова могут вернуть нас обратно в лоно научной церкви - как раскаивающихся еретиков. Но можно и сказать, что мы изучаем коллективное мышление, уверены в том, что оно имеет место быть и развивается дальше, что уже сегодня можно начать рассуждать про коллективные условные рефлексы, а не про одни только архетипы. Все это - вопросы веры в ту или иную школу мысли или ветвь древа познания, на которой яблоки-плоды либо растут, либо не растут. Либо вопрос слов, которые можно приговаривать к формулам, но можно ведь - и промолчать.

Вопрос о том, что было раньше - курица или яйцо? - разрешается здесь просто. Сначала - должны возникнуть предпосылки: относительно несложные пред-когнитивные автоматизмы. "Несложные" они потому, что имеют детерминистский характер, могут быть легко описаны уравнениями. Только на этой базе и могут возникнуть уже более сложные, затейливо-бифуркационным образом ветвящиеся процессы, которые можно назвать когнитивными. И уже только после этого настает черед говорить о том, что сознательно-когнитивное может начать как-то взаимодействовать с предкогнитивно-архетипическим. Как бы вернувшись при этом обратно к своим истокам. Это типа как внук-аспирант приехал в родную деревню к своей неутомимо-упертой старообрядческой бабушке и начал рассказывать ей про простейшую из всех - боровскую модель атома.

Так, в какие-то времена и первобытные эпохи котов нужно рассматривать как символ серьезнейшей угрозы, в какие-то - как забавных клоунов. Выбор одного из возможных решений зависит от контекста и меняется во времени. О том, что времена поменялись, безусловные рефлексы если и узнают, то в числе последних, то есть процесс смены "'эмоциональной парадигмы"- небыстр, но неизбежен. 

В символическом обороте индивидуального сознания полезно и нужно лишь строго дозированное количество невырожденных коммуникативов, которые можно понимать как комплексный знак - двояко. Сознательно используемый, усвоенный в систему знаков символ, вообще говоря, не может оставаться в ней долго, если имеет отрицательное значение, что отвечает тому, что он не упрощает мыслительный процесс, а усложняет его. Например, он заставляет проводить мобилизацию (физических) энергетических ресурсов тогда, когда нужно, адекватно ситуации ровным счетом обратное, к чему он тоже, заодно подает сигнал - если речь идет о коммуникативе. То есть такой двоякий знак одновременно рассказывает о том, что все прекрасно, явственно намекая при этом, что все очень-очень плохо - настолько, что хуже и быть не может. Отсюда и проистекает стремление его окстить, избавиться от такого вот коммуникатива, желание побыстрее свести его к однозначно понимаемому и воспринимаемому знаку - коллективному или индивидуальному.

Зачем воспринимать сегодня котов как угрозу, готовиться к спринтерскому рывку и лихорадочно перебирать варианты спасения жизни? Но ведь именно такой сигнал подает нам верное прочтение архетипического символа, в связи с чем такое прочтение и запрещается, табуируется, вытесняется, подменяется на неправильное когда-то, но ставшее сегодня уже правильным. Возня на уровне архетипов может породить, реанимировать как раз такие вот, заведомо сегодня уже не нужные, вредные для процесса мышления символические продукты с отрицательной ценностью, ибо они, вообще говоря, тоже как бы правильные, но лишь чисто математически. Однако они противоречат всей остальной сознательно обрабатываемой и используемой знаковой системе, ухудшают ее эффективность, увеличивают число ветвлений смысла вплоть до опасных рубежей, угрожают эту систему развалить на несвязанные между собой части. 

Они верны математически, правильны (до-)исторически, но не верны физически - они неправильны с точки зрения закона сохранения энергии, с точки зрения принципа наименьшего действия, с точки зрения поиска наилучшего способа адаптации ко внешней среде, с точки зрения соответствия текущим социальным реалиям. Они не нужны, поскольку такой, запрещенный табуированием переход от образного к многозначному-абстрактному дает, как правило, не выигрыш, а проигрыш. Индивидуальное сознание коммуникативы откровенно не любит, и пользует их только тогда, когда нету другого выхода или же тогда, когда целью является своего рода, своеобразное развлечение.

С другой стороны, принятие вполне единообразного, "некоммуникативного", но неверного способа закручивать спиралевидные символические "молекулы" (который в сериале Во все тяжкие - назвали хиральностью) хронически не в ту сторону, ведет за собой то, что негативно-архетипическое приобретает позитивную окраску, и мы, вслед за Бодрийяром, начнем строчить оды смерти и видеть в мортидо что-то вроде принципа стремления к удовольствию по Фрейду. Никто не говорит, что Бодрийяр нелогичен, или о том, что он противоречит сам себе. Речь о том, что его логика особая, соотносящаяся с общепринятой с точностью "до арифметического знака". То, чем интеллектуальным способом удовлетворяет сам себя Б., обычного человека порадовать не сможет. Как пошутил Виктор Пелевин, поменяв его тезисы на обратные, получим тоже верный текст. По сути, весь раздел сайта про семиологию коллективного - объяснение сути шутки насчет опровергнутого  таким способом Бодрийяра. А также попытка научно доказать то, что Бодияр - это на самом деле такой кот, который хорошо видит в темноте в то время, когда люди спят. Что и следует признать в качестве дальнейшего развития македонской школы мысли - причем с формулами и всем другим, что в таких случаях полагается. 

Хотя, возможно, все это лишнее, ведь заслуги котов перед человечеством и без того - очевидны и неоспоримы.

Как уже отмечалось, мемы возникают стихийно (в виде коммуникативов) и стимулируют процесс проверки - тестируют сложившиеся стереотипы на предмет того, не пора ли их пересмотреть? То есть, мемы предотвращают застойные явления, когда система знаков застывает и костенеет в стационарном состоянии, не пытаясь следовать за изменившейся реальностью. Операции над такой системой знаков постепенно приобретают характер безупречных, тщательно исполняемых ритуалов вроде съездов кпсс, имеющих свою логику, сценарий, последовательность, вербальное наполнение. Но соотносится все это только с ними самими и ни с чем другим - ни с чем реальным и полезным. Реальность идет направо, язык - куда-то налево, где начинает жить отдельной от реальности жизнью, начинает рекурсивно ссылаться сам на себя и, если и развиваться, то в каком-то придуманном замкнутом мирке. На этом языке любимые партия&правительство как бы говорят народу - зачем вы здесь? Нам - никто не нужен. Ибо да здравствует 1 мая, которое только - а вовсе не все вы - нам и нужно. 

Вот что это, кстати, значит - как может здравствовать или не здравствовать календарная дата? Все умрут, а она останется - в этом смысле? Или это в смысле - так вот с нее поздоровались? Попробуем еще раз: да здравствует Новый Год! Да здравствует день рождения! Да нет... Фигня какая-то, юмористическая... Это именинник может здравствовать, а не его день рождения. Или тогда что: да здравствует день смерти вождя мирового пролетариата В.И.Ленина? Вышло неплохо, но смысл здороваться со знаменательными датами явно куда-то ускользает. Адекватный ответ на все вот это может быть только один - и вам не кашлять.

Как бы ни было тут все запущено и запутано, архетип (зато) приобретает простой смысл - это та точка, где сознание стыкуется с физиологией. Общая же идея достаточно проста - изучая коллективное, мы получаем доступ к тайнам сознания чисто индивидуального. Примитивный подсчет сетевой статистики дает нам возможность супервентным образом заглянуть прямо туда, в те сети нервных клеток, куда еще не могут пролезть нейрофизиологи со своими приборами. Изучая нейрофизиологию, вникая в закономерности работы сетей нервных клеток, мы можем неожиданно обрести ключ к пониманию коллективных феноменов. Отсюда и проистекает наш интерес к лингвистике сетевой, а не какой-то другой. Уравнения, описывающие закономерности сети, стоит попробовать состыкнуть с теми языковыми феноменами, которые описывались до этого исключительно с помощью все того же языка (Гедель такую порочную практику осудил бы: нельзя понять язык при помощи него же самого и больше без ничего другого).

Еще один интересный вывод такой - именно котов любят приводить в качестве абсолютного отсутствия наличия у мема знаковой составляющей. С нашей же точки зрения, феномен стабильно вызываемых эмоций говорит о наличии семантической части комплексного знака всенепременно. В любом случае, эмоциональные реакции любой этимологии "подмешиваются" к когнитивному процессу, искажают его или, наоборот, стимулируют двигаться в верном направлении. Поэтому на мемы-архетипы класса А мы смотрим лишь как на некую округленную в прагматических целях предельную абстракцию, удобную в целях развития классификации методом снизу ("от индивидуального"), но ни для чего другого сверх того. Другой вопрос в том, что декодировать такой семиологический-архетипический знак полностью, развернуть-реконструировать, показать-доказать в явном виде не только его эмоциональное, но и утраченное им когда-то, давным-давно, "выродившееся" семантическое-доисторическое значение (что тем сложнее сделать, что его никогда, в современном понимании, и не было), тем сложнее, чем он кажется бессмысленнее. Тут требуется что-то вроде искусства китайского повара готовить капусту в простой воде. Или - формулы.

Чем менее нам что-то понятно в случае с мемами, тем большего внимания эти непонятные нам моменты заслуживают. Коты ведут нас прямой дорогой к символическому обмену, изучаемому дисциплинами вроде ТФКП, абсолютно бессмысленному с точки зрения обычного, здравомыслящего обывателя. Вместе с тем, только разграничив понятия силы и окраски эмоций, разграничив понятия когнитивной энергии и физиологической энергии вообще -  на уровне формализма, принятом в математике, мы можем продолжать строчить гуманитарные буквы так, чтобы они не налезали, позорным образом, одна на другую. Быстрый путь - отказаться от популистского слова эмоции вообще, заменив его на популярность, выраженную числовым значением. Сразу до чего мы, знаете ли, как-то не додумались.


Живший за век до нас Чарльз Сандерс Пирс гораздо более серьезен, не столь конкретен и всегда немного не отчетлив в своих формулировках. Он додумался сразу, причем до очень многого. Ощущение от его текстов такое, как будто смотришь непосредственно и прямо на контуры будущего из 19 века, будучи отгорожен от него чем-то вроде мутного стекла, не позволяющего разобрать мелкие подробности. 

Однако его концепция фанерона - это концепция мема с плавным переходом в современную когнитивную лингвистику, концепция тихизма - это краткое изложение выводов синергетики, до сих пор недоступных исследователям-механицистам типа Блэкмор и т.д. Идея Пирса насчет эволюции законов объективного мира - это то, о чем современные науки еще только готовятся нам рассказать и обозначить каким-нибудь очередным бойким термином. Или жаргоном из формул и графиков-мемов, на котором разговаривает научное сообщество. Как обо всем этом можно было додуматься еще в позапрошлом веке - не знает никто. Раз мы тут пишем про поэзию, то речь про тут идет про взгляд тонущего человека на небо истины из глубин волнующегося океана времени. Как-то так.

Даже если процесс поиска способа сэкономить когнитивные затраты не венчается созданием нового символа, он идет все равно. Эмоции приобретают при этом несколько "архетипический" вид  типа А=P, поскольку знака-символа или знака-индекса обнаружить по его итогам не удается (возникают в лучшем случае знаки-иконы или даже, скажем так, пред-знаки-пред-иконы и прочие полуфабрикаты-заготовки для знаков: инфразнаки). Комплексные знаки вырождаются до ("свободно блуждающих" в поисках рационального для самих себя обоснования - к чему бы им прикрепиться?) "валентных" эмоциональных знаков, не имеющих понятной нам привязки к конкретному, осознаваемому нами символу. Такая привычка "блуждать и прикрепляться" видимо сохраняется и на когнитивном уровне, благодаря чему оказываются возможными когнитивные операции, описываемые как перестановка мест слагаемых в составе квази-уравнения.

Можно предположить, что раз эмоции есть, а символа в явном его виде нет, то оптимизация способов когнитивной переработки данных (равно как и она сама по себе) все равно имеет место быть, но все достигнутые улучшения остаются на уровне образов, не достигая стадии (осознаваемого нами) символа. Если эмоции есть, а символа мы не видим, это означает лишь то, что мы его не можем разглядеть, но не то, что его действительно не появилось.

Подчеркнем, что эмоциональное мышление является базовым, снабжающим остальные типы мышления как бы "по своему усмотрению", причины чему сокрыты от нас в ветвях бессознательного. Однако продравшись через эти самые ветви, мы увидим, что эмоции являются не причиной, а следствием того, что, что в базовых пред-когнитивных процессах было достигнуто какое-то неведомое нам улучшение, находящее выражение в том, что на их поддержание стало уходить меньше энергии. Которую мозг, кстати, расходует больше, чем любой другой орган человеческого тела. Там, где энергии расходуется больше - там и больше смысла в оптимизации этого расхода при условии сохранения качественных показателей. Поэтому вовсе не удивительно, что человеческий мозг - это не только наиболее энергоемкий, но и наиболее адаптивный, наиболее способный к непрекращающимся изменениям орган человеческого тела.

Итак, в основе любой "человеческой", не безусловно-рефлекторной эмоции лежит сэкономленная по результатам очередной оптимизации знаковой системы когнитивная энергия, которая до этого расходовалась как бы попусту. И только после этого, эмоции приобретают индивидуальную окраску, которую можно выявить тем или иным способом, и дать ей обобщающую субъективную характеристику вроде - позитивный или негативный, приятный или нет. На коллективном уровне эмоции выявляются через те или иные "излишние" или "необычные" действия, которые они снабжают мотивирующей к их действительному выполнению силой.

Удачные рифмы одних слов с другими нельзя отнести к образам, но их также не получится окрестить символами. То есть это нечто промежуточное, относящееся скорее к внутреннему упорядочению, оптимизации самого языка. Близкое по своей природе к незавершенному знаку-индексу (объединяющего одни слова с другими), притом что в явном виде осознаваемого нами знака - еще нет (и, почти наверняка, - не будет), а индекс - уже есть. То есть, это как бы тоже оптимизация, но уже второго порядка - оптимизация (типа оздоровительного сновидения) самой системы символов, начавшей как бы жить своею жизнью, отдельной от реальности. Нахождение примитивного фонетического сходства вознаграждается эмоционально, эмоциональный знак начинает блуждать по тексту стихотворения, вступая в "химическую" реакцию с его семантическим смыслом, соотносящимся с чем-то действительно реальным. В итоге, образуются комплексные знаки семантика+эмоции, процесс этот вполне аналогичен процессу образования интернет-мемов на базе архетипов.

Можно также посмотреть на рифму как на когнитивную операцию, однако и здесь для ее "вызова" нам потребуется какой-то символ, отличающий эту операцию от других. В связи с чем, ворошить тему с операциями над символами мы здесь не будем - ограничившись лишь самими символами. Тем не менее, бегло напомним, что на мем можно посмотреть как на символический объект, а можно - как на когнитивный процесс. Здесь мы рассматривали мем как объект, хотя можно переписать наш текст в терминах процессов, операций и т.п. Загадочный и многозначительный мем тогда у нас превратится во что-то вроде спандлера - ничем существенным не примечательной точки многомерного пространства, выделившейся из ряда других лишь потому, что когнитивному процессу надо же с чего-то стартовать, когда-то остановиться и каким-то другим процессом продолжиться. Но мы и так уже расстроили Сьюзан Блекмор - не будем усугублять.

вектор

Вкратце же, суть идеи такова. Допустим, что из пункта A в пункт F мы можем добраться не иначе как по маршруту ABCDF. В силу характерных когнитивных затруднений, которые мы метафорически изобразили как неразвитую дорожную сеть.

Добавление нового знака meme к знаковой системе, состоящей из A,B,C,D,F может быть обусловлено тем, что после этого становится допустимой замена "дорожного" текста ABCDF на аналогичный AmemeF, но более короткий - сиречь "экономичный". Однако есть и другой способ изложения: meme - это не знак, а вектор, указывающий направление, из которого из пункта A можно побыстрее добраться в пункт F (а из пункта B или C - возможно, добраться еще куда-нибудь). В такой парадигме, meme - это уже не наименование для определенной точки, а наименование для когнитивного скрипта, предлагающего маршрут, которому можно следовать в своих дальнейших рассуждениях по поводу A (после чего мы заведомо получим F) или, скажем, D (после чего мы тоже чего-нибудь получим, хотя пока и неизвестно что именно). Если мы говорим про смутную идею насчет ехать из пункта А куда-то к югу, то, пожалуй, здесь идет речь про скрипт типа знак-икона. Если мы говорим про вектор A--->F, то мы говорим про знак-индекс. Если мы говорим про любой вектор той же длины и с тем же направлением (что и A--->F), то мы переходим к знакам-символам. 

Указание спрашивающему дорогу прохожему миновать 2 квартала и найти зеленое здание, может показаться несколько расплывчатым. Кварталы бывают разными, зеленых зданий в конце пути может оказаться несколько (а что это такое проехать 2 остановки, а потом сойти - сразу понимает только тот, кто часто пользуется общественным транспортом). Однако и это тоже знак-скрипт-индекс, несколько иконический по внешнему своему облику, но достаточно абстрактный по содержательной части, поскольку существует негласная, чисто прагматическая конвенция - не плодить лишнего количества скриптов-знаков-текстов по малейшему на то поводу, особенно в тех случаях, когда достигается приемлемое сочетание между лаконичной экономичностью описания и достаточной для разумного человека точностью результата от следования небрежной словесной инструкции. Если в коллективном словесном обороте уже находится всем понятный знак, обозначающий "квартал", то экономичнее пользоваться этим неточным знаком, чем изобретать новые, долго говорить много букв или же рисовать схемы с топографической тщательностью. Цена потерь от того, чтобы употреблять неточные знаки, оказывается ниже стоимости затеи с изготовлением знаков точных. Пользоваться уже готовым знаком выгоднее, чем создавать оригинальный знак или же писать длинную инструкцию. В этом смысле, "культурный код" отличается от... э... от, скажем так, "кода авторского" ничуть не более, чем дорога заасфальтированная отличается от дороги проселочной. Весь вопрос лишь в том как короче, проще и побыстрее донести, не расплескав, то что увидел до тех, с кем хочешь как-то поделиться впечатлениями.

Еще пример: на обочине федеральной трассы врыты в землю столбы, показывающие число км, которые осталось преодолеть водителю-дальнобойщику, чтобы достичь, наконец, Красной Площади. У него есть два варианта - радоваться каждому такому столбу как некой совершенно внезапной новости, говоря себе: а вот и он - новый мем. Или же признать за мем не конкретный столб, а саму идею о том, что столбы эти врыты через каждый километр пути. 

Мораль здесь в том, что это конечно очень комфортно наклеить на каждый объект материального мира по ярлыку и считать, что тем самым постиг понятие знак. Сложнее заметить то, что по мере роста степени абстрактности знака, он преображается и разрывает связь с простыми и понятными материальными объектами, которые можно запросто "познать" (подержать в руках и пощупать), и начинает все больше напоминать нечто вроде предложения совершить ту или иную умственную операцию, ярлыком для вызова которой он теперь и является. От описания мышления в терминах вроде "от пункта А к пункту F", мы переходим к равномощному, но гораздо более универсальному описанию типа "любой начальный пункт + когнитивный вектор". Вообще говоря, данный зигзаг мысли здесь нам, в целях дальнейшего изложения - без надобности. Но про него имеет смысл вспомнить той доверчивой Красной Шапочке, которую когнитивные социологи захотят увлечь в свои непролазные дебри, обещая показать там, в этом мраке разума, этот свой "код культуры". 

символика
Лингвистика же имеет здесь лишь то скромное мнение, что совмещать слова когнитивный и социология - вообще бы не следовало. Ибо такая операция уже сама по себе способна повергнуть в ступор даже те натренированные умы, которые, казалось бы, привычны ко всякому. Как бы ни было, мысль о том, что Бодрийяр - это кот культуры, понятна нам гораздо более того. Целесообразность стадии постмодернизма, в свете вышеизложенного, проглядывает в том, что культурный массив постепенно отрывается от реперных точек, надежно якорящих его к суровой реальности, и начинает жить своей жизнью - суть которой есть оптимизация совокупности операций. Еще одно обобщение такое: интернет-мем в предельном своем выражении - это и мем, и медиавирус, и знак, и когнитивный скрипт-инструкция одновременно. При "квантовомеханическом" понимании мема как произведения ᐃEᐃt всегда есть свобода выбора, на какой из ипостасей мема сосредоточить внимание гуманитарного исследователя: на "знаковой" (ᐃt) или же на действенной ипостаси мема как "скрипта" (ᐃE).

На языке сетевой лингвистики: если мы хотим определить мем, то самым простым для нас окажется указать минимум на два узловых домена сети, между которыми образуется новая связь. Однако размышляя чуть дальше, мы начинаем догадываться и о том, что мем - это вовсе не эти самые 2 домена, а вот сама связь между доменами - это как раз-то мем и есть. Иначе нам никак нельзя будет объяснить себе процесс формирования перво-Слова, напоминающего в чем-то улыбку чеширского кота, и подразумевающего то, что никаких двух других, еще более перво-первичных словесных знаковых объектов, к которым можно было бы бесхитростным образом "подвязаться", в "этом" мире еще не было. Другими словами, связь-то была, да вот только была она между объектом в мире "этом" и "не этом". Иначе говоря, первичной была-таки именно связь, в силу которой и возникли перво-объекты типа да-нет, добро-зло, материализм-идеализм и прочий подобный дуализм. На языке научного исторического коммунизма, речь идет о фрагменте реальности, первым "осознавшем себя" в качестве знака на том основании, что "всю остальную" реальность он может как-то криво-косо, но "отражать" (то есть давать команду дергать лапкой, когда кладут холодное на брюшко или как-то так - маркс ее знает).

Раз нужно плодить такие вот, длинные и сложные для понимания определения и ходы мысли, то, в частности, будет рациональнее признать за интернет-мемом право компактно и лаконично называться своим собственным именем и считаться неким новым центрообразующим феноменом. То есть - не столько пытаться свести его к феноменам уже давно изученным, сколько пробовать объяснять другие феномены, апеллируя к элементарному, аксиоматического характера понятию сетевой мем

Засим-затем, вернемся к более для нас интересной здесь, основной теме. Теория условных рефлексов Павлова подразумевает, что поощряющее вознаграждение обеспечивает экспериментатор, подкрепляющий верное поведение подопытного животного в ответ на сигнал. Мозг человека устроен так, чтобы автоматическим образом выделять повторяющиеся сигналы и вознаграждать за это эмоциями, поступающими из сферы бессознательного, человеком не контролируемой. Выявление любого сходства - первый шаг на пути процесса, венчающегося появлением нового полноценного символа. Пускай даже он появится в доступном осознанию виде когда-нибудь потом, и то - лишь чисто теоретически. Процессов таких, "знакообразующих" стартует очень много, хотя до главного приза в виде нового полноценного (или хотя бы поддающегося осознанию) символа добирается лишь ничтожная их часть. В результате своего рода естественного отбора до уровня знака-символа дозревают лишь те меметические заготовки-полуфабрикаты, которые оказались способны максимально улучшить качество мышления, сделать его релевантным окружающей среде, текущим событиям, действительно сделать его проактивнее и эффективнее, а не просто - формально пообещать это.

Тем не менее, эмоции не тратятся, не высвобождаются организмом впустую. Каждая такая находка "похожести и сходства", декодированная и запомненная как инфра-знак, может обернуться в будущем существенным повышением шансов на выживание. Даже если до полноценного символа дело не дойдет, качество фонового когнитивного процесса постепенно улучшается, приближается по своим параметрам к более эффективному абстрактному мышлению (чего мы не поймем никогда, если будем настаивать на том, что между архетипом-иконой и символом-индексом нету никаких промежуточных градаций). 

При этом создаются все новые и новые заготовки и предпосылки для перехода в наиболее экономичный из всех режим чисто абстрактного мышления. Эмоции расходуются в обмен на то, что растет вероятность такого перехода. Тот же самый процесс оптимизации путем нахождения сходств и совпадений идет и на абстрактно-языковом уровне, хотя объяснить его в терминах вроде "увеличения шансов выжить" уже гораздо сложнее. Хотя понятно, что все, что способно сократить расход внутренних энергозатрат, способно улучшить приспособленность человека к условиям внешней среды: если мы согласны с метафорой насчет поэт-писатель есть инженер человеческих душ, то его работа - это пред-реинжиниринг коллективного мышления с целью его оптимизации, повышения эффективности, экономичности. Если нам нравится метафора насчет язык - это коллективное бессознательное, то поэт трудится как раз на этом уровне, выполняя примерно ту же работу, что и сновидения в процессе индивидуального мышления. Иначе говоря, стихи - это коллективное сновидение, а точнее - сновидение коллективного. Если сновидение - это процесс, текущий сам по себе, то применительно к поэту можно сказать, что он сно-водит коллективное, проводит его по его же снам, в чем и заключается его работа мастера-прораба по сну, взявшего поэтический патент на индивидуальную трудовую деятельность во благо коллективного разума.

Такое "сновидческое" сравнение нравится нам здесь еще и потому, что научный текст подразумевает тщательный отбор только тех аналогий и предположений, которые, допустим, прошли проверку экспериментом - публиковать сведения об неудачных экспериментах в (естественно) научной прозе не принято. В то время как есть другая, "поэтическая" школа мысли - если дежавю-аналогия действительно бросается в глаза, то многим; не сразу, так потом; не самим, так по прочтении. Так чего бы и не поговорить об этом? Что бы да и не запечатлеть увиденное, пользуясь клавишами вместо карандаша? 

Можно было бы назвать это популяризацией - если бы вот только было бы уже чего популяризировать. Не хотим никого, более трудолюбивого здесь обидеть, но есть и те, кому просто нравится рисовать художественные виды сверху. Хотя где-то доводилось читать о том, что слова принято использовать не для того, чтобы небрежно оформлять с их помощью свои уже готовые мысли, а чтобы словами этими думать непосредственно. В каком-то там смысле, так вот подглядывать и зарисовывать, конечно, нечестно, но ведь мы же, вроде как, ни с кем и не соревнуемся. Причем, безо всяких там - или как? Ну и опять же - постмодернизм же. Тем более, что пейзажи открываются сами по себе весьма захватывающие - не все же бодийяровские натюрморты разглядывать. Пугающая усердного научного обывателя зловещая способность обрисовать небрежным росчерком словесного пера пару-тройку новых научных дисциплин, которым надлежит зародиться и развиться как бы по воле того возжелавшего автора, легко объяснима тем, что слона - не заметить трудно, а более мелкие детали - разглядеть уже не так легко. Всерьез беспокоиться насчет популяризации результатов подобного рода художественно-мыслительной деятельности не стоит по тем же причинам, по которым все древние дороги вели к Риму. К какому-то более материальному результату в таких делах стремиться тем более опасно, что не дай бог получится.

Смысл подобного рода оптимизирующей когнитивные операции черновой, подготовительной работы уловить тем сложнее, чем о более абстрактных, "служебно-вспомогательных" умственных операциях идет речь. Однако чисто физиологический процесс минимизации затрат идет автоматически, в точности так же, как вода упорно и "автоматически" стремится строго вниз, заполняя собою все, что можно, с "целью" опустить свой "уровень" как можно ниже. Такое предположение весьма интересно тем, что чисто физического плана стремление к минимуму энергии ведет к возникновению и развитию феномена человеческого мышления - разрешению проблемы, по поводу которой было сломано немало копий. Описывая когнитивные процессы через уравнения, справедливые для сетевых структур, мы описываем кинематику. Например, в работе Игоря Евина Синергетика и языкознание (со ссылкой на Ferrer-i-Cancho и др.популярно изложена мысль о том, что добившись, грубо говоря, примерного равенства затрат по кодированию-декодированию сообщения (типа мем) мы получаем в качестве бонуса закон Ципфа, как бы вдохновляющий нас на дальнейшие поиски подобного же рода сетевой "кинематики", но уже не на межличностном, а на коллективном уровне. Состыковка с законом сохранения энергии позволяет охватить всю эту картину в целом, единым взглядом. Подвязавшись ко всем этим уравнениям, мы уходим от изобретения нового способа затейливого и долгого говорения, и получаем нечто подозрительно похожее на новую научную дисциплину. Тезисы которой можно превратить в формулы и теоретические модели, больше уже не ссылающиеся на фитнес и синергетику, а поддающиеся экспериментальной проверке.

Чисто физическая закономерность и процесс переходит по-непрерывности в процесс когнитивный, подчиненный все той же самой, вполне удовлетворительно, хотя бы качественно описываемой в целом языком физики, закономерности. Знаковая система, отвечающая одному уровню энергозатрат, сменяется другой, отвечающей более низким энергозатратам. При этом "лишняя" энергия выделяется в виде эмоциональных "квантов". Отсюда мы имеем выход на тему собственно квантовой физики. Понимание которой в духе гуманитарных наук и их чисто-художественных "квантов" считается занятием заведомо безблагодатным. В силу последнего обстоятельства, данный "подход к снаряду" имеет смысл кратко обсудить отдельно.

Язык появился как способ коммуницировать и мыслить, тратя на это занятие минимум энергетических ресурсов организма. Он постоянно развивается и трансформируется всегда с одной и той же, главной целью - оптимального, эффективного, предельно экономичного и низкозатратного соответствия изменившимся реалиям жизни. Обратного характера процессы, которые мы здесь не рассматривали, вторичны по отношению к процессу главному, язык образующему. Промежуточный по своей сути "язык мемов" - это постоянно идущий, но переходный по своей сути процесс, на выходе которого мы имеем новую, дополненную и улучшенную версию языковой системы знаков. Если сравнить новую версию языка со старой, то мы должны обнаружить тот факт, что "думать по-новому" стало как-то что ли - "легче". Речь при этом идет не столько про конкретных индивидов, сколько про социум в целом: "легче думать и коммуницировать" становится не строго для каждого по отдельности, а всем вместе.

Идея защищать, сохранять, оборонять и оберегать язык конечно интересна. Но если вдуматься, то оберегать его нужно от мусорной, трешевой рекламной пиар-реальности. То есть проще и короче сказать, что "оберегать" нужно не не следствие, а первопричину. В принципе, с тем же успехом можно попробовать оберегать тигра от тайги. Если такого рода мысли приходят в голову, то дело не в тигре, а, скорее, в тайге. Если собака довольна жизнью, то ей свойственно вилять хвостом. Но если начать вилять собачьим хвостом с целью поднять настроение собаке, то эффект, скорее всего, будет обратным ожидаемому.

Язык - это прежде всего способ снизить величину совокупных издержек при коммуникации и (&) мыслительной репетиции-подготовке к ней, следом за чем идет усвоение, запоминание, интериоризация изменившегося в очередной раз языка людьми, которые в итоге начинают воспринимать его не как нечто коллективное, чуждое каждому из них по отдельности, а как свое собственное. После чего, данным инструментом можно уже пользоваться самостоятельно, как бы не имея в виду последующую коммуникацию. Затем - те же люди вносят посильный вклад в процесс дальнейшей оптимизации языка в виде описок, оговорок, ошибок или же "рационализаторских предложений", которые либо принимаются коллективной системой коммуникации социума, либо отвергаются ею по причинам, которые с чисто индивидуальной точки зрения выглядят непонятными и загадочными. 

Например, мы можем сколь угодно усердно конструировать "политические" интернет-мемы, отвечающие всем мыслимым требованиям и формальным критериям, которые следует соблюсти для того, чтобы назвать продукт такого рода деятельности - мемом-медиавирусом. Однако проверка его действительной популярности скорее всего покажет, что вовсе никакой это не мем и не медиавирус - ужель и увы. Смысла анализировать такие "мемы" всерьез - нет никакого. В лучшем случае, речь тут может идти про субкультурные феномены, про психологию авторского творчества, цеховые интересы и прочую местечковую озабоченность - действительно чрезвычайно интересную, но лишь чрезвычайно узкому кругу лиц. Это типа как Ленин в кремлевском кабинете - сидит и с горящими глазами читает советскую газету Правда. Тот, кто хотя бы раз подержал эту газету в руках - поймет в чем тут прикол (читать невозможно), (да здравствует 1 мая), (мы - игрушки в руках маньяка).

Притом, что популярный, нефорсируемый СМИ и финансами спонсоров мем может возникнуть спонтанно, и его проще всего будет отнести потом к классу "политических". Досада в том, что он расскажет лишь о том, чего он сам захочет рассказать, но не о том, о чем его хотят рассказать заставить. Типовой ошибкой классификаторов является группировать мемы на основании непосредственно содержащейся в меме информации. То есть, если мем "про политику", то значит - он политический. Если в меме есть кот - то это "мемы про животных". И т.д. - см. примеры выше.

Но та информация, которая в меме содержится непосредственно - это обычно треш, служащий для отвода глаз. Таким образом, "политический" по своему внешнему обличью мем может как знак указывать на что угодно, например на экономическую ситуацию, на то, как она отразится на жизни обывателей, которых политика как таковая в здоровом обществе, вообще говоря, интересует не больше, чем интимные детали работы жилищно-коммунальных служб. Отметим, что классификация мемов на основании их случайно-мусорного наполнения сегодня наиболее популярна, что не дает анализировать мем как знак - выявлять его сущностные, а не внешние и случайные признаки.

Мемы с участием животных на самом деле могут указывать на взаимоотношения людей, а мемы про политику могут обобщить какую-то совершенно случайную, удачно подвернувшуюся, общеизвестную благодаря СМИ ситуацию (случайно возникшую именно в сфере политики) и указать на типичные взаимоотношения, возникающие в мире животных. Или - в рабочих коллективах. Типа вроде как эзоповым способом намекнуть - куда-то в сторону.

Увидеть тот факт, что мем чисто формально начинает рассказывать про одно, а потом указывает на совсем-совсем иное, мешает ангажированность, самоцензура исследователя, уже как бы мысленно получившего грант за "мемы про животных" или "про политику", и незаметно для себя вставшего на путь, свернуть с которого он уже не может. Извлечь простейшую мораль из рассказанной ему мемом сказки типа басня - такой человек уже не в состоянии, он все начинает подгонять под известный ему заранее "единственно-правильный" ответ. Он наукообразно стремится к цели и результату, который был ясен еще до начала исследования, начинает анализировать не знак, а треш и получать соответствующие мусорные выводы, не окупающие потом даже то время, которое ушло на ознакомление с ними. 

Привести пример на тему того как экономика способна незаметным образом исказить научный результат, с одной стороны, трудно, а с другой - а чего тут сложного? Фишка в том, что политмемы - тема вполне себе грантообразующая, это понятно. Однако скажем так - вряд ли стоит соваться всерьез изучать политмемы-индексы до того, пока кто-нибудь не прояснит ситуацию с мемами-символам вообще. Гуманитарные исследовательские "технологии" сбора ссылок с цитатами насчет того, кто и что-когда сказал, вряд ли поспособствуют тому, что именно на фронте с политмемами будет достигнут решающий прорыв в понимании темы с мемами - не статусный, а сутевой. Это здравый смысл в чистом его виде - ничего сверх того. Хотя чисто почитать про политмемы иногда бывает интересно: в частности, узнаешь про такие "мемы", о которых даже и не слышал, никогда бы про них сам бы и не разузнал. Многие из них - весьма забавные и остроумно сделаны, отвечают всем мыслимым требованиям чисто гуманитарных наук, которые счастливы тем, что графиков не наблюдают.

Тем не менее. Если подобным, чисто формальным образом классифицировать мягкие детские игрушки, то мы придем к классификации вроде - игрушки, набитые синтепоном, игрушки набитые поролоном, игрушки, набитые опилками. Хотя гораздо ближе к теме - просто посмотреть на игрушку снаружи и в целом, в конкретном социальном контексте, а не копаться в ее внутренностях с глубокомысленным видом: "набит" мем политикой или не набит. Можно взять учебник по квантовой механике и "набить" им чучело чисто лингвистической концепции. Это тоже мем, хотя заранее понятно, что у него будут проблемы с популярностью: социальный сегмент хоть как-то знакомых с этой тематикой-математикой слишком узок и специфичен. Также понятно и то, что это не будет мем про квантовую механику, использованную лишь в качестве "наполнителя", достаточно случайным образом по простой причине - удачно подвернулась под руку.

Засим, если мы хотим перейти от классификации мемов по стадиям жизненного цикла к классификации мемов по их содержательно-смысловой части, то получим примерно следующее:

Мораль тут в том, что мемы, содержащие информацию на тему футбол или политика, вовсе не обязательно указывают как знаки на политику или же футбол. Скорее - наоборот, мем обычно указывает не на то, о чем непосредственно рассказывает. Всегда можно найти исключения, но когда мем "указывает на то, о чем рассказывает" - он в чем-то подобен Раскольникову, которого тянет на место своего преступления. Это признак настораживающий насчет - мем ли это?

С одной стороны, в "прямой" классификации мемов по их непосредственному содержанию есть некоторая логика. Если мем "наполнен" политикой или футболом, то весьма вероятно, что он помогает как-то иначе переосмыслить то "мусорное", что он прямо и непосредственно в себе содержит - то, что "прямо в нем" про конкретный матч или фрагмент политической жизни написано, сфотографировано или нарисовано: то, на что именно он "тычет пальцем". Мем про трололо - это, тогда получается, мем про исполнение вокализов, мем превед-медвед - история о том, что на отдыхе можно столкнуться с диким зверем. А очевидным образом подростковый, мем про карла - помогает вам осмыслить содержание какого-то там сериала (вы его точно - отсмотрели?), (тогда - завидую), (по-моему - там про зомби, да?). 

Кстати о подростках, основных пользователях интернет-мемов. Суть там в том, что в этом возрасте свои заботы. Молодежь - самая безблагодатная для политика часть электората. Поэтому, когда мы говорим, что политмем помогает осмыслить непосредственно содержащуюся в нем информацию - то есть помогает увязать ее с той, что уже имеется по части политики, мы делаем ошибку взрослого профессионального политолога, у которого вся эта полит-информация действительно имеется в изобилии. И волнует она его не меньше, чем жизнесмертельный вопрос о том, в каких кедах сегодня пойти в школу. Но какую именно помощь, в осознании чего именно окажет "политический мем" человеку, который краем где-то уха слышал, что фамилия мэра Москвы - это уже вроде бы и не Лужков больше? В целом, картина того, что дети активно пользуют политические мемы кажется нам противоречащей здравому смыслу. Хотя один такой, подходящий ребенок в истории человечества, кажется, был, звали его П.Морозов.

Ясно, что одной такой прямолинейной "стрейт"-логики явно не достаточно. Ведь, - с другой стороны, - в случаях, когда мы классифицируем мемы чисто формально - по их трэшевому наполнению - написанный на кумаче тезис о том, что мем - это знак, повисает в воздухе. Какой же это знак, если внутри этого знака содержится новая информация, все там написано, нарисовано, показано и подсказано - прямо внутри этого "иероглифа". И не знак это, тогда, никакой вовсе, а что-то еще, например - новость. Которая тоже, как и мем, способна вызвать некоторый эмоциональный отклик, но не обязательно в силу какой-то там своей когнитивной ценности, а просто в силу того, что новость - она новая. 

Трэшевая "информация" - всего лишь повод, удачная оказия совершить когнитивную операцию, которая может быть типовой, применимой в самых разных областях и сферах, никак не связанных с тем мусором, который обычно наполняет мем. Переработка треша, который заведомо не важен, незаметно создает весьма комфортные условия для интеллектуальной деятельности - точно такой же, как и все другие разновидности умственной работы, которая, однако, идет здесь как бы сама собой, превращается из работы в разновидность отдыха от обработки той, другой, настоящей, скучной информации, которую непременно нужно быстро понять, запомнить, нельзя забыть, потерять или "отбросить" как мусорную (иначе - 2 балла получишь или без бабла останешься). Мемы, апеллирующие к архетипам, способны вызвать неспецифическую эмоциональную реакцию, облегчающую и ускоряющую умственную деятельность в целом и вообще, на время подавив при этом одни типы "неправильных" когнитивных операций, и простимулировав другие, якобы "правильные" - то есть, способны ускорить и направить, "скатить" процесс мышления "под горку" и с архетипическим "ветерком": в конкретную-определенную сторону, чего бы никак не удалось сделать путем изложения, например, в виде скучного-научного теста. Архетип похож на тягач, способный дернуть забуксовавший когнитивный автомобиль, но постоянно ездить удобнее не на тракторе, а на легковом авто. 

Оказанная мемом помощь в том, чтобы ухитриться разглядеть в политическом или ином мусорном медиатексте архетипический знак, безусловно способна вызвать аффективного характера эмоциональный разряд. Необходимость более сложной когнитивной деятельности, нужной для того, чтобы действительно разбираться в политических событиях во всей их многогранной сложности, на миг упраздняется - все становится слишком уж просто и понятно (буржуазия обманывает и эксплуатирует трудовое крестьянство и т.д.). Тем самым высвобождается масса энергии, которая шла до этого на поддержание данного когнитивного процесса в полноценном его виде. Кроме того, архетипические знаки служат сигналом к срабатыванию инстинктов, работа которых также сопряжена с мощным эмоциональным реагированием, необходимым в т.ч. для чисто физической мобилизации. "Физические" эмоции переплетаются с "когнитивными" и дают в сумме эмоциональное реагирование по типу зашкаливающе-аффективного эмоционального разряда. От этого может колбасить и неадекватить. Все это понятно. Гораздо интереснее то, что происходит потом: кратковременный пик популярности мема, апеллирующего к архетипу, быстро сменяется стадией полного его забвения - то есть мы имеем дело с мемом-однодневкой, пообещавшим радикально улучшить и упростить качество коллективного мышления, но не справившегося со своей задачей, ничего толком по новому не объяснившего, имеющего характер забавного, заведомо несерьезного анекдота, который быстро забудут.

Мем, который так и не смог пройти свой жизненный цикл и оторваться от непосредственно содержащегося в нем контента, указывает лишь на него, на этот контент прямо и непосредственно (то есть мем так и не смог превратиться из знака-индекса в полноценный абстрактный символ). Такой мем может быть интересен только в узких рамках анализа той или иной субкультуры. С целью лучше понять те погремушки, в которые играет сейчас та или иная тусовка, понятные и забавные только там. Занятие это - сугубо социологически-краеведческое. Обобщая такие субкультурные феномены-заготовки в качестве примеров типичных мемов мы сильно рискуем - тем, что придем к таким же как наши примеры незрелым, скороспелым, недоделанным, "краем-ведческим", (социо-)"логическим" выводам. Изучение социальной страты и изучение мемов переплетается здесь настолько тесным образом, что становится трудно ответить на вопрос - чего же мы сейчас изучаем? Если надо написать километр про то, что такое эмо, с целью добавить пару абзацев про (ужасно печальные) эмо-мемы, то как-то это все - не того.

Аргументы вроде - мы разобрали сотни интернет-мемов - упираются в вопрос о том, а где они - эти сотни мемов? Где вы их отыскали? В картинках яндекса, да? Или в паблике, нарисовавшем себе миллион подписчиков? Проблема с рунетом как раз в том и состоит, что сотен мемов-популярных-коллективных-символов в нем нет. То, что можно назвать популярным мемом - это редкие случаи, для подсчета которых будет вполне достаточно пальцев на руке и элементарной проверки относительными трендами гугла или абсолютной статистикой того же яндекса. Если речь идет о сотнях мемов, то скорее всего мы просто приняли за мемы-существенным-образом-коллективные-феномены то, что нам попытались навязать под видом популярных мемов, спутали мемы с тем, что на них похоже чисто по внешним признакам. 

В частности, понятно, что каждый успешный мем, который заслуживает нашего внимания, тащит за собой хвост менее удачливых подражателей и прочих подобных римейков. Но тогда можно самому взять и изготовить недостающие для наглядности примеры мемов-римейков (и не только) и включить их в анализ. Наша "научная" статья станет тогда попыткой первичного посева-распространения этих мемов-новоделов - а вдруг они и впрямь "стрельнут"? Почему нет? Ведь действительная популярность, надежно отделяющая коллективный феномен от продукта индивидуальной умственной деятельности, нас всерьез не волнует. И уж тем более мы даже не будем пытаться отделять естественные факты от проплаченных артефактов. Так, нас наверняка вполне удовлетворит, например, тот факт, что бывший дачный поселок Ольгино уверенно обгоняет по числу запросов по слову фитнес (и не только) обе столицы (СПб на треть, Москву - вдвое).


В настоящем интернет-меме всегда есть загадка типа вроде почему эта откровенная ерунда стала вдруг такой массово-популярной? В нем видно различие между коллективным и индивидуальным. Это различие, анализ такого различия, поиск невидимого индивидуальным сознанием "секретного ингредиента взрывной популярности" и состоявшегося, а не мнимо-умозрительного "соцэффекта"- самое в меме интересное. Разрешение коммуникатива можно описать через простую комбинаторику, но почему коллективное сознание отбирает одни возможные комбинации и отбрасывает другие? Почему откровенным образом кривой мем-оригинал стал сверх-популярен, а гораздо более затейливый римейк набрал лишь сотню просмотров? Каковы закономерности коллективного когнитивного процесса, есть ли они, можно ли по их поводу и на их основе что-то предсказать заранее, заблаговременно? В недоделке-подделке под мем никакой такой вот загадки нет - это результат работы кружка умелые руки и субкультурной артели "Напрасный Труд", ее очередных, заведомо безуспешных в современном мире попыток из искры разгореть пламя, для поддержания которого давно нету дров.

Отделить факты от артефактов просто: анализ мемов начинается с числовой оценки коллективных эмоций, показанных графиками популярности. Которые нужно проверить с целью убедится, что популярность эта не форсирована - чтобы отсеять те мемы, которые исказят нам результаты анализа. Однако вопрос о каком-то отсеве сегодня не стоит - по факту изучают все подряд, что хоть как-то похоже на интернет-мем. Таких-то вот фейковых "мемов" - как раз и есть те "сотни", про которые упоминалось выше. Имя им - легион. Хотя толку от изучения мемов можно добиться лишь путем настойчивого и последовательного сужения числа рассматриваемых в качестве мемов феноменов. Если мы начинаем изучать что такое гора, то логично начать с какого-нибудь несомненного Эвереста, чтобы случайно не попутать в процессе исследования горы с холмами или даже с буграми и кочками. Чтобы не прийти к выводу о том, что гора - это такая кочка на болоте, на которой обычно живет лягушка, просто кочка эта очень высокая, ну а лягушка...? А лягушка - она, следовательно, горе под стать: тоже очень большая.

Уязвимым местом науки меметики является бытовое, но не научное определение мема. Этот ее изъян следует терпеливо исправлять в каждой научной работе. Качество которой можно прикинуть на глазок, не читая ее до конца. Нужно только обратить внимание на то, сколько времени и букв потратил автор на четкое определение того, что именно он (сам, без ансамбля авторитетных знатоков) понимает под термином мем, а затем - посмотреть те примеры мемов, которые он отобрал. Ненаучной можно сразу признать ту работу, где по поводу мема идет отсылка к тем, другим авторам, которые якобы про мемы знают гораздо больше и точнее, после чего идет разбор примеров "мемов", собранных отовсюду и сваленных в кучу. Большинство сегодняшних академически оформленных статей про мемы - суть умо-развлекательная публицистика. Настоящий сайт - не исключение, разве что стиль и способ изложения - заведомо не академический.

Подмена изучения мемов на изучение информации, которую они непосредственно, но лишь чисто формально содержат, тем более соблазнительна, что чисто внешне данное занятие выглядит вполне себе научно - как раз в духе "бумажной" науки лингвистики, который не искоренить и не выветрить никакими корпусами текстов, взятых из интернета или же перебитых с бумажек на клавиатуру. Суть данного рода соблазна в том, что каждый свой тезис и вывод можно "обосновать", подложив под него груду бумажной или электронной "первички" (типа нотариально заверенный скриншот) - на бухгалтерский способ и манер. Вместе с тем, подобные изыскания способны вызывать и кривую ухмылку - взятые из интернета картинки (и это хорошо, что хотя бы они - есть), в подписях к которым, в лучшем случае, нет обсценной лексики, перемежаются бог весть откуда взявшимися глубокомысленными пассажами о глубоком и высоком, заменяющими полноценный анализ. Содержательную часть которого можно было бы донести и не зашифровывая -  простым языком, безо всякой научной терминологии (в том, разумеется, случае, если бы он был).

Мем, понимаемый не как "первичка", не как чисто информационный объект, а как когнитивный процесс - это процесс абстрагирования от той информации, которую мем-как-объект формально содержит - это процесс отвлечения от той "мусорной", "случайной" информации, которая служит лишь поводом, "трамплином" для начала процесса абстрагирования от информационной конкретики, что венчается образованием неологизмов нарицательно-обобщающего характера, которым, если повезет, суждено окончить свои дни в недрах словарей. Словарей - тех самых, которые будущие профессиональные защитники языка станут потом оберегать от правнуков тех, кто когда-то в них что-то придумали и записали, не менее рьяно и не менее бестолково, чем нынешние.

Абстрагирование в явном виде, в замедленном режиме, как подробно наблюдаемый коллективный процесс отвлечения от конкретного - это самое в мемах интересное, сама же по себе мусорная конкретика - нет, не самое, не интересное вовсе. Излагая быстрым языком, можно сказать, что отличие мема от информации, в первом грубом приближении, состоит в том, что мем не содержит в себе значимой, новой информации - он лишь указывает на какую-нибудь общеизвестную информацию плюс на что-то еще, что в совокупности представляет собой нечто вроде привлекательно упакованного набора-конструктора типа "сделай сам", в котором собрано все необходимое "сырье" для совершения дальнейших самостоятельных когнитивных операций (суть которых и надо хотя бы попытаться раскрыть - в самом меме этого буквами не написано, списать этого неоткуда, и за вас никто этого не сделает: в этом и смысл того, что статья подписана вашей фамилией, а не чьей-то там еще). То есть мем можно понять как такой вот конструктор, как кулинарно-когнитивный "полуфабрикат" для быстрого и легкого приготовления когнитивной абстракции. Вот поэтому, мем - это никакая не "информация", это всего лишь данные, над которыми легко, то есть легче всего, произвести тот или иной тип когнитивной операции.

В ходе этого самостоятельного приготовления, в ходе этих умственных действий-операций очередного пользователя мема (фактически - действий по "оптимизации" его индивидуальной системы знаков, по неназойливому и незаметному само-обучению пользователя совершению нового типа умственных операций) высвобождается некоторое количество "лишних", "напрасных" когнитивных усилий, часть которого идет на мотивацию пользователя к распространению мема дальше - на манер "писем счастья". Посредством чего "проапгрейдившийся" пользователь как бы спрашивает, интересуется у других - производит ли на них мем тот же эффект, что и на него?

Если не производить строгий отсев только успешных, действительно популярных мемов, то можно начать изучать бог весть что, похожее на мем, и делать бог весть какие выводы, похожие на научные. Успешный, популярный мем не столько рассказывает что-то сам ("несёт отсебятину"), сколько удачно и компактно выражает то, что уже было до него - делает это посредством создания нового знака. Он предлагает лишь способ завершения когнитивного процесса, уже давно стартовавшего в голове сразу у многих, в чем успешный по-настоящему мем похож на мастер-ключ, отпирающий сразу множество разных индивидуальных когнитивных "замков". Открывание каждого такого замка, освобождает запертую когнитивным процессом энергию, идущую на его поддержание. Задача классификации мемов на 80% состоит из точного и трезвого понимания действительных потребностей их целевой аудитории, и лишь на 20% из анализа самих мемов. 

Как-то неохота, конечно, переходить от изучения лингвистики к изучению социума. Но - что делать? Надо это делать, карл, надо. Если социальные сегменты пришли в движение, то в новом социальном контексте по-новому считываются-переосмысливаются все знаки вообще, а не только мемы. В частности, смысловой коррозии подвержены даже несомненные морально-этические культурные константы типа чести-верности-геройства-долга-дружбы-патриотизма-мудрости-старших-поколений, которые столь долго и активно вбивались в коллективное сознание советской массовой культурой - все они активно переосмысляются в новом, сугубо-экономическом общественном постмодернистском контексте. Так, Солженицин, если бы дожил, смог бы получить некоторые ответы на мучившие его вопросы о том, почему безбашенные герои-кавалеристы гражданской войны безо всякого сопротивления сливали воду при виде голубых погон тех, кто пришел за ними - словно слоны позорные, теряющие волю от звуков боевой дудки нарождающегося общества потребления.

В чем во всем и состоит основная сложность классификации мемов как знаков, исходя из того, на что именно они сегодня, прямо сейчас способны указать, о чем именно способны они напомнить массовой аудитории, а не одному только исследователю. Такая вот классификация мемов подобна моментальному снимку на полароид, запечатлевшему на бумаге данное конкретное (и никакое другое) мгновение жизни общества. Классификация как бы ползет следом за коллективным дискурсом. То, что вчера было произведениями писателя Лавкрафта, сегодня стало мемом, то, что сегодня - мем, уже через год мемом скорее всего уже не будет, вчерашняя политика становится экономикой, чтобы назавтра опять стать политикой. Простая новость может быть запомнена и переосмыслена как мем, мем - может стать ньюс-мейкером для СМИ. Если мы отнесем мемы разных лет к одному и тому же классу, то мы игнорируем тот факт, что общество за эти годы могло стать существенно другим, что особенно заметно в годы кризисов и прочих драматических переломов коллективного сознания.

Классическая лингвистика этим не занимается? Это значит лишь то, что ее время закончилось и нам нужна какая-нибудь другая лингвистика - лингвистика с результатами. Ибо делать всякий новый раз очередной токийский дрифт между психоанализом, экономикой, социологией, этологией, фитнесом, меметикой, математикой и лингвистикой - занятие увлекательное, но несколько утомительное. Вместо всех этих публицистических гонок по отвесным вертикалям нужен новый научный аппарат, позволяющий делать  и получать то, что сейчас нужно - без каких-нибудь особенных визионерско-пророческих затрат.

Одиночный мем не столько создает новую реальность или ситуацию в обществе, сколько описывает уже сложившуюся, существующую. Он не столько направляет социальные процессы, сколько катализирует их путем отображения сути уже происходящего и актуального для многих - в более компактном и абстрактном виде. Мем - это знак, создающий некие базовые предпосылки для дальнейшего абстрагирования, притом что социальные последствия вызывает не столько знак, сколько развернутый текст, в который знак этот включается, и где его явно до этого не доставало - т.е. медиавирус. Один мем для социума - это как слону дробина. Что, впрочем, не означает, что слону глубоко безразлично то, что в него стреляют из дробовика - расстреливают массовое сознание пулеметными очередями рекламы и сериалов.

Коллективная система коммуникаций социума руководствуется теми же принципами, что и индивидуальное мышление - оба этих способа подразумевают стремление сэкономить энергозатраты путем выделения главного, сущностного, повторно встреченного - путем постепенного абстрагирования от бессчетного количества случайно-мусорной конкретики. Следовательно, можно предположить за коллективом право на самостоятельное коллективное мышление, не вполне понятное каждому индивидууму, но осуществляемое на точно тех же принципах, что и мышление индивидуальное. Ведь поиск "энергетического минимума" происходит и там, и там.

Разница лишь в том, что в одном случае ищется минимум энергозатрат для одного человека, в соответствии с чем протекает (быстрый) процесс индивидуального мышления, а в другом случае (добрых полгода) ищется минимум сразу для многих людей (для коллектива) - в соответствии с чем развивается, усложняется и эволюционирует процесс мышления уже не индивидуального, а коллективного. Подлежащего постепенной индивидуальной интериоризации каждым. 

Начинается процесс такой интериоризации с того, что Фрейд обозначил через супер-эго, - самому человеку, вообще-то достаточно чуждого, но некой частью мышления, его направляющей и редактирующей, уже являющегося, а значит - частично интериоризированного. Интериоризация коллективных законов и закономерностей подкрепляется тем, что по ее промежуточным итогам и результатам, жизнь человека в социуме становится на порядок эффективнее, проще. Что это за социум, разумно он устроен или нет - это вопросы отдельные, к рассматриваемому здесь - не относящиеся. Если социум понимает, что такое да здравствует 1 мая - то и вам не имеет смысла выкобениваться. Кока кола это круто - запомнили с сотого раза? Ну вот и хорошо. Этого достаточно, чтобы ненароком не одичать.

Перестройка индивидуального когнитивного процесса под требования социума оставляет индивидууму больше ресурсов. Язык и речь можно привести в качестве примеров такой вот, давно начавшейся и весьма глубоко зашедшей интериоризации, подчинившей своим законам индивидуальный когнитивный процесс. Если мы хотим посмотреть на то, какими, примерно, мы были до этого - лучше всего сходить в зоопарк. Отбывающие там свой пожизненный срок животные - тоже мыслят. Коллективной системой знаков их мышление практически не обезображено.

Инстинктивная сфера человека не имеет отношения к процессу собственно мышления. Ведь мышление - процесс динамический, развивающийся. Инстинкты - суть почти застывшие в архетипческом состоянии понятия и несложные программы-скрипты, отредактировать которые сознанием невозможно. Вот, опять же, животные - с инстинктами у них все хорошо, а вот с мышлением - плохо.

Сфера инстинктов лишь способна обозначить цену вопроса с оптимизацией, указать на значимые объекты и не значимые объекты, определить "весовые" значения факторов, развесить "ценники", помочь нетривиальным и затейливым "окрасить" эмоции, повлиять на интенсивность эмоциональной реакции, задать прочие начальные параметры. Сами же инстинкты остаются за скобками, предметом когнитивной переработки они не являются. Они - просто есть. Когда инстинктам надо - происходит повышение энергозатрат, организм мобилизуется, когда нет - энергозатраты снижаются. Но это отнюдь не то повышение-понижение, про которое мы ведем речь, когда рассуждаем об оптимизации, росте релевантности системы знаков и когнитивных операций условиям внешней среды. Суть не в том, какое количество физических джоулей расходуется сию секунду, а в том, каковы шансы израсходовать меньше джоулей по исходу предугаданного на уровне знаков события, послужившего причиной энергетической, когнитивно-физической мобилизации еще до его фактического начала. Следовательно, неспецифические физиологические (когнитивные в т.ч.) затраты "вообще", и специфические затраты когнитивной энергии нужно тоже попытаться терминологически разграничить. Ведь если понять принцип минимизации расходов энергии слишком буквально, то следующей будет мысль о том, что энергию эту не надо тратить совсем. 

Стоит также еще разок отметить, что путем описанного выше расширения понятия знака на знаки типа инфра-иконы и архетипы, мы можем увязать факт фиксации вообще любой эмоциональной реакции (любой этимологии) с понятием знака (хотя бы с приставкой инфра-). То есть, мы можем утверждать, что всякий раз, когда мы фиксируем (вообще) любую эмоцию (любой интенсивности) ей можно поставить в соответствие увязанный с нею знак. Иначе говоря, можно предположительным образом утверждать, что любой  чисто семантический (с виду) знак является (на самом деле) комплексным (даже в случае со знаками типа термин, представляющим собой как бы семантику в чистом ее виде, подпороговая эмоциональная реакция тоже есть - она должна быть, но сознанием она не фиксируется). Кроме того, посмотрев на термин с позиций супер-осознанного мы снова увидим что-то вроде архетипа, на который мы смотрим с позиций индивидуального когнитивного. Подобно тому, как всякое произнесенное слово есть ложь, можно сказать, что архетипы подсознания тоже обычно "промахиваются" мимо свой цели повышения адаптации к нынешней, а не к давно минувшим эпохам и реалиям.

Такое обобщение полезно тем, что мы приходим к утверждению о том, что на любом уровне (индивидуальном или коллективном) мы всегда имеем дело исключительно с комплексными знаками и никакими другими: эмоциональные и семантические знаки всегда связаны между собой в составе комплексного знака. То есть комплексные знаки - это общий изучаемый нами случай (не бывает семантических знаков без эмоциональных и эмоциональных знаков без семантических, бывают лишь ситуации когда мы не можем зафиксировать сознанием комплексный знак целиком - в том виде как он есть). Семантические знаки в чистом их виде не используются в процессе мышления - их можно представить себе лишь в случае, когда речь идет о фиксации знаков в памяти, на бумаге и т.д. Всякий раз, когда процесс мышления обращается к семантическому знаку, он тут же становится знаком комплексным. 

Точно так же - эмоциональные знаки никогда не возникают в отрыве от семантических, под которыми мы здесь понимаем архетипы и инфра-знаки в т.ч. К примеру, инстинкт способен породить сильную, неспецифическую, аффективного характера эмоцию (типа душа ушла в пятки). Цель которой не столько активизировать когнитивный процесс, сколько мобилизовать организм для немедленных, чисто физических действий. Хочется описать это через знак типа А=(0, E)=Е (что мы и сделали в целях классификации по стадиям жизненного цикла). То есть, эмоциональный знак есть, а семантического мы обнаружить в своем сознании не можем. 

Однако для того, чтобы инстинкт (или безусловный рефлекс) "сработал", во внешней среде должен быть сначала распознан некий значимый объект, то есть (инфра-)знак (который можно сопоставить на предмет частичного или полного совпадения, например, с архетипическим знаком). С фактом данного значимого совпадения как раз и можно увязать такую аффективную инстинктивную эмоциональную реакцию с целью получить "невырожденную" комплексную пару семантика+эмоции

Умение вычленять в общем "информационном шуме", постоянно поступающем из внешней среды, архетипического характера инфра-знаки, не ведет к повышению качества когнитивного процесса в современном его понимании, поскольку архетипические знаки, скорее всего, хранятся в практически неизменном виде многие века и тысячелетия. Подобно древним манускриптам в надежно замурованной в подземелье, в библиотеке. Куда редактору - доступа нет. Если зверьки, похожие на котов, злобно сожрали несколько сотен поколений наших предков, то изменить наше подсознательное восприятие данного вида инфра-знака нам доведется еще очень и очень не скоро.

Однако это базовое, элементарное умение (выхватывать отдельные примитивные знаки из утомительно-непрекращающегося монолога реального мира) все же улучшает качество общего мыслительно-рефлекторного процесса: в том смысле, что позволяет не растрачивать попусту психо-физическую энергию, реагируя попусту на все подряд, а дает возможность вовремя, с минимальным лагом активизироваться, запускать эмоциональную реакцию, дающую возможность успеть насторожиться, спрятаться, затаиться, убежать, мгновенно отдернуть руку от пламени и т.д. - позволяет делать это только тогда, когда это повышает шансы на выживание, то есть адаптирует организм ко внешней среде. Тонкость лишь в том, что древние по своей природе инстинкты адаптируют нас к физической реальности, и в гораздо меньшей степени - к социальной, где гораздо большее адаптивное значение имеют когнитивные процессы (и не столь мощные эмоциональные разряды). Пример такого рода, когда современное когнитивное (пост-)редактирует древнее архетипическое, мы уже разбирали выше, когда рассуждали на предмет поиска причин трансформации "кошачьего" символа (как символа предельным образом угрожающим жизни хищника) в символ чисто развлекательного назначения. 

Вполне может быть, нам следует смягчить, ослабить наше утверждение о том, что всякая (отдельная от остальных) эмоциональная реакция суть улучшение качества когнитивно-мыслительного (в т.ч. под- и пред-сознательного) процесса, заменив его на более слабое утверждение о том, что об этом улучшении свидетельствует вся совокупность эмоциональных реакций (но не каждая из них по отдельности). Однако разбираться во всем этом на уровне одних только слов, подобно Фрейду, писавшему на подобные "подсознательные" темы в прошлом-позапрошлом веке - в наши дни заведомо безблагодатно. Здесь нужно построить более внятную и компактную, "несловесную" теоретическую модель с привлечением хотя бы примитивного, но логико-математического аппарата.

Немного другую картину и динамику популярности мы видим, когда наблюдаем распространение научных терминов. Образно говоря, суть научной терминологии, шифрующей саму себя на языке кухонной латыни, в том и состоит, чтобы "сбить эмоциональное пламя ассоциаций", сделать новые слова непонятными массовому обывательскому сознанию, то и дело апеллирующему к инстинктам, поминутно "бегающему" в библиотеку знаков-архетипов. Облеченному в такой неприметный камуфляж термину удается незаметно проскочить мимо грозных великанов-архетипов, стоящих у входа в систему знаков. Подобно серой-неприметной мыши. Шныряющей с целью сделать "мышлинг". Раз архетипы термин не замечают, то у новых терминов мы редко видим первоначальный пик популярности, характерный для интернет-мемов. Долгосрочное распространение, постепенный рост популярности, упоминаемости нового термина определяется тем, насколько он оказался нужен и полезен в плане экономии когнитивного ресурса исследователей, ищущих более точный и компактный язык для описания новых или уже известных феноменов и способов их анализа. Строго говоря, термины чаще всего рождаются не путем наблюдения чисто природных или социальных феноменов, а сразу внутри самой системы знаков - бегать через линию реальное-субъективное приходится не каждому новому термину.

Излагая же все эти вещи полу-гуманитарным языком, можно сказать, что в чисто прагматическом плане нас интересует не первоначальная высота аффективного эмоционального пика взлета популярности коллективного знака, а продолжение этой истории образованием стабильно-употребляемого общепонятного слова - что дает основания говорить и о соцпоследствиях, и об улучшении качества когнитивного процесса. Если же еще короче - то мемы-однодневки лучше оставить для исследования представителям каких-нибудь других научных дисциплин. Для нас же они здесь явно слишком "тяжелы", слишком привязаны к конкретным ситуациям и персонажам, заведомым образом несамодостаточны, не достаточно абстрактны, должны исчезнуть сразу как только исчезнет породившая их первопричина, рука об руку с которой они только и могут существовать. Они больше похожи на палку, которой сбивают бананы с пальмы, а вовсе не на спутник, способный выйти на стабильную языковую орбиту.

Примерно ту же проблематику мы имеем тогда, когда мем в ходе своей эволюции к чисто словесному состоянию надолго застревает на уровне пейоратива. Негативная эмоциональная окраска объекта-референта переплетается с заведомо положительной эмоциональной силой, порождающей к жизни новое общеупотребительное слово. Все эти вещи имеет смысл более четко разграничить хотя бы на уровне чисто теоретической модели. "Когнитивно-интеллектуальные" эмоции и "аффективно-физические" эмоции смешиваются у нас всякий раз, когда мы начинаем говорить про всех про них скопом и вместе-разом: как про только положительные или же про сугубо отрицательные. Провести это разграничение тем более непросто, что коллективные эмоции и эмоции индивидуальные тесно переплетены в ходе процесса словообразования. 

Так, в случае с R-мемами к семантическому знаку "прикрепляется" не относящийся к нему архетип по принципу образования условно-рефлекторной связи, в чем здесь и заключается эрративно-искажающее влияние архетипа на семантику. Мем-эрратив таким образом образовался в качестве некой новой стабильной целостности - на манер молекулы натрий-хлор, условно-образно говоря - негодующе-красного цвета. Но его дальнейшая судьба-популярность зависит от того, насколько типическая ситуация им была таким образом описана - тем, насколько этот вновь образованный пейоратив вообще нужен людям, насколько им нужны новые средства для выражения своего негодования. Если охарактеризованная ситуация социально-значимая, часто повторяющаяся, то шансы на распространение у этого мема, у этой целостной эрративной "молекулы" - есть. 

Если людям нужна именно красная молекула, они выберут ее. Если им нужна молекула синяя, то молекула красная останется не у дел. Но движет этим процессом уже не индивидуальная "красная" или "синяя" эмоция, окрасившая эрратив в пейоративные или какие-нибудь другие эмоциональные тона, а мотивация пользователей употреблять данное слово для обозначения и последующего осмысления данной типовой, значимой для многих, "коллективной" ситуации. Которую, скажем, подавляющее большинство людей характеризует как исключительно негативную, и ищет способ сформулировать словами такое свое "красного цвета" отношение ко внеязыковому феномену - словесно обозначить его так, чтобы всем было понятно.

Сформулировать вопрос - это уже наполовину на него ответить. Обозначить словом типовую ситуацию - значит двинуться по пути ее дальнейшего абстрактного осмысления. Чем шире ареал распространения мема-эрратива, чем дольше по времени длится весь этот процесс, тем сильнее угасает архетипически-аффективная часть мема, тем важнее становится другая его составляющая, позволяющая экономить большому числу людей когнитивные усилия, идущие на то, чтобы преобразовать свои мысли и чувства в общепонятную речь. 

И тем больше он становится похож на обычное, не пейоративное, а вполне себе приличное, блеклое по своему эмоционально-выразительному цвету слово, которое лет так через 10 и в словарь будет не стыдно записать. Вместе с теми другими словами и фигурами речи, которые тоже когда-то были страшными ругательствами или весьма нелицеприятными обвинениями. Так, общеизвестно, что редиска - это нехороший человек. Даже не плохой, а именно вот так - нехороший. Не хороший - и только. Слегка. Всего лишь. Звучит - незлобливо и забавно. Пожурили, но так, чтобы не оскорбить. Но мало кто помнит о том, что красного только снаружи, и белого внутри человека этим веселым и вовсе не обидным сравнением с (почему-то) нехорошей редиской - фактически приговаривали к 10 годам лагерей без права переписки. Как замаскировавшегося в рядах ркп(б) белогвардейца.

Так пару лет назад трололо - это было куда-то ближе к обсценной лексике. Сейчас - его можно уже при подходящей оказии и в статейку какую-нибудь осторожно попробовать вставить. Мы здесь не говорим о том, что любой пейоратив обязательно станет в итоге регулярным, обычным, лишенным эмоциональной окраски словом. А лишь о том, что рост цивилизованности общества подразумевает рост толерантности, а значит - меньшую нужду в пейоративах вообще. Если исчезает нужда с чем-то бороться, на что-то - гневно негодовать, то и пейоративы становятся не нужны.

Кусок реальности настырно лезет куда ему не положено - в систему знаков: на ранней стадии образования, любой мем - это коммуникатив. Он коммуникатив - с какой стороны к нему не зайди - с коллективной ли, или же индивидуальной. Коммуникативом будет он и там, и там, и вообще - везде (и в Африке тоже). 

Реальность в системе знаков не нужна - она ее не пускает, но мем тащит ее с собой, он туда проникнет - он зачем-то системе нужен. Хотя бы на миг, все должно пройти через точку неустойчивого равновесия. Согласие системы знаков на то, что ей пора обратить внимание на типическую, часто повторяющуюся ситуацию, означает, что первоначально ей придется обрабатывать ее примерно на том же уровне, на котором чрезвычайно редко идут крайне энергозатратные операции с архетипами (с непредсказуемым вдобавок результатом). Происходит кратковременная мобилизация мышления, задействующая все его структуры и способы, включая самые древние. Это временно отбрасывает систему по показателям текущей операционной эффективности на несколько десятков тысячелетий назад - к допотопному, крайне энергозатратному уровню, на котором она, вдобавок, отвыкла работать в ходе эволюции. Но мем в конечном итоге позволяет-таки текущие энергозатраты системы сэкономить. То есть, как бы есть две силы - одна из которых тащит мем вовнутрь, а другая - выталкивает обратно, туда, откуда он пришел. То есть, есть две точки, в одной из которых мем - это небрежно очерченный кусок реальности, в другой - он уже абстрактный знак, забывший откуда именно он взялся.

Вот между этими полярными моментами затратно-архетипического (пещерного типа) и экономично-модернизированного абстрактного мышления, ставшего так сказать более обтекаемо-аэродинамичным, лежит точка образования коммуникатива. Через которую мем пройти обязан. Раз речь идет про фрагмент реальности, то древние инстинкты-архетипы встречают его первыми, пытаясь понять и раскрасить его на своем примитивном уровне типа Зло-Добро (сожрать или убежать, фашист или коммунист). Если это им удалось, а когнитивная цензура не внесла потом каких-то своих существенных изменений и добавлений, том мем разрешается почти сразу, почти мгновенно.

Что не означает того, что даже в таких скоротечных случаях, какое-то краткое время мему-претенденту не пришлось побыть в фильтрующем архетипическом чистилище в качестве весьма подозрительного коммуникатива - прежде чем он попал, наконец, в символический рай. Коммуникативная стадия неизбежна - это своего рода точка инициации мема-как-фрагмента-реальности, смерть его в этом качестве и начало его возрождения уже как знака. Поначалу - знака хотя бы полу-иконического. 

Систему символов отделяет от реальности тонкая красная линия. Попасть из реальности в знаковую систему нельзя, если ее не пересечь. Момент пересечения линии - это точка коммуникативности. В тот момент, когда мем в первый раз прикоснулся к этой линии - срабатывает эмоциональная сигнализация. Что на коллективном уровне постепенно приводит к тому, что графики популярности начинают "шкалить". 

В момент пребывания мема коммуникативом, энергетического характера аргументов в его пользу как нового, экономичного в обработке знака - ровно столько же, что и аргументов противоположных, поскольку для того, чтобы довести его до экономично-абстрактного состояния предстоит затратить немало энергии. Он еще ни жив, ни мертв. Он уже не реальность, но еще не знак. Вопрос в том, куда дальше качнется чаша весов. Мем может пройти чистилище мгновенно, может застрять в нем надолго, может вернуться обратно в категорию неструктурированной реальности - ит дипендс (см. километром текста выше).

Нам уже довелось исписать пару метров текста по поводу класса мемов (в смысле - мемов на одну "тему"), упорно долбящих в одну точку. Точка эта - типическая ситуация социальной жизни, не нашедшая еще своего словесного выражения. "Бомбардировка" однотипными мемами-образами "об одном и том же" (одного и того же так сказать "содержательно-смыслового" класса) приводит к тому, что образы эти автоматически "прорисовываются" по принципу нахождения сходства между ними, зреют, дозревают до стадии пред-знака, что продолжается до тех пор, пока последний из них не становится первым иконическим недо-инфра-знаком, который уже смогут разглядеть и "подхватить" архетипы с целью попробовать совершить над ним какую-то очень примитивную, но все же уже мыслительно-предкогнитивную операцию, сопровождаемую эмоциональным аккомпанементом инстинктов. 

"Типичность", повторение одной и той же ситуации нужно для запуска этого автоматического процесса, венчающегося первым сопоставлением типического с архетипическим. То есть, предсознательное как бы пытается считать упорно повторяющийся сигнал реальности, пользуясь прежде всего библиотекой примитивных архетипических знаков, копившихся все то время, пока человек эволюционировал. Таким образом, можно расширить понятие мема до элементарных когнитивных операций типа "сигнал" или "новость", подразумевая под этим простое первичное считывание любого знака, инфразнака типа арехетип - в том числе. Работа архетипического сознания сопровождается эмоциями, как только мы их фиксируем - мы фиксируем тем самым начало процесса превращения реальности в знак. Который, если сильно повезет, увенчается словесно-когнитивной формой - то есть станет абстрактным знаком в очевидном каждому виде.

Сначала любой мем - это коммуникатив, который потом может стать в т.ч. эрративом. Вопрос - почему? Ответ в том, что в процессе нарушения своего рода первоначальной симметрии, - когда разной этимологии отрицательные по силе и окраске эмоции примерно равны по положительным, - остаются, "побеждают" только эмоции негативные, или только эмоции позитивные. Проигравшая "сторона" быстро "угасает" - уходит под порог сознательного восприятия. В результате чего, из первоначального мема-коммуникатива получается р-мем или ф-мем.

Но если продолжить эту логику дальше, то через более продолжительное время, точно так же должен угаснуть и "победитель". Присматривающие на всякий случай первое время за новым знаком архетипы рано или поздно успокоятся - знак этот перестанет быть для них новым. Они полностью доверят заботу о нем когнитивной системе - безразличной, безличной и безэмоциональной. В результате чего, индивидуальный комплексный знак выродится до обычного семантического, в полной мере абстрактного, никаких эмоций, кроме атавистических, не вызывающего. Все это - лишь вопрос времени. Кому-то для угасания эмоциональной компоненты достаточно пары микро-секунд, кому-то пол-года, кому-то - пара-тройка тысячелетий. Не суть все это важно. Чем глубже засасывает новый знак трясина знаковой системы, тем более блеклыми становятся индивидуальные эмоции по поводу этого знака. Счастье быть засосанным туда действительно глубоко - грозит отнюдь не всем мемам.

Вышеобозначенная тема - воистину неисчерпаема. Хотя мы можем ее попросту не рассматривать. Ведь в первом-грубом приближении, на коллективном уровне рассмотрения эмоций нам важны человеческие поступки и действия, а не те инстинкты и аффекты, которые бушуют у каждого внутри. Если слово становится общеупотребительным, то оно запустило-упростило процесс коллективного мышления - и это абсолютно, аксиоматическим образом точно. Также это слово может быть, вполне вероятно, скорее всего упростило кому-то и процесс индивидуального мышления - хотя это и не факт: данная теорема подлежит доказательству. 

Введя в научный обиход феномен коллективного мышления в качестве надежно установленного факта мы обретаем новую, надежную точку опоры для рассуждений в качестве бонуса за проделанную работу. Пока этой точки опоры под ногами нет - мы будем вынуждены строчить километры текста по самым наипростейшим и очевидным поводам. То есть как бы пытаясь языком психоанализа описать явление экономической глобализации - рассказать на языке микро о том, что макро. Оно бы тоже все неплохо, но получается как-то длинновато, а обоснование для всего этого - будет исключительно визионерское. Типа как сам там был и все видел. А с какой целью вернулся - сам не знаю. Гораздо проще проигнорировать все эти пространные визионерские пассажи и задать новую, простую аксиоматику. Типа: как-то там пифагоры догадались, что перейти от одной полу-плоскости к другой можно, только если пересечь прямую, их разделяющую - вот с этого и начнем.

Инстинкты - суть не когнитивный процесс, а, скорее, стационарное состояние, это алгоритмы, поддающиеся описанию через формулы, это жесткие рамочные условия с ограничениями - то есть нечто адиабатическое, меняющееся со скоростью один нано-микрон за сто лет. Чем чаще идет, по воле богов-инстинктов, обращение к той или иной когнитивной структуре, способной к трансформации с течением времени, тем выгоднее становится "возгонка" данной структуры от образа к символу, тем значительнее оказывается достигаемая при этом экономия минимально-необходимых специфических энергетических затрат, сопровождающих процесс мышления (которые одни только нас здесь и интересуют). И тем выше оказывается "эмоциональная награда" за то, что способ достижения этой экономии оказывается, наконец-то, найден. Способ этот может быть был одобрен коллективно, если отвечает "коллективному стремлению" оптимизировать коммуникацию, и будет затем интериоризирован в виде нового знака каждым индивидуально, причем уже станет не суть важно, нравится это данному конкретному индивидууму или же нет. Чтобы не остаться в социальном зоопарке, и ему тоже придется новый, популярный коллективный символ усвоить - вслед за большинством. 

Индивидуальные эмоции, возникающие при всем при этом, могут быть разной силы и продолжительности. Зато на графиках популярности нового слова мы отчетливо видим не их, а эмоции коллективные. Если мы хотим отыскать какие-то самостоятельные закономерности на уровне именно коллективных эмоций, то первыми из них будет то, что подходящим для их описания способом будет S-образная кривая, а характерным временем - 1 год. Также к числу таких закономерностей следует отнести то, что коллективные эмоции в общем случае носят амбивалентный, "положительно-отрицательный" характер - если подходить к ним, к задаче их описания по меркам индивидуального. Но вот стоит ли спешить сюда же относить тезис о том, что коммуникативы разрешаются через эрратив+эвфемизм - науке это не известно, она в этом пока обоснованно сомневается. Хотя вроде так, на первый взгляд, тут все ровно и логично. Мы можем опустится с уровня коллективного обратно на уровень индивидуального и поискать похожие закономерности и там тоже. Но не факт, что мы их отыщем, тем более - сделаем это быстро.

Поиск рифм типа любовь-морковь выглядит полной бессмыслицей. Тонкость в том, что бессознательное все равно эту работу проделает помимо нашей воли - в автоматически-инстинктивном режиме, оно уловит ритмы с одинаковой частотой, определит схожие окончания у слов, значения которые даже рядом не лежали, с негодованием отбросит опавшие листья, похожие на грибы и радостно найдет настоящие шляпки грибов, хотя они бывают очень похожи на листья. Главное не в том, что из этого в итоге получится, а в том, что (под)сознание человека будет упорно всем этим "тут явно что-то похоже на чего-то" заниматься. Причем не важно - по делу или просто так.

Препятствовать данному процессу сознательно - это все равно что испытывать острое чувство голода, одними только словами убеждая себя в том, что ты якобы сыт. Речь идет про базовую, фоновую, неконтролируемую поисковую активность (типа вот - нашел! ... ерунду опять какую-то), идущую по направлению от конкретного образного к отвлеченно-абстрактному, которую можно пытаться приглушить, но не остановить совсем. Это первичный поиск сходств и совпадений, значимых или незначимых - что определяется уже потом, не на уровне быстрых как молния "аппаратных" инстинктов, а на уровне не столь расторопных "программ" сознания. 

Раз вся эта, автоматизированная на уровне "аппаратной части" работа по факту все равно - делается, добровольно-принудительным образом - исполняется, то поэт ее облегчает, выполняет эту (непонятно зачем нужную в современном мире) работу за нас, он делится результатом своего труда, знакомит сразу с конечным итогом такой вот поисковой работы. Что и воспринимается с благодарным облегчением, как и всякая помощь, оказанная вовремя и по существу. 

Любопытно отметить, что рассматривая товар как символ мы можем определить его в качестве оптимального или не оптимального частного ответа на уровне абстрактных знаков на имеющийся у конкретного потребителя смутный и громоздкий образ-представление о себе типа "жизненного стиля", который тот или иной товар способен развить, уточнить, помочь выразить более абстрактно и компактно применительно к конкретному случаю индивидуальной манеры потребления. Если  писатель - инженер человеческих душ, то маркетолог - инженер "души потребления", то есть - конструктор жизненного стиля потребителя.

У пишущего автора всегда есть соблазн отождествиться с тем, что он написал - есть профессионально-производственный риск застрять и остаться на страницах своих произведений. Социолингвисты, изучающие ники-смайлики, прямо-таки обожают рассуждать на тему о том, что пользователь соцсети не такой, как он себя там показывает. Это прямо-таки главный полученный ими "результат" исследований. Притом, что сами они точно такие же "не такие" - незаметно отождествляют себя с той наукой, которую в данный момент представляют (вот именно поэтому их так интересуют другие, похожие на их собственную ситуации). Потребитель точно таким же образом "прикипает" к набору закупленных предметов потребления, а также к профессии, карьере, сумме депозита в банке, услугам и сервису, которые он привык получать, к словам, которые он публично произнес и т.д. Наборы вещей-символов начинают жить своей жизнью. И начинают находить себе новых "друзей" по принципу похожести на то, что было приобретено до этого. Птицы из популярной даже у взрослых игры ангри-бердс не похожи на людей - но очень похожи на "морды" не менее популярных у них японских авто. Особенно это заметно, если перестать сравнивать форму фар и форму глаз, а ухватить всех этих "лиц" общее (злобноватое такое) выражение.

Посредством навязчивого, многократного повторения через рекламу, в мире социального создаются новые, общеизвестные информационно-символические объекты. Которые можно позиционировать по отношению к целевой аудитории. Отдать рекламу на откуп голимой коммерции - не так безобидно, как это выглядит на первый взгляд. Якобы все все понимают, могут лишнюю информацию отбросить в любой момент, это понятно даже детям, телевизор стоит в каждом доме, но его можно не смотреть, есть такие программы, которые режут банеры на сайтах, реклама своевременно информирует о новых товарах-услугах и т.д. Бла-бла-бла. 

На самом деле - никаких принципиально новых товаров давно уже нет, а если бы были, то информация о них распространилась бы и так, безо всякой рекламы, ибо не заметить их трудно. Тратить деньги на продвижение действительно нового товара - это как рекламировать джинсы в эпоху развитого социализма, вместо того, чтобы просто их шить и продавать, шить и продавать, продавать - и шить. Никакого другого двигателя торговли для принципиально нового, но уже давно востребованного товара не требуется - кроме его непосредственного производства. Рекламы в лошадиных дозах требует только то, что людям не нужно. Кроме того, точно по такому же принципу многократного повторения всякой нежити и небыли была когда-то построена пропаганда режимов, которые потом стали называть тоталитарными. Только рекламировали они не стиральный порошок, а коммунизм и третий рейх - вся разница в этом. Хотя технология - та же.

Чисто с профессиональной точки зрения, нацеленному на один только личный успех маркетологу не важно: что паковать в товарное предложение - коммунистическую или, наоборот, коммерческую идею. Важно лишь то, чтобы она была гедонистической. Высший класс - это когда сразу не видно, что запрятано под оберткой.

Массовая аудитория крайне разнородна, представить ее себе всю сразу, во всем ее многообразии - сложно. Но это и не нужно. Потому что наиболее подходящим для описания толпы метафорическим образом является образ некого статистически усредненного инфантильного сказочного дурака, которого требуется снабдить готовыми "доказательствами", проделав все это так, чтобы к тайной, сакральной идее о том, что он сможет из предлагаемых ему идей-товаров-услуг извлечь некую приятную лично для себя, сокрытую от прочих "профанов" секретную пользу сугубо личного характера, дурак этот, условный-коллективный, пришел как бы вполне гордо и самостоятельно - на манер пролетария, разрывающего цепи посредством революционного чутья. На худой же конец - подойдет и многократный повтор грубой и очевидной лести, поскольку любой настоящий дурак достоин ее заведомо.

Механизм распространения мемов - заведомо позитивный и адаптивный к реальным (а не умозрительно-желаемым) условиям внешней среды. В те эпохи, когда человек контактировал главным образом и прежде всего с природой, процесс абстрактного осмысления ее закономерностей асимптотически стремился к истине - к тому, как природа устроена на самом деле. 

Сегодня, когда 99,999...% общения со внешней по отношению к людям средой подменяется общением их друг с другом, предметом абстрактного осмысления становятся социальные артефакты. А те промежуточные истины, знания и факты, которые были достижением прошлых эпох, подвергаются критической переработке, используются как сырье для строительства новой, уже "чисто социальной", т.е. достаточно фантазийной коллективной знаковой системы - на манер той, искаженной сказочной картины которой нам рисуют-навязывают СМИ. При этом вопрос о том, истинная эта новая реальность или ложная - так не стоит. Вопрос всегда стоит о том, как уменьшить издержки и затраты при совершении операций над знаками заданной, уже созданной в естественных условиях или же искусственно навязанной, затверженной наизусть через многочисленные повторы системы знаков? Всему чему мемы и способствуют. Они не несут в себе информацию, они лишь учат экономично и технично обрабатывать ту информацию, которая уже есть помимо них по факту.

То, что раньше напоминало постепенное пробуждение социального разума, стало больше напоминать его постепенно засыпание. Что, впрочем, тоже иногда нужно - не все же бодрствовать подобно Бодрийяру. Ушедшему с концами в ночной дозор - да так, что прикипевший к личности прибор ночного видения снять ему потом с головы уже так и не удалось. Зомби идут, зима близко, корпорации - они особенно опасны. Лишь только дождь в пустынный зал по лорду де бодрияру слезы льет. И прочие подобные философские старые песни о главном. Так сказать, издержки профессии. Проявим понимание, хотя и на смех-то, не очень хороший, пробивает эпизодически - тоже ведь речь о жертве символического потребления, хотя и своего рода: можно по шагам проследить как человек действительно превращается в то, что он пишет. Придуманный, смоделированный им мир постепенно становится реальнее и важнее, чем то, что на самом деле. На самом же деле, видимо, и здесь работает какой-то глобального характера контур саморегуляции социума, позволяющий ему периодически "засыпать" на манер сложного живого организма.

Основная проблема торгующих по-старинке теми товарами, что качественны, недороги, долговечны, функциональны и - только, состоит в том, что они не задумываются над тем, а кем можно возомнить себя, купив их товар в данной конкретной торговой точке? Если не дать возможность покупателю почувствовать себя хотя бы на секунду вице-королем Испании, то дела такого продавца пойдут из рук вон плохо. Верно и обратное, если сделать галоши с золотой каемочкой, то они обязательно найдут своего массового потребителя типа "дурак с доказательствами".

Функционально-техническое наполнение товара-услуги сегодня - суть "мусорная", "трешевая", "нерелевантная" информация, не относящаяся к сути дела "настоящей". Заключенной в том, куда этот, очередной товарный "мем" указывает как символ - в приятную ли потребителю сторону? На него ли? И - как? Насколько он удачлив в деле восхваления покупателя? Если ваш целевой потребитель настолько же многоядерный и технически-продвинутый, что и процессор в его гаджете, поставьте ему туда процессор помощнее. Что? Технические характеристики от этого на самом деле не вырастут? Встречный вопрос: а причем здесь - технические характеристики? И какие это еще вдруг такие "на самом деле"? Да и вообще - кто это спрашивает? Почему он не спит вместе со всеми? Почему он не хочет быть таким же многоядерно-могучим как и все, представляя тем самым собою угрозу для дружного коммунити потребителей? Слишком умных - не любят, вот что я вам скажу.

Простыми же словами, суть дела в том, что современный потребитель имеет о себя завышенное, неадекватное по сути представление, всячески поддерживаемое, развиваемое и поощряемое вездесущей рекламой. Оберегать от которой имеет смысл попробовать не язык, а самих покупателей, которые на нем разговаривают. Чему немало препятствует то соображение, что сумма всех этих неадекватных представлений - это и есть сегодня главный потенциал роста ВВП. 

Образно говоря, каждая индивидуальная клетка коллективного организма мнит себя самой наилучшей - той самой, ради которой этот организм и существует. Притом, что здравый смысл подсказывает нам о том, что столько самых наилучших лидеров за номером 001 быть не может. А реальное место большинства этих нативных лидеров - где-то в районе бессмысленно испускающего природные газы коллективного кишечника, ясное и трезвое осознание чего не особенно приятно. 

Гораздо больше удовлетворения приносит не такое вот точное, циничное и лаконичное осознание, а умелая фильтрация потребителем поступающего к нему товарного контента - набора-подбора товаров и услуг, заряженного символами, убедительно подтверждающего заведомо неадекватную о себе любимом психологическую установку, длящего сказочный сон, отодвигающего пробуждение поближе к тому самому (несказанно несказочному) моменту, когда ресурс, который потребитель расходует в обмен на то, чтобы подольше побыть в гостях у сказки, физически амортизируется, финансово обанкротится, истратится полностью или же станет никому не интересен. 

Говоря короче - к тому жизненному этапу, когда есть что потреблять, но уже некому. Вот тогда ему и придется столкнуться с табуированной рекламой реальностью, лежащей за пределами потребительского сновидения - с настоящим, исчерпывающим, полным шопингом. Но уже на букву жэ. Все эти бодрые героические-потребительские истории заканчиваются всегда одинаково - встречей главного героя с архетипически прекрасным. Все это - достаточно очевидно, немного предсказуемо. Но вот только как-то сложно воспринимать подобные "новые" вещи от умудренных жизненным опытом людей, чья жизнь клонится в сторону заката. Не то, чтобы они были не правы... Дело тут в чем-то другом... Наверное оно в том - а где вы были на рассвете? Вот самим бы себе именно тогда и рассказали бы про все "вот это" - тогда в этом рассказе была бы какая-то ценность + хотя бы 1 заинтересованный слушатель, в лице вас же.

Представление потребителя о самом себе, его лайф-стайл (где лайф=шопинг минус работа) как правило служат целям психологической компенсации и гипер-компенсации, то есть соотносится все это великолепие с тем, что на самом деле, с точностью примерно до наоборот. Поскольку никакой особенной реальности, кроме сугубо индивидуальных, совершенно секретных, но известных маркетологам фантазий, за всем этим не маячит, то набор умело изготовленных и успешно закупленных предметов постепенно заменяет собой собственно личность в античном ее понимании. То, что начиналось как компенсация, постепенно, шаг за шагом вытесняет, заменяет собой то, что оно когда-то компенсировало. 

Очередная по счету пломба в зубе становится больше, чем зуб, особенно, если зуба-то и не было, поскольку все это было давно и неправда. То, что раньше закупалось с удовольствием, превращается в бессмысленный по своей эмоциональной сути маст-хэв, которого никак нельзя лишиться. Но недостатки, изъяны и амортизацию которого нужно шустро, своевременно компенсировать, модернизировать, лакировать, штукатурить, пломбировать, шунтировать и апгрейдить дальше. Что и должно, по идее, занять все свободное время. На выходе процесса, получаем уже не удовлетворение понятных маркетологу индивидуальных потребностей, а удовлетворение потребностей сугубо коллективных - что-то вроде языка, неудобного и нелюбимого каждым человеком по отдельности, но такого, что разговаривают на нем во всем мире все народы дружным хором и без исключения.

Скажем так: все к-мемы, ф-мемы, р-мемы и прочие мемы по прошествии достаточного времени становятся мемами-терминами, оперировать с которыми предельно ясно как, но не совсем понятно - зачем?

Если у вас на руке тактично тикают точные часы (вот зачем они нужны в современном мире - кто мне это скажет?), то и вы тоже - точно такой же точный и тактичный, точно прям король какой-то (вот для этого они и нужны). А зачем-почему еще нужны дорогие часы - они что, другое время показывают? Нет. Не поэтому. Они удорожают своего носителя, которому явно не хватает уверенности насчет другой своей какой-то там еще ценности. Если по дороге едет новенький автомобиль, то на самом деле это уже и не автомобиль вовсе, а человек за рулем, сам ставший этим автомобилем - последней модели, огромным, лакированным и стремительным, но не пузатым, лысым и больным как оно на самом-то деле. Это он не в бетонную коробку за мкадом едет, не на работу, в крысятник свой дсп-шный несется, это он в космос как Гагарин летит. Мистически-эвфеместическим образом.

Лишним доказательством чему является неадекват, который проявляет себя на дорогах, шкалит по полной во вполне на вид безобидных ситуациях, в которые рано или поздно попадают очередные пламенные "патриоты самих себя" (какой другой патриотизм может быть в обществе потребления - кто мне скажет?), математически отождествленные со взятой в кредит лакированной жестью, беспорядочной грудой закупленных товаров-услуг в багажнике и (минусовой) суммой, оставшейся после всех этих крайне необходимых трат на карточке. Градус неадеквата, характерный для отечества, спадает, но медленно. Хотя еще лет 20 назад была ситуация, когда не стоило показываться на дороге в автомобиле, который был бы "круче", чем у того, кто тогда был "самым крутым". И это - медицинский факт.

К нам это не относится? Ну да. Мы же заведомо адекватные люди, переполненные разумом: тихонько едем себе на авто - заниматься фитнесом. Едем - чтобы походить по беговой дорожке: походить чтобы - едем, карл. Или работаем забесплатно фотографами, делающими селфи на палке, вместо того, чтобы просто расслабиться и действительно отдохнуть. Фотографии эти - их мы снимаем чисто для себя. А фейсбук - это просто место такое, укромное, где их удобно хранить. Дальше - телефон. Тут вообще все просто - он нам нужен лишь для того, чтобы звонить. Ну и глупо, конечно, если у тебя будет телефон с кнопками, а у других уже - с инстаграмами, покемонами и вертикальным взлетом в потребительскую стратосферу. Обратно же, кстати, на телефон можно и фотографию сделать - я и мой автомобиль на отдыхе, и выложить ее в фейсбук сразу, чтобы другие посетители спортзала посмотрели, на чем Я к нИМ походить езжу. И т.д. 

Короче, если брать не в целом, а по шагам, то все, в общем-то, конечно, вполне логично. Кто бы спорил.

С одной стороны, перебирая потребителей одного за другим, мы никогда не найдем точного соответствия тому образу "коллективного дурака", который они составляют, рассмотренные в своей совокупности. С другой стороны, раз оно все вот так вот выходит, то некая степень вполне откровенной коллективной "сонной потребительской дурости" должна быть в каждом. И, честно говоря, как-то неохота от нее совсем, всерьез и навсегда отказываться.

Своего предельного выражения все эти тренды и тенденции находят в сфере культуры, давно ставшей исключительно массовой по-факту, ибо остальные ее форматы шансов на выживание не имеют. В частности, любой кассовый американский фильм - это по сути небрежно замаскированное чем-то позитивным неэпическое восхваление, ода той или иной патологии развития человеческой личности. Поданное в формате сна, где все мечты - сбываются, а пули врагов отскакивают от жестяных автомобилей, не оставляя на них царапин. Изготовленное в целях дальнейшей оптимизации, структурирования, наращивания градуса очередного витка потребительского бреда о собственном величии, за что он, потребитель, и готов заплатить деньгами, рабочим временем, своею жизнью.

Прежде чем всех таких вот "не таких как мы сами" всерьез осуждать, следует спросить себя - а чего у них есть в жизни еще, другого? Стоит ли лишать последнего, что у них осталось? Стоит ли разрушать своим саркастическим анализом баланс жизни тех, кто не только поставил себе цель, но и достиг ее? Сделав заодно и что-то условно-полезное? Другое-то они будут делать - чего? Базаровы все эти, предельно конкретные, расплодившиеся? Зоркие, как колхозник, торгующий жареными семечками? Трезво смотрящие на жизнь как на такую как она есть, не понимая, что она такая, каковы те, кто смотрит. Белинского и Гоголя они с базаров повезут? Куда? Зачем? И кто такой белинский?

Не проще ли сказать, что все они - часть той силы, что вечно стремится к какой-нибудь очередной ерунде, но ухитряющейся при этом сделать и что-то вполне позитивное. Простая мысль - их всех надо попросту чем-то занять. Чем именно - не суть важно. Если один всю жизнь азартно производит мусорный товар А с тем, чтобы обменять его у другого на столь же мусорную услугу Б, то оба счастливы, заняты бизнес-занятостью, чувствуют себя очень важными птицами высокого полета. И это - прекрасно. Опыт прошлого показывает, что принудительное пробуждение собравшегося подремать коллективного дракона ничем особенно хорошим закончиться не может. Первое, чего он захочет - это будет пожрать, а первыми кандидатами - те, кто его разбудили. Всерьез заниматься таким делом - несколько неестественно с чисто профессиональной точки зрения. Скажем лучше так - это он так не спит, это он так - думает. И не надо его драконить.

Еще одна простая мысль - в копилку культуртрегерских идей. Если у кого-то не продвигаются занятия по классу баяна, но хорошо получается, скажем, выпиливать по фанере лобзиком, то чего бы ему взять, да и не сказать хотя бы разок, для разнообразия - мужик, ты, это, давай дальше выпиливай, смотри как у тебя хорошо получается. А игра в филармонии на баяне или на скрипке при коммунизме - она тебе короче зачем? А то ведь есть и другой вариант. Самому выпиливать придется. Вместо торжественного несения народной культуры обратно в массы трудящихся. Или героической защиты русского языка от народа, который на нем еще разговаривает.

Почему можно любоваться тем, как колышется на волнах планктон, как растут деревья, как строчат друг другу бессмысленные диссертации лингвисты, но нельзя с тем же глубоко умиротворенным чувством смотреть на мкад - желательно, разумеется, на достаточно отдаленном от нее расстоянии? Нужны ли, короче, лишние коммуникативы коллективному сознанию?

Вот и Бодийяр (не кот?) - примерно о том же и туда же. Он плодит коммуникативы для самых умных, повсюду ищет и, конечно же находит, некую расчлененку, ритмично обнажающую перед нами - абзац за абзацем - всю его глубину как аналитика, а также очередную "бессмысленность" коллективной затеи с обменом символами, поэтического в т.ч.: "Всем (?) ясно    —    очевидностью наслаждения,    —     что хорошие стихи это те, где ничего не остается, где весь звуковой материал уничтожается".

Под "уничтожением" философ подразумевает что-то вроде уже окончательно лишенной всякого намека на смысл ассоциации всего со всем. Вслед за безграничным производством такого рода гипер-знакового материала неизбежна гиперинфляция с переходом в гипереальность. Дальше - все вообще ужасно. Ком знакового обмена впадет в кому. Когти у него длинные, соображает философ - быстро.

Если бы данному хулиганствующему философу удалось увязать поэзию с нынешним состоянием общества символического потребления, то в его суждениях проглянула бы какая-то значимая, не случайная, имеющая отношение к реальным событиям логика. Однако где они сейчас - поэты? (их нет). Притом, что символическое потребление налицо. Получается, что поэзия развивается с символическим потреблением не синхронно, а скорее в противофазе. Или же надо признать рэп в качестве современной поэзии - если мыслить в позитивном ключе.

Поэтов нет, но есть культура постмодерна, типические акценты в рамках которой расставлены прежде и раньше всего прочего в соответствии с экономическими интересами, аналогичными инстинкту "коллективного выживания". Деньги выполняют при этом роль затрачивающихся и высвобождающихся коллективных эмоций. Характерная для постмодерна дикая комбинаторика вырванных из культурного контекста прошлых веков моментов и фрагментов - это бессознательная логика сновидения, в рамках которого важно формальное совпадение "по форме", но не по содержанию. 

Потребительские индивидуумы становятся все менее интересным объектом для изучения, изучение их коллективов - все более интересным и осмысленным. Читать, что пишут СМИ, смысла уже нет, но как именно они все вместе это делают - достаточно любопытно. Мемы - это мусорная информация, но очень интересная коллективная когнитивная операция. И т.д. Поинт оф вью здесь в том, что для описания современного языка его же только самого не достаточно. Нужен иной формализм, позволяющий описывать многоликие феномены, проявляющие то свою индивидуальную, то коллективную ипостась. Чего бы не начали делать русские, в итоге все равно у них выйдет танк. А у нас здесь - из поэзии отовсюду выползает квантовая механика - сиречь нечто оторванное от классического способа понимания. Причем - в противоположную от Бодрийяра сторону. Вот такой вот теормем.

Если стадии расцвета языка предшествует работа поэтов, то стадии расцвета культуры, - стадии формирования более развитого и современного языка культуры, - должна предшествовать стадия постмодерна, вектор которой направлен в сторону повышения уровня абстракции и росту эффективности генерации-восприятия культурных месседжей в текущем, а не в античном контексте. Индивидуально-понятный смысл при этом в значительной степени утрачивается, процесс культурного обмена приобретает некий абстрактный, экономико-математический характер. С привычных нам позиций индивидуального мышления, сны коллективного разума выглядят чудовищно, кажется, что в них нет никакого смысла. Тем не менее, мы привыкли к тому, что поэты не являются бессмысленными балаболками на тему бог весть о чем - привыкли воспринимать их как своего рода профессию. Деятели эпохи постмодерна выполняют сегодня ту же по сути работу, что и поэты 19 века.

Если мы возьмем в качестве отправного тезиса утверждение о том, что экономические интересы выполняют сегодня роль инстинктов самосохранения на уровне коллективного, то мы уловим вектор развития современного языка в сторону упрощения, ускорения, повышения эффективности "обслуживания" процессов, идущих в культурном бизнесе и деловой культуре. Статей с примерами, иллюстрирующими данное предположение, можно настрочить великое множество, не особенно при этом напрягаясь. Поэтому лучше изложим дальше то, что приходит на ум пока такие статьи пишешь или читаешь.

Современный английский-американский язык преуспел во всем вот этом до такой степени, что становится непонятно - как на нем же ухитряются до сих пор еще и писать художественные тексты. Сепир с Уорфом порадовались бы своей гипотезе в том плане, что преуспевшие в экономике англичанине-американцы, обозначивший в своей речи объект, первым делом обязаны дать ответ на извечный русский вопрос - "что делать?" с этим объектом. Действие представляет главный предмет беспокойного первоочередного интереса этих неутомимых наций, следом за чем уже можно попытаться впихнуть им в сознание какие-то уточняющие детали вдогонку - если только они, стремительно и наивно, не убежали зарабатывать деньги туда, куда их послали в первой части предложения. Коллективная бойкая воля к постоянному действию типа гонка, повторяемая на манер мантры, окаменела в грамматических конструкциях. Но одних только рыскающих повсюду глаголов современному английскому языку все равно не хватает катастрофически. Существительным в английском тоже неймется - они все норовят отправиться за глаголами вдогонку, отрастив себе для скорости инг-овый хвост как у боинга.

Без всего чего месседж будет отвергнут как не соответствующий конструктивным культурным традициям, отдающим по меркам русского человека, чем-то вроде пту. Все эти мусорные вспомогательные глаголы и конкретизирующие определенные артикли английского языка - зачем есть они там, артикли, значит, с глаголами все вот эти обязательно вот тут и вот здесь? Типа как для совсем уже глупых. 

И не язык это никакой вовсе такой вот, аналитический, а трактор какой-то недоделанный с торчащими отовсюду бессмысленными языковыми шестеренками, гусеницами, рычагами, на которые надо постоянно нажимать, давить и переключать. Изображая из себя дрессированную обезьяну в цирке. Артиклями от него несет словно пролитой повсюду солярой, на бессмысленных ритуальных сказуемых подпрыгиваешь, как на кочках, от набранных заглавными буквами газетных заголовков вздрагиваешь, как от неожиданного приказа сигнала светофора, а ручную коробку передач - постоянно клинит и заедает на неправильных глаголах. Да на фуре проще развернуться, чем у них там прошедшее время, которое, по ходу, не особо-то кому и нужно. Разве что роботов, таких же недоделанных, так вот хорошо программировать, или на бирже новостными сообщениями обмениваться. А вот между собой-то они разговаривают - как? Хорошей-то жизни носители одного только английского, получается, и не знали.

Нету там, внутри этого языкового трактора никакого места и ходу для плавного развития смутной, образной и неконкретной мысли человеческой, текущей издалека и неторопливо, подобно реке Волге. Нельзя в нем просто посидеть, мечтательно глядя в окно. Никому и в голову такое не придет. Ведь надо все время куда-то ехать, все время рыскать как волк по лесу, постоянно крутить педали, чтобы не упасть в грязь лицом, в чем английский подобен велосипеду. 

Нью-Йорк - это не есть некий-такой город, в котором можно жить тебе, а то самое место где можно делать деньги. Английский - это не есть тот язык, на котором можно размышлять и оформлять свои мысли, а есть способ делать мысли с целью заработка - ok? Тем, кто этого не замечает и не понимает, хочется позавидовать, но и хочется также, их же, "всегда вот таких" же - как-то и пожалеть, что ли. Как братьев наших меньших. Вот даже если вдруг плохо им, братьям этим, а как это есть им сказать-то? - люди лишены самого элементарного: для точной и убедительной передачи оттенков сумеречного томления духа в моменты жизни, подразумевающие некоторую экспрессию, все эти их глаголинги практически бесполезны. Чувствуешь, а сказать не можешь. Вдумайтесь. Ведь это же ужасно. 

Пришел значит это ты выходит с работы, сел на кухне, налил и ... тишина. И кому тут, получается, завидовать? На кого тут можно всерьез сердиться? И - как? Пожалуй самое страшное ругательство, которое может прозвучать из уст имманентно нацеленного на финрезультат человека такое: ай эм НОТ окей. Вот это руганулся, да. Ух. Н-н-нот. Аж мурашки побежали. 

Не то, чтобы русские были такой уж прям неистощимой в плане всякого рода творчества нацией, просто язык наш, - русский же, ясен пень, - к этому разными способами, знаете ли, предрасполагает. Русского глупо упрекать в том, что он не патриот только потому, что ворует он не в этой стране, а в другой. Символ квасного патриотизма - береза - всего лишь глупое дерево, которое растет и в Канаде с Германией тоже. Русский является патриотом только уже потому, что он помнит как это с тобою бывает, когда думаешь и разговариваешь по-русски. Это такая же фишка, как у израильтян бог Яхве. Поскольку лингвистика - наука пока бумажная, то данный вид скрепы стоит назвать скрепкой, на канцелярский как бы манер.

Чтобы говорить по-английски, добродушному русскому человеку надо постоянно пребывать в каком-то для него нехарактерном, маниакально-бдительном навязчивом состоянии. В котором нету места покою и вольности. Ощущения от английского языка те же, что и от советского изготовления электронной игры, где волк из ну погоди ловит падающие отовсюду яйца. Русский же язык, напротив, позволяет поставить сказуемое тогда и в том месте предложения, когда вдруг зачем-то вспомнишь, что и глагол там, какой-нибудь, в нем, наверное, зачем-то, иногда, но нужен тоже. Для разнообразия. В целях неожиданно оживить речь свою, неспешную. Придать ей, наконец, динамику. Что порой бывает. Хотя не всегда. Отнюдь.

"Что делать?" стал извечным, чисто отечественным вопросом русского человека на rendez-vous, итогом его не прекращающихся тяжких раздумий о том, в каком же месте предложения взять, да и влепить, - внезапно для окружающих, - сказуемое. Тяжесть раздумий этих такова, что о глаголах русский человек может забыть совсем. И никто упрекнет его в том, что он негож. Ну и забыл. Что ж. Бывает. Даже так вот и хорошо. 

Русский язык никого не дергает и ничего никому не навязывает, а неприметным образом плавно следует за мыслью человека в том порядке и с той скоростью, как она у него развивается, и всякий раз предоставляет удобный речевой инструмент - как раз такой и ровно в тот момент, когда в нем потребуется нужда сугубо личная, а вовсе не общественная потребность. Английский - это, больше, язык социума, русский же - язык для живущих в социуме людей. Вот поэтому у нас - культура, а у них - мультура. Вот поэтому у них экономика, а у нас - сами все знаете. Предпосылки для опережающего расцвета демократии в англоязычных странах, видимо, были заложены авторитарностью языка, от которой потребовалось найти хоть какую-то отдушину.

Чисто человеческие потребности и выраженные в правилах и конструкциях конкретного языка социальные "инстинкты", оберегающие социум от разрушения, встречаются "на эльбе" - на уровне частично осознанной фазы сновидения, когда слова и их значения причудливо переплетаются с образами, порождая при этом сильные, неконтролируемые эмоции. Необходимость участия в данном процессе как супер-эго, так и бессознательных когнитивных структур, лежащих в области архетипического, делает сознание той ареной, где обе эти структуры встречаются и взаимодействуют, пытаясь достичь гармоничного, менее противоречивого и более эффективного согласия. Сновидение - это своего рода поиск консенсуса между социальным и индивидуальным, достижение которого позволяет повысить эффективность мышления и облегчить жизнь человека в том или ином социуме. Во время сновидения инстинкты индивидуальные ищут способа согласования с инстинктами коллективного.

У пишущих-думающих людей бывают сны другого рода, когда они создают во сне какие-то тексты или выводят формулы (и выходит всегда очень хорошо и складно, если только не просыпаться). Получается, что это сон на другом уровне, ближе к коллективному, интериоризированному в виде супер-эго. Есть сны без сновидений, тоже весьма приятные эмоционально. На этом уровне идет "восстановление организма" - оптимизация той архетипической, глубоко бессознательной, физиологически-интимной части когнитивных процессов, где никакое участие сознательных процессов не требуется вообще.

Можно сколько угодно глумиться над трудами филологов, озаглавленными вроде "буква эс в творчестве Пушкина". Однако следует признать, что анализ поэтических произведений - занятие именно для филологов, но не для дилетантов. Поэзия относится к наиболее глубинным, так сказать, интимным процессам исторического становления языка, филигранной прорисовке тончайших, еле уловимых сознанием ассоциаций, похожих на стремительно забывающиеся при свете утра сновидения, и всему такому эфемерному прочему. 

Столь удобные и вовремя подворачивающиеся инструменты выражения своей мысли через речь возникли не из ниоткуда, а появились как раз в итоге всех этих тонких, не понятных дилетантам процессов, которые филологи изучают. В какой бы непролазной и неведомо-дремучей когнитивной местности ты вдруг не оказался, русский язык готов помочь: терпеливо выслушать бред очередной сивой кобылы, заплутавшей на ровном месте в трех соснах, и отпустить ей речевые грехи, глупость беспросветную и ошибки лошадиной молодости. Необидно и неназойливо пособить. Подставить плечо. Вытащить из болота. Указать на вехи и вешки, заботливо оставленные тебе теми, настоящими первопроходцами, которые, оказывается, побывали задолго до тебя и здесь тоже. 

После того, как по полю поэзии пройдет вся эта гремящая своими частями речи и сверкающая толстыми диоптриями филологическая "пехота", можно, - но осторожно, - пофилософствовать ей вдогонку. Помахать ей вслед своим философским заплаканным платочком. Как бы благословляя. Но вперед батьки в пекло лезть точно не стоит. Если только вы в душе сами не ищущий приключений поэт, притом - байронического склада.

Всерьез опасаться вместе с Бодийяром (не кот - см. выше) ассоциативного слипания языка в некий невразумительно деградирующий ком, построенный по принципу кошачьего промискуитета, можно с тем же успехом, что и ждать окончания процесса перебора различных вариантов генотипа человека, после чего пойдут ретро-повторы с воскрешением клонов предков.

Собственно, вслед за поэзией Пушкина мы и получили тот язык, на котором разговариваем до сих пор. Расцвет поэзии знаменует, предвещает не всеобщую гибель от символического ожирения и несварения, а, напротив, дальнейшее развитие языка и культуры. 

"«Инстинктивная склонность к отзвукам»    —    поэт, по сути, ускоритель языковых частиц,  он  просто повышает уровень избыточности обычного языка", - в том числе написал нам философ Бодийяр. И вот тут он, не кот, пожалуй что прав. С той правда поправкой, что "просто" - только кошки родятся. А следом за повышением избыточности идет отбор наилучших вариаций и комбинаций, повышающих эффективность системы знаков в целом.

Итак, язык - это коллективная знаковая система, в почти незаметную обывателю оптимизацию которой вносят свой вклад такие деятели как поэты. Систему эту каждый склонен считать индивидуальной в силу незаметно идущего для сознания процесса интериоризации коллективного. 

Возьмем теперь с другой стороны. Свой язык я точно знаю - уверены многие, не одни только филологи с лингвистами. Но, раз так, то вы знаете и все те ассоциации, которые могут прийти в голову в связи с "вашим" языком к другим его носителям? Других профессий? Национальностей? Философам? Билингвам? Которые смогут выразить свое понимание самым неожиданным для вас образом? 

Свой язык я точно знаю? До тех пор, пока очередной Пушкин снова не покажет и не расскажет мне о нем чуть больше? У коллективного знака нет индивидуальных владельцев, поскольку каждый носитель языка обладает лишь частью коллективного знака, но не располагает коллективным знаком целиком. Облако, бегущее по небу, может увидеть каждый, но не обозреть полностью, и - всегда только лишь со своего собственного, резко-нижнего ракурса. Если мораль тут есть, то она в этом.

Бодийяр претендует в т.ч. на научный анализ поэзии, хотя его книги - это, скорее, поэтически-мрачный взгляд на природу вещей от аналитика, впавшего в дзен-буддизм. Или - зов кота, которого забыли покормить. Притом, что свою работу аналитик этот проделал качественно. С чем спорить - глупо. Все равно, кто-нибудь обо всем том же "символическом обмене" стал бы думать в той же манере, но Бодийяр успел сделать это и раньше, и глубже тех, кто только еще собирался надеть тапочки и когда-нибудь этим всем заняться.

Коллективное бессознательное так же легко перепутать с бессознательным индивидуальным, как и беспробудный здоровый сон младенца с коматозным состоянием глубокого старика. Допустить эту зловещую путаницу тем более легко, что в полной мере убедительных примеров успехов наконец-то пробудившегося коллективного мышления в прошлом мы пока как-то не наблюдали, причем сроки для такого пробуждения еще явно не настали и сегодня. Следовательно, опереться на очевидные примеры и прецеденты тут крайне сложно - нужно рисковать с предположениями самому. Профессиональный негативизм Бодийяра предположительно можно объяснить как через его любовь к фотографическим негативам, в которых он умел разглядеть мельчайшие, незаметные другим детали, причудливо переплетающиеся в его сознании с тезисами философии, так и через неосторожное обращение с буддизмом, о чем завершающая наш поток сознания цитата из его трудов:

В     одном     научно-фантастическом     рассказе     («Девять     миллиардов     имен     Бога»     Артура Кларка)     тибетские     ламы     из     затерянного     в     горах     монастыря     посвящают     всю     свою    жизнь перечислению    вслух    имен    Бога.    Этих    имен    очень    много    —    девять    миллиардов.    Когда    все    они будут    названы    и    произнесены,    наступит    конец    света,    конец    целого    мирового    цикла.    Дойти до    конца    света    шаг    за    шагом,    слово    за    словом,    перебирая    весь    корпус    означающих    Бога    —  такова    бредовая    идея    их    религии    или    же    их    влечения    к    смерти.

Однако    ламы    читают    медленно,    их    работа    длится    уже    много    веков.   И    вот    до    них    доходит слух    о    таинственных    западных    машинах,    способных    записывать    и    считывать    информацию    с невероятной     быстротой.     И     один     из     них     отправляется     в     путь,     чтобы     заказать     мощный компьютер     от     IBM,     который     ускорит     их     работу.     В     Тибет     приезжают американские специалисты, чтобы     установить     и     запрограммировать     машину. По     их     расчету,     для перечисления    всех    девяти    миллиардов    имен    будет    достаточно    трех    месяцев.   Сами    они, конечно,    нимало    не    верят    в    последствия,    которые    должны    наступить    вслед за    этим    пересчетом,    и незадолго     до     окончания     операции     они     покидают     монастырь,     боясь,     как     бы     монахи     не обвинили     их     в     том,     что     пророчество     не     сбылось.     И     вот     тут-то,     спускаясь     с     гор     в цивилизованный     мир,     они     вдруг     видят,     как     на     небе     одна     за     другой     начинают     гаснуть звезды…

Так    и    поэзия    —    это    тотальное    разрешение    мира,    когда    истребляются,    сжигаются    все разрозненные     фонемы,     составляющие     имя     Бога.     Когда     закончено     анаграмматическое склонение    этого    имени    на    все    лады,    то    не    остается    более    ничего,    мировой    цикл    завершен,    и именно    отсюда   происходит    пронизывающее    поэзию    интенсивное  наслаждение. 

"Символический обмен и смерть"