Бесконтактный бой под классическую музыку

Интересный пример "развернутого" диалога на уровне инстинктов, условных рефлексов, ощущений  - это т.н. бесконтактный бой.  В результате длительных тренировок, накрепко усваивается предощущение того, что последует за той или иной диспозицией в ходе поединка. После чего подключаются инстинкты, заставляющие немедленно реагировать, даже при отсутствии физического контакта.

Мастерам бесконтактного боя не удается проявить себя в полной мере в реальных поединках, где рано или поздно они "нарвутся" на сильного разъяренно-"неграмотного" противника. В принципе, бесконтактный бой - это еще одна разновидность коммуникации - поскольку речь здесь не идет всерьез о том, что в той же удаленной манере можно влиять и на неодушевленные предметы, "коммуницируя" с ними.

Примерно тем же способом формируется навык ценить и понимать классическую музыку. Из которой слушатель учится улавливать эмотивные "повторы" того, чего в данном музыкальном произведении больше не встретится ни разу. Но зато - многократно встречается в других. 

Современная попса не предполагает постепенного многолетнего развития подобных сложных навыков "чтения ушами". И организует многочисленные повторы немедленно, здесь и сейчас, в рамках конкретной композиции, в которой кроме примитивного ритма может не содержаться ничего вообще.

Подобно тому, как грамотность начинается с букв, музыка начинается с нот, которые следует выучить точно таким же образом, что и буквы. (Любопытно, что точно так же парфюмеры и сомелье начинают с того, что запоминают запахи.) Массовая музыкальная неграмотность ведет к тому, что петь можно стало почти как угодно, как бы подтверждая верность своего исполнения звуками раздолбанной гитары, которую не настраивали вообще никогда. 

Вместе с тем, музыкальные фразы, композиции и закономерности неведомым нам образом рифмуются со звуками и ритмом современной жизни, случайным образом повторяют динамику курсов валютной биржи, совпадают с неведомой людям музыкой небесных сфер и еще не открытыми нейрофизиологическими законами мыслительной деятельности. В классической музыке нет семантики, но есть сеть связей, соединяющих знаки с нулевым семантическим значением. Может быть поэтому, закономерности этой, не отягощенной семантикой сети в чистом ее виде - наиболее универсальным и мистически-загадочным  образом с чем-то совпадают, подходят, повторяют, копируют, привлекают внимание и вызывают эмоции, точные причины возникновения которых мы не знаем.

Почему звук до должен быть именно таким, а не другим - ответить сложно. Но вот то, что соотношения звуков релевантны чему-то не вполне понятному "еще" - интуитивно ясно. Так, в пространных трудах на темы эмоционального, социального и прочих нетрадиционных "интеллектов" часто увязывают музыкальные способности со способностью к успешной социализации - со способностью не просто считывать социальные знаки, но и, так сказать, загадочным образом улавливать, выхватывать из монотонных социальных текстов повседневности некие гармонические закономерности человеческих взаимоотношений. 

Советские ученые неоднократно ставили эксперименты по повышению надоев молока или всхожести растений под классическую музыку. Популярный же на закате СССР рок, против которого нужно было найти научные аргументы, действовал обратным образом. Однако вернуть популярность классике путем "научного" убеждения в том, что она полезна растущему или доящемуся организму - так и не удалось. Как не удалось и ограничить интерес к так называемым сценам насилия вкупе с "обнаженкой" и "чернухой", ставшими знаменем отечественного кинематографа пост-советского образца - сразу перед тем, как этот самый, пост-советский кинематограф образца 90-х выродился в нечто непотребное уже окончательно. Став непригодным к тому, чтобы на него смотрели глазами:)

Каждую секунду на теле-кино экранах мира сколько-то там тысяч раз показывают убийства людей - под какими-то там сюжетными предлогами. Кинокровь типа кетчуп течет рекой. Ну и что? - возражают адепты кино-насилия. Все это отвечает природе человека. Число фактически совершаемых преступлений на южной окраине бруклина упало в 2 раза во время демонстрации популярного сериала, где убивали каждую минуту и всех подряд. Значит - таким образом дается выход архетипическим инстинктам, безвредный обществу?

Однако же не вполне так. Регулярное созерцание экстремальных сцен насилия над человеком ведет к регулярному упражнению инстинктивной сферы, автоматической обработке данного потока информации, выделению в нем сущностных, типических, многократно встречаемых и повторяющихся объектов, которым больше нет прямого соответствия в бытовой жизни, без чего вся эта жизнесберегательная и агрессивная психологическая деятельность начала бы зачахать как невостребованная часть физиологии. То есть, в сфере символического коллективного сцены гибели и убийств представлены сегодня даже лучше, нежели чем в средние века, когда человек успевал "отсмотреть" за свою жизнь максимум сотню-другую сцен реальных убийств и грабежей.

Именно в сфере символического коллективного разыгрывается и другая - рекламная драма современности. Рекламные повторы реконструируют в коллективном сознании мнимые комплексные объекты, вещественная часть которых - это товар или реально оказываемая услуга, а мнимая часть - это то, что они символизируют. Все эти товары и услуги, взятые в совокупности, на начальной стадии развития общества потребления указывают на степень удаленности потребителя от уровня простого физиологического выживания, то есть - удаленность во времени и пространстве от гибели и смерти. Следовательно, можно было бы относиться к ним не вполне серьезно, ибо все эти леденящие и кровавые сцены в реальности сегодня практически не наблюдаются. Гибель - больше не актуальна, насильственная смерть - тоже, если только вы не опасаетесь всерьез, что на голову может свалиться кирпич, что тоже пока возможно, но чисто теоретически. Однако - они изобилуют в сознании потребителя, насмотревшегося сериалов вперемешку с рекламой. Насильственной гибели в бытовой жизни нет, но в сознании покупателя она представлена в полной мере.

Информация связанная с инстинктом выживания, способы сберечь жизнь в той или иной ситуации - обрабатывается с высшим приоритетом важности и сразу где-то на уровне нижних отделов позвоночника. Вот именно такой серьезности и признания безусловной важности своих (мусорных) сообщений недостает рекламе. Демонстрируя рекламу товара вперемешку с кровью и любовью, мы путаем и тасуем карты до тех пор, пока товару не будет присвоен тот же безусловный приоритет, как если бы в случае с ним речь шла про продление рода или же спасение семьи от гибели. Притом, что рекламируем мы - ватные палочки для ушей или прицеп к автомобилю. Наращивать гламурную сладость рекламного видеоряда до бесконечности не получится. Дело пойдет намного лучше, если всунуть его внутрь тревожного нарратива про тяжелые годы репрессий, когда убивали людей - взаправду и не понарошку. Найдя в этом будоражащем душу "контексте" островок рекламы про ватные палочки, потребитель радостно схватится за эти палочки и будет им благодарен за то, что они вытянули его в спокойный и обжорливый мир современности. Палочки для ушей или палочки для еды - станут ему надежным и действенным, действительно помогающим оружием против страхов и тревог за свою жизнь, навязанных повторами внутри сериала в качестве актуальных, частым образом встречаемых, чему-то там тревожному релевантных.

Закупки ненужного для физического выживания, мусорного и фантазийного по своей сути предмета потребления в тех же всесоюзных масштабах и пропорциях,  в которых раньше бедные люди закупали хлеб, способный продлить их существование, свидетельствует о том, что за всем этим мусором признали неведомую в физическом мире сверх-важность, сверх-ценность. Значимость. Способную на многое. 

Во-первых, модные брюки джинсы и приторно сладкая кола, видеомагнитофоны и автомобили, которые страна не успевает выпускать в нужных количествах, способны развалить ее изнутри, заставить ее изменить свое общественное устройство и распахнуть границы для импорта тряпок и пластмассовых безделиц так, как если бы речь шла о завозе зерна для голодающих Поволжья.

Во-вторых, сверхважность своевременного обладания пластмассовым гаджетом, лакированным жестяным кузовом новомодной формы и собственным домиком из спрессованных опилок и картона, заставляет массы людей залезать в кредиты и разгоняет общество потребления до суб-теологических скоростей, когда предметы и услуги, потребляемые в должном количестве, начинают символизировать уже близость ко гламурно-божественной ипостаси потребителя, в очередной раз перетянувшим себе кожу на лице подобно обивке на ветхом диване. Количество переходит в качество: преодолев теологический барьер, стремление убежать подальше от физической смерти делает ее неактуальной в мире символического коллективного, где она становится карой лишь для тех, кто потреблять много и выглядеть гламурно не желает. Такие - попадут в ад физической смерти. 

Если герой сериала выглядит плохо, одет небрежно, получил физическое увечье, если через его облик проступает старость, то это - грех и он - в этом сериале не жилец. Сценарист сделает так, чтобы этот персонаж оказался негодником и заслужил свою смерть в полном соответствии с какой-нибудь приторной и ущербной духовно нравоучительной моралькой. Хотя истинная его вина в том, что он оказался недостаточным образом гламурен, оказался не-неуязвим для физического тления.

Сказка общества потребления затягивает потребителя в те свои глубины, где он будет жить и потреблять в нарастающем масштабе неограниченно долго, уподобившись в этом деле если не богам христианским, то языческим богам Олимпа. Однако - он не должен "грешить". Его сознание автоматически выявляет повторяющиеся закономерности этого выдуманного мира и получает эмоции, вознаграждающие его за это, и побуждающие "правильно" действовать в реальной жизни. Мнимое, придуманное и второстепенное приобретает статус притягательного эмоционально, не требующего волевых усилий к осуществлению.

Герой-эталон должен выглядеть на экране, где картинка перепутана с воображением зрителя, строго на 5 баллов, проявлять чисто животную живость, обладать джентльменским потребительским набором предметов и манер поведения, раскрывающих его яркую и заразительную индивидуальность, что и делает его чудесное спасение из под обломков рухнувшего ему прямо на голову небоскреба - абсолютно логичным. 

Если главный герой спасся после падения умело пилотируемого им авиалайнера на гору Эверест, или же прошел серию ножевых схваток с целым отрядом головорезов, то в порядке режиссерской фантазии ему могут -даже- нарисовать пару царапин и дать немного похромать перед камерой. Что лишь подчеркнет его мужественность. Однако - не волнуйтесь. Царапины на таких заживают как на кошках, хромота - проходит почти мгновенно, а пятна крови на одежде - выводятся сами собой. После трюков, отправивших бы обычного человека до конца своих дней лежать в гипсе и под капельницей, киногерой, похромав, опять разовьет спринтерскую скорость и легко завоюет пару золотых олимпийских медалек. Автомобили же настолько срослись в сознании потребителя с ним самим, что составляют отдельный куплет всей этой песни. Пули их больше повредить не могут - они от них отскакивают, не оставляя следа на лакированной жестяной поверхности. Повредить, поцарапать суперавтомобиль - это нелепость, это как фильм про супермена, который поскользнулся на улице, сломал ногу и до конца фильма выздоравливал бы в больничной палате.

Сцены насилия создают нужный контраст для того, чтобы у потребителя появился аппетит к потреблению - такой, как если бы обладание предметами потребления действительно способно было бы отсрочить грозный и ужасный, преждевременный конец его жизни. Мафиозные разборки лучше всего смотрятся на фоне придорожной забегаловки с посадочными местами, обитыми кроваво-красным кожзаменителем, и ведут к немедленному росту числа покупок гамбургеров и прочего поп-корма. Рекламное общество стремится к максимальной эффективности продающих рекламных месседжей, поэтому регулярная демонстрация потоков крови тех, кто оказался недостаточно ловок, как бы отказавшись участвовать во всеобщей потребительской гонке за успехом - это органичная его часть.

Проблема в том, что в мирке, созданном рекламой, современный обыватель способен прожить практически всю свою жизнь, то есть - он относится ко всему этому лайф-стайлу, обладанию наборами предметов и их регулярному обновлению - вполне и более чем серьезно, в частности, оказывается вполне способен регулярно "обновлять" состав членов своего ближайшего окружения и семьи, если они "приходят в негодность" или перестают соответствовать навязанным рекламой кондициям. На такого рода каннибализм люди могут пойти лишь в условиях действительного и жестокого физического голода, либо - в условиях наиполнейшего изобилия, когда основные драмы разыгрываются в плоскости выбора цвета обивки для дивана.

Вполне может быть, что постоянная тренировка первобытной части психики не находит прямого своего выражения на уровне действий, то есть, насмотревшись даже самых агрессивных и длинных, многолетних сериалов про серийных убийц, люди в своем подавляющем большинстве не ведут себя точно так же. Однако, в своем подавляющем большинстве, они ведут себя в соответствии с тем, что увидели - покупают, то что им многократно показали, и "спасают свои жизни" или же "нападают на врагов" так, как это было показано в сериале, но не в точности, не в соответствии с его буквой и раскадровкой, а в соответствии с его духом - как бы стремясь при этом к чисто материальному бессмертию, наступающему сразу после того, как все опасности и актуальные кино-угрозы для жизни будут устранены путем копирования соответствующих ужимок и закупки нужного количества ватных тампонов.

То есть, сфера межличностных отношений постепенно деградирует к весьма примитивным, первобытно-общинным временам и племенам, в то время как видимая часть реальности - расцветает пышным технологическим цветом, становится все более безопасной в чисто физическом плане. Поп-культура заряжает человека мотивацией, которая превращается в действия - не точно такие же как на экране, но близкие им по духу - в семье, в рабочих коллективах, на улице, в толпе. Серийные убийцы в жизни не убивают, они орудуют на работе, подставляя одного коллегу за другим и испытывая от того радость, им одним ведомую.

Иррациональность в том, что к покупке пластмассовой безделушки современный человек относится со всей "подобающей" к тому серьезностью - как крепостной крестьянин к единственной корове, без молока которой погибнут его малолетние дети. В принципе, можно сегодня зайти в любую городскую квартиру, выбранную наугад, и отнести на помойку все, что там находится. И ничего по большому-то счету драматического от этого не произойдет. Однако же вот - поди-ка: на приобретение всего этого ненужного барахла тратятся годы жизни, берутся кредиты, разыгрываются ядерного накала драмы. Лиши нынешнего человека всего этого - и ему нечем будет занять и структурировать во времени и пространстве свою жизнь, хотя чисто физически - ничего с ним не произойдет. Его лишат главного - веры в то, что он тратит отпущенную ему жизнь осмысленным образом - на то, что признается блеющим стадом его современников в качестве безусловным образом важного. Физик Ньютон считал себя карликом, стоящим на плечах гигантов мета-физиков, критик современного общества потребления стоит на осколках хрустальных ваз и обрывках ковров перед их отправкой на помойку вместе с голубого цвета унитазом. С этой кучи мусора - видно хорошо и видно далеко. Не в каждой стране людям довелось пережить такой опыт перелома сознания, плотно сжатый в границы нескольких лет. Целый век несколько поколений советских людей покупали, слушали, писали, пели, запоминали, обдумывали, копили, учили, сочиняли - ничто, дырку от бублика, откровенную хню, место которой на помойке, на месте которой через триллион лет найдут месторождение нефти.

Согласно верованиям ряда лингвистов, первые мысли первобытного человека воспринимались им как нечто ему постороннее - как голос Бога, внезапно зазвучавший прямо у него в голове. Наблюдая за многочисленными сегодня "мыслителями", критикующими общество потребления методом недовольного и эпизодического покусывания его с разных сторон, прямо таки наблюдаешь как и в них тоже нарастает неизведанное им доселе ощущение - потребность думать, а не просто ловко имитировать внешние, но второстепенные признаки этого процесса с животной убедительностью обезьяны, умело подражающей человеку.

Стихи, человеческий голос, песня, музыка, сюжет только что просмотренного фильма, в котором она прозвучала, новые мысли, которые пришли по поводу всего этого кино, события за стенами кинозала, воспоминания о прошлом, содержание только что прочитанной книги, планы на будущее, физические навыки и ощущения, а также поп-корн, реплики из кинозала и пепсикола - способны рифмоваться, синестезически переплетаться друг с другом и оказывать столь мощное и глубокое психологическое, информационное, эмоциональное, почти физическое воздействие, что его можно сравнить лишь с созданием новой, виртуальной реальности, вполне сопоставимой с той, что мы привыкли называть объективной. Именно мир символического управляет сегодня тем, что происходит "на самом деле". Способность жить в таких вот, новых, заново созданных мирах, постепенно угасает с возрастом, но возможность заглянуть краем глаза за приподнявшийся занавес, отделяющий цветущие сады других возможностей от нашего (где 3д-графика - супер, а сюжет - так себе), есть, пожалуй, у каждого.