Верните мне мой 37-ой

Party like a Russian
End of discussion
Robbie Williams

Наиболее вредоносной изо всех существующих ныне идей является, пожалуй, навязчивая идея о том, что у каждой нации должна быть своя "национальная идея", отлитая в граните на манер скрижалей. Развитый, современный, способный к самоорганизации социум, образно уподобляется тем самым какому-то древнему мамонту, для которого главным прямо сейчас - является поесть, затем - убежать, а потом он захочет только одного - немного поспать. В каждый момент времени в голове у такого вот заросшего шерстью доисторического динозавра должна быть архи-идея и, естественно, лишь единственная - ведь больше туда никак не умещается. Суть софизма насчет так какова же национальная идея в том, что незаметно предполагается, что она должна быть, должна быть одна, должна быть понятной всем и каждому одинаково и всенепременно.

Тавтологические конструкции, вроде патриотизм - это национальная идея и есть, унылым образом сводятся к лишь только к тому, что национальная идея - это есть идея нации. Серия досадных неудач по поводу сказать что-то чуть более содержательное по поводу всякого рода национальных скреп, снова возвращают нас к мысли о том, что современное социальное мышление пора прекратить описывать наборами каких-то отличных (от других) лозунгов или обрывочных мыслей. И, если уж так хочется его чему-то уподобить, то не идефиксу, а уж, скорее - операционной системе, построенной на базе "троицы" наука-культура-религия, каждый элемент которой равноценен и ценен как раз тем, что простирается далеко за пределы границ и периметров и оказывается способен интегрировать конкретную нацию с остальными, сделать ее невредной самой же себе и нужной кому-то еще. 

Если устранить элемент религия, то мы получим научно-мракобесный коммунизм, избавившись от науки - обретаем средневековое научное мракобесие, забыв про культуру - начинаем жить в каком-то дешевом палп-фикшн про постоянно нуждающихся в нашем эмоционально-вовлеченном одобрении разведчиков, для которых успешное обнаружение все новых разновидностей опасных недругов является естественной и единственной основой для их совместного существования, которую лишь тогда только, при этом всенепременном условии все новых и новых "обнаружений", и можно будет назвать почти разумной. По принципу вроде: и у параноиков тоже могут быть враги. Приковать к себе общественное внимание подобно актеру из нескончаемого мыльного сериала, застенчиво и строго смотреть со всех газет, стать героем ток-шоу, успешно обнаружить очередного агента или "врага русского языка" - это самое интересное для таких людей, способных не столько отстаивать, сколько преследовать национальные интересы стаей

Общий экономический успех в "стайном" контексте становится сокрушительно вреден и опасен, поскольку ведет лишь к застою, строительству монументальных сооружений и устраиванию пышных торжеств по пустяковым поводам. Что именно с делать со временным благополучием - решительно непонятно, ресурсы, самым главным из которых является время - бездарно спускаются в канализацию. Ясно лишь то, что лучше бы никакого успеха не было вообще. И только лишь долгожданный, необходимый по своей сути кризис вновь позволяет резко протрезветь, прийти в чувство, ощутить хоть какую-то реалистичную почву под ногами. 

Отечественного разлива и розлива коллективное осознание с некой унылой неизбежностью вырождается, "огруппляется", групповое мышление - стягивается в точку мышления индивидуального, только следование этому магическому ритуалу единообразного поклонения вицли-пуцли спасет страну от гражданской войны, которая для нас только во всем мире и актуальна, а также обязательно сниспошлет на нее богатые материалистически дары НТП, к которому мы сегодня, на самом-то деле, не имеем решительно никакого отношения. Самая большая в мире страна жмурится от того факта, что в любой момент экономика может стать другой, а вся ее нефть - превратится из несомненного блага во вредный фактор загрязнения окружающей среды отходами из мезозойской эры. И если кому-то в голову завтра придет платить деньгами, то уже не за нефть, а за ее превентивную утилизацию - чтобы и этой потенциальной угрозы для мировой экологии не стало тоже.

Наука в таком обществе деградирует за неимением чуть более доброжелательного, разумного и конструктивного социального контекста, таща образование на дно следом за собой, религия - сводится к ритуально-прагматическому патриотизму с явственными намеками на коммерцию, денежную неучтенку и клуб по интересам, культура - к раскрытию все новых фрагментов напряженной физическо-духовной жизни оперативных сотрудников с прокурорами и бизнесменами, отмасштабированному по всем каналам телевещания, и прочему подобному рекламно-духоподъемному коллективному мастурбированию. 

Литературовед, теолог или ученый, пытающийся словами или как-то уже жестами объяснить, что жить в такой стране практически невозможно, не понимает того, что общается он с людьми, пару раз, когда хвост прижало, сходившими в церковь, смутно помнящими что такое синус и, в лучшем случае, прочитавшими полное собрание увлекательнейших сочинений Валентина Пикуля и Юлиана Семенова. И люди такие вот, искренне, действительно, на самом деле не понимают - как вся эта юлианиада может быть кому-то глубоко неинтересной, и чего вообще помимо нее может быть еще в жизни, кроме хоккея и вышивки крестиком. Если бы вы в своей жизни не ели ничего слаще морковки, которой щедро и честно поделились с другими, то и вы бы недоумевали тоже, наблюдая весьма странную на ваш взгляд реакцию иных людей. Почему они над вами смеются, за что - так не любят, отчего - не признают очевидных заслуг, в упор не видят лучших ваших качеств?

В конечном своем итоге, отечественная "оппозиция" сводится, в общем-то, к тому, что ко все еще почему-то занятым чем-то условно-разумным, периодически взывают какие-то гипервозбужденные личности с призывом немедленно бросить даже и это тоже, ибо иначе - все погибнет вместе с ними. Но вот кто объяснит, например, флегматичному человеку практический смысл патриотической борьбы с коррупцией в стране, в которой и так уже, без оппозиции, все давно украдено? А патриотизм остался лишь только потому, что на самом деле он никому, такой вот, не нужен? Поел - убери за собой, кто всю эту коррупцию расплодил, тот пускай с ней и борется - подсказывает логика. Нет никакого практического резона пытаться вникать во все эти тонкие оттенки любви и дружбы, внезапно переходящие во вражду с ненавистью. Юмор здесь вовсе не в том, что фактически не нужны сегодня обществу "все остальные", не ажиотированные властью и деньгами люди, мечтающие доплатить налогами или натурой за то, чтобы весь этот лже-патриотизм кто-нибудь из взяточников уже бы украл себе насовсем тоже. Юмор в том, что социум, похоже, даже и не догадывается о существовании таких вот, "лишних" людей, не стремящихся маниакально к тому, чтобы непременно быть кого-то лучше, людей - которые вполне способны просто жить: так, чтобы их ничего внезапно не обуяло. 

Расскажи нам, что ты считаешь за национальную идею и мы тебе тут же скажем - кто ты. Утомительно же бесплодный поиск простых для популярного изложения, частных национальных идеек, ведет нас лишь к тому, что равнодушное отношение к любой пропаганде как к чему-то заведомо перпендикулярному, приведет непосредственно к тому, что именно так все и станет. Одной из целей пропаганды - навязать дискуссию: ну а как же - ведь поговорить про троцкизм накануне 2037 года всегда бывает особенно интересно. Можете уже занимать очередь вслед за автором, а то - не успеете к раздаче. Если же брать не применительно к любимому себе, а чуть более обобщенно, то никакой такой национальной идеи не существует, речь сегодня может идти лишь про коллективное мышление на основе национального языка, который служит всего лишь дифференцирующим, но отнюдь не принципиальным отличием данной конкретной нации, состоящей из людей, которые, вообще говоря, территориально-физически могут проживать где угодно. 

У коллективного мышления нет отдельных носителей, осуществлять его могут только все люди, понимающие "о чем речь", вместе - способные "не замечать" подразумеваемый для этого единый язык, говорить и читать не столько на нем, сколько между строк и промеж речевых интонаций, делать все это сами, без помощников и переводчиков. Мысль о том, что для этого нам всем нужен именно русский язык, способна вогнать в ступор: давайте тогда еще запишем в конституцию, что для обеспечения жизнедеятельности нужен именно воздух. Всякий человек, возжелавший монополии над процессом коллективного мышления, приведет социум лишь к деградации вне всякой зависимости от своих очень светлых личных качеств. В гипотетически-умозримом обществе, где самым главным вдруг объявят, допустим, Дмитрия Лихачева или, скажем, Григория Перельмана, жить будет столь же тягостно, как и во всяком ином моно-социуме. Тонкость лишь в том, что он потому и Перельман, что от этой, манящей других перспективы - решительно откажется, уверенно предпочтет быть одним из малых мира сего. Всякий раз, когда начинаешь троллить таких вот, редких как единорог людей, вдруг замечаешь, что бодро крутишь пальцем у виска собственного.

Революции, репрессии, культы личности, приватизации и перестройки регулярно выбивают из состава социума лучшую его часть, заставляя его балансировать на грани чисто физиологического существования, несмотря на изобилие всех прочих, "нечеловеческих" ресурсов, насильственно побуждая ее генерировать всякого рода примитивные по форме и бредовые по содержанию национальные лозунги, которые не дано понять другим, нормально живущим странам и континентам. Это лишь отгораживает, отвлекает от того факта, что подобно нормальному, полноценному человеку, занятому поиском смысла свой жизни все отпущенное ему время, обществу тоже нужны вовсе не "идеи", вызывающие стойкую аллергию у других народов, а поддержание непрерывно идущего, "мерцающего" во времени процесса потери-обретения смысла существования его как социума, в частности - признание другими странами его роли и места в подобного же рода мировом процессе. 

Мы давно уже не можем задавить других штуками чугуна в чушках и тоннами мяса с костями, но вот права не быть креативными, а быть творческими, у нас никто не отберет, если только мы опять зачем-то, какого-то неведомого перепугу не сделаем этого сами. Нет большого смысла в том, чтобы строчить отвратного качества джинсы с тем же натужным напряжением, как будто куешь щит родины. Ведь в мире есть неисчислимые народы, которые делают это легко, непринужденно, с искренним воодушевлением и полным вовлечением. 

Однако вопреки всяким материалистическим предпосылкам, при полном отсутствии объяснительных причин, роль меняющего ход истории, "дежурного по апрелю" мирового супер-эго все равно выполняет Россия со средней плотностью уцелевшего от серого патриотизма с хаки-надцветом населения пол-человека на мега-гектары тайги до горизонта. И фикбы знает почему и что это значило. Мысль взявшегося о чем-то вольно поразмышлять русского человека не встречает на всех этих безлюдных просторах никакого для себя существенного сопротивления, валит попавшиеся по дороге деревья подобно тунгусскому метеориту и разгоняется на прогоне от Москвы до Владивостока так, что выходит на космическую орбиту, становится сразу мировой, хотя и этого ей мало тоже - быть же национальной она попросту и не может, несмотря на все судорожные попытки запихнуть ее обратно. Какие там еще столбы-границы? Даже и не смешите. Авианосец кажется огромным лишь для матроса, но не для летчика палубной авиации, которому приходится заходить на посадку, целясь в этот плавучий спичечный коробок.

Как утверждают философы, микро с макро соотносится с точностью до наоборот. Наверное они правы, ведь ничто у нас не сочетается так часто и столь органично, как генерация полезных идей с чисто бытовой дуростью, а откровенная задержка в умственном развитии - с блистательным жизненным успехом. Тем не менее, человек должен жить так, чтобы быть полезным социуму, страна - чтобы быть полезной остальному миру. Даже развитие таких вот, вечно в чем-то ущербных, логически незавершенных, рекурсивно-совковых идеологических недоработок, оказывается на порядок сильнее и убедительнее всей этой нынешней вакханалии со скрепами от степлера и карликовыми моно-микро-идеями для социума. 

Развитие общества, поглощенного созданием материальных благ и генерацией примитивных, безусловно-рефлекторного уровня и качества развлечений, имеет тенденцию застревать на этой фазе, впадать в стадию потребительского сомнамбулизма. Грозная и торжественная, унаследованная от весьма суровых предыдущих поколений и эпох риторика, по поводу нацидей, патриотизмов и ВВП, прикрывает тот факт, что на практике-то речь идет о том, что сегодня надо производить и экспортировать больше вувузел, а также снимать клипы, способные собрать еще больше кликов. Именно в этот, основной процесс следует всю глубже и интенсивнее втягивать все новые массы населения - так, чтобы добровольная вовлеченность в него не оставляла бы времени ни на что остальное, не дающее для людей полезной проекции на погашение задолженности за пластмассовые безделушки и те бетонные коробки, куда их складывают.

Нынешняя экономика уже больше не похожа на промозглый цех с разбитыми от непрекращающихся бомбежек стеклами, на бетонном полу которого, залитом кровью классовых врагов, голодным людям в рваных ватниках нужно успеть за ночь смонтировать станки, которые начнут выпускать другие, заведомо нужные станки, без чего всех их ждет обязательно погибель неминуемая. Экономика стала походить на детскую игру, которой благополучные взрослые люди придаются с подростковым азартом. Мерой этого азарта стали деньги, к эмиссии которых люди перешли в соответствии с прогнозом Николая Орема (который заблаговременно умер естественной смертью и не у нас, очень задолго до 1937 г.)

Русские упрекают американцев в неискренности их вечных улыбок. Но как же им не улыбаться, глядя на то, с какой величайшей серьезностью в георгиевском зале награждают орденами лучших работников худшей в мире игрушечной фабрики? Даже вечно-героические профессии вроде работы полицейского, пожарного или военного, давно приобрели тот немаловажный аспект, что в развитых странах их выбирают еще и потому, что это значительно выгоднее безопасной, но низкооплачиваемой работы в макдональдсе. Что никоим образом не умаляет, но тем не менее.

Развитая экономика давно перестала быть способом прокормить людей, спасти их от голода с холодом. Развитая экономика стала способом структурировать сырой массив физического времени с целю отформатировать его во время социальное, стала способом занять массы людей - с головой и без остатка на рефлексию, так, чтобы они этого даже и не поняли, не почувствовали, не заметили, приняли за естественное. Пожалуй, только у русских с немцами остался сегодня тот запас серьезности, который необходим для того, чтобы сосредоточенно искать ту самую главную шестеренку, - национальную идею в месиве общества потребления, - которая приводит это общество в движение, и при этом ни разу не рассмеяться. Притом, что само прилагательное национальный звучит как синоним для лузерский или ненужный - в ушах тех, для кого главным является успеть первым переехать туда, в ту страну, где за ту же самую работу платят больше. Осуждать их, наверное, нужно, но крайне сложно, раз у нас работы по некоторым трудным для овладения профессиям почти нет, а с учетом мизерного по ним оклада - можно сказать, что нет вообще.

Накопились огромные пласты, нефтяные месторождения, дремучие леса, поля и поляны из слов и понятий, - бездумное употребление которых было затвержено наизусть, - остро нуждающихся в деконструкции во времена нынешние, находящихся в аварийном ментальном состоянии, предельно близком к умоприскорбию. Их употребление по назначению кажется очевидным людям среднего возраста, но крайне нетривиально для человека молодого и незашоренного. При этом, в эпоху повальной грамотности, абсолютно не интересен разговор на высоком, абстрактном, коллективном уровне, интересны лишь конкретные примеры словоупотребления в жизни конкретных людей, с трибуны не выступающих. 

Так, например, честь-достоинство. Адресует нас куда-то к российскому дворянству, готовому выйти за эти слова на дуэль, заплатить за них цену жизни. Хотелось бы посмотреть на человека, который бросит сегодня "перчатку" и окажется после этого в "обезьяннике", где его слегка попранную честь быстренько "восстановят" до степени полного и окончательного поругания. 

А вот еще: Белая гвардия. Присягнули люди отдать жизнь за царя, и отдали жизнь вместе с царем. Скучно и точно, без обвеса и неучтенки, тупо и некреативно - точно как в аптеке. Проблем с тем, как именно жить при коммунизме, у таких людей как-то даже и не возникло, ибо - не успело. А в словах с символами здесь есть смысл. Но вот товарищи - расстреляли радостно белогвардейцев из пулеметов, присягнули советскому правительству, да и... хрен бы с ними со всеми. Нацепили те же погоны, верно служат остаткам империи, строго следят за тем, чтобы руку прикладывать только строго к фуражке, и как надо родину любить остальных учат - на своем убедительном примере того, как именно нужно бессмысленно обезьянничать. 

Ну и что же это у нас все так, действительно, плохо? За что боги нас невзлюбили? Так вот ведь что: хамить не надо, по телефону. Лгать не надо, по телефону. Анонимок на соседей по коммуналке писать не следует, понятно? Плохо по-настоящему было бы тогда, когда все было бы хорошо. Вопреки всяким наэлементарным морально-этическим соображениям. Неправы же лишь те, кто считает, что справедливости не существует. Справедливость - есть, но она - по телефону, а телефон этот - звОнит или звонИт к нам из прошлого. И нужно долго обучаться "взрослому" искусству изо всех сил затыкать уши, чтобы звоночков этих действительно не слышать.

Вот еще, другие, плохие, "ненормальные" слова: хитрость, обман, мещанство, кумовщина, взятка, стукачество, интриганство, перлюстрация переписки. И что? По шулерской морде - канделябром? Но позвольте, господа, ведь это же новые, базовые нормы повседневной жизни, не учитывая, не делая поправок на "нормальность" и абсолютную "естественность" которых - попросту не проживешь, не выживешь, не сориентируешься в самых банальных и типичных ситуациях. Или же вы и вправду - с другой планеты к нам сюда прилетели? Шулера-с тут у нас знаете ли как раз-то и  - ого-го. Очень даже в почете. Преферанс нынче не в моде - это ведь игра, когда думать надо. А вот в подкидной патриотизм - это всегда пожалуйста.

Вот и еще словечко - патриотизм. Применительно не к тем, кто согласен с лояльно-бездумным его употреблением из каких-то там личных соображений, а относительно тех, кто его заслужил - применительно к заброшенным ветеранам, массово повымершим в 90-е. Про которых наконец вспомнили - сразу после того, как их пример срочно понадобился. Но это же каким же здоровьем надо было обладать, чтобы дождаться данного торжественного момента, пройдя при этом 2 войны и пережив 90-летний юбилей? Бросить людей без помощи, чтобы потом ходить парадом с их портретами? Бог с ним уже с патриотизмом, стыд-то хоть - остался? Это что - насмешка над ними какая-то типа тонкий троллинг, смысл которого ускользает?

Ну хорошо, у страны в 90-е были трудные времена. Не всех тогда уберегли, кто того заслуживал. Но вот другие возрастные когорты - "обычные" пенсионеры, которые вот уже 25 лет живут на непонятно какие деньги, сменяя в этом качестве друг друга. Как именно, каким конкретно своим боком слово патриотизм применимо именно к ним? Ведь это им не пенсию платят, а делают предложение накрыться белой простыней и побыстрее ползти по направлению к кладбищу, не портя собой пейзаж цветущего общества потребления, воздвигнутого прямо на костях тех, кто и помереть-то еще не успел. Внутренний спрос надо стимулировать, но пенсионеры к данному вопросу касательства не имеют. А учителя? А врачи? А милиция с полицией? Эти три патриотические профессии традиционно возглавляют ежегодные списки наиболее проблемных в плане коррупции, причем именно милиция обычно стоит в них на первом месте. К этому cписку "мертвых заживо" можно был бы добавить еще и ученых, гуманитарную интеллигенцию - но "к счастью" вопрос с ними уже решен. А за ряженные в эти одежды, нетонущие ни при каком раскладе потомственные династии всерьез волноваться не следует, ибо заклюют эти симулякры - кого угодно. Кто нибудь из деятелей культуры-мультуры сказал нам внятно и отчетливо: математик Перельман - это и есть патриот нашей страны. Нет, не сказал. Следовательно, патриот - означает что-то еще, другое. А вот что именно - не говорят. Видно, хотят - чтобы сами уже догадались.

Ну хорошо, обсуждать все эти табуированные темы так же сегодня "неприлично", что и цены на нефть, хотя, если вдуматься, а чего тут прямо уж такого - неактуального и обсуждению не подлежащего? Но вот - нельзя, а то злые языки обязательно обронят, что вы, батенька, не патриот вовсе, а таки инсургент, смутьян и опасный вольтэрианец. Отсутствие всякой логики в подобных дефинициях никого сегодня смутить не может, ибо ее и так уже давно нет нигде. 

К примеру, практически не осталось профессий, название которых описывало бы то, что человек действительно делает на работе. Например, редактор занимается продажами, обозреватель - это как раз редактор, ведь тот, кто работает журналистом - тот и выполняет вместо него работу обозревателя. Тот же, кого журналистом сейчас просто так называют - это копирайтер. Кто же такой копирайтер по сути этой профессии - сказать сложно, поскольку больше двух секунд удержать в открытом состоянии очередной пафосный том, озаглавленную не иначе как нейрокопирайтинг, нормальному человеку сложно. Эти прекрасно изданные книги обладают удивительным свойством: захлопываться в руках сами собой раньше, чем мозг дает на то команду. Но вообще-то там речь идет всегда об одном - про графоманию. Вы будете, конечно, смеяться, но там они сегодня графомании - учат. Эти люди учат друг друга графоманить, - карл, - в самой читающей стране сегодня учат как именно нужно правильно спамить. Хотя, в принципе, в этом нет ничего такого - это как есть с лопаты, при условии, что она мытая: если вы прочитаете этот текст на 85%, то начнете заробатывать на 63% больше - вот! Мастерство. Коротко, жестко, о главном.

Возьмите любое слово, ну например - педагог. Оно вам знакомо? Учительница первая моя? Ну да. Ага. Да как бы не так, держите ухо востро. На родительские собрания людям с чутким слухом ходить не обязательно, тогда деньги на очередной принтер для школы можно будет передать педагогам с детьми - типа, передай этот конверт учительнице первой твоей. Детский сотовый телефон стоит дороже, чем у учителя оклад. Как учитель должен себя при этом чувствовать: педо-кем? Здравый же смысл: за такую свою зарплату, педагог - с какой именно целью работает? У него призвание к нищебродству? Больше нигде не нужен? К чужим детям его любовь так поработила? Нужно постоянно держать руку на пульсе и следить за текущим словоупотреблением самых обычных и привычных слов. С целью вроде потом обосновать себе, что вообще-то помидоры ты кушать любишь, а так - нет.

В наследство от СССР осталось множество работавших, поначалу, промышленных предприятий, в принципе способных худо-бедно, но обеспечить страну всем необходимым, дать ей возможность жить в полнейшей безопасности и развиваться даже автономно, причем - вполне осмысленным образом. На советских банкнотах было написано что-то вроде того, что они обеспечены всем государственным имуществом. По поводу приватизации всего этого гос-достояния кипел нешуточный ажиотаж. Однако быстро выяснилось, что все эти трубы и цеха на самом деле никому не нужны, гораздо легче и выгоднее не работать, а просто продать сырье, не мудрствуя лукаво с каким-то там производством. Одни предприятия - забросили, другие - приспособили под офисы, склады и барахолки.

В чем он - нынешний смысл слова производство? Что именно производится конкретно, в действительности? Если вы по старинке уверены в чем-то вроде того, что завод им. Орджоникидзе есть флагман отечественного машиностроения, то съездите и посмотрите сами: чего это за флагман и о каком-таком машиностроении идет сегодня речь. Если вы думаете, что понимаете значение слов вроде патриотизм, то ошибаетесь в точности также. Слова эти - тоже, такие же ржавые останки былого величия с косметическим ремонтом и травою на крыше, "внутри" которых обитает бог весть кто и занимается там черт знает чем. 

Статистика говорит, что людей в стране примерно вдвое меньше, чем должно бы быть - в том случае, если бы она жила спокойно. Вместо мыслящих людей, способных всякие высокие слова понимать, подкреплять поступками и употреблять по назначению, остался социальный шрам, выросла бессмысленная соединительная жировая ткань, соединяющая себя с самой же собой, кое как закрывая зияющую пустоту.

Нынешний социальный планктон играет словами в футбол, наполняет их случайным смыслом, мимолетным своекорыстным интересом. Словесные константы превратились в переменные, зависящие от социального времени и случайного взаимного расположения футболистов на игровой площадке. Текущее, действительное, а не архаичное значение слов можно уловить лишь будучи включенным в паутину социальных связей и коммуникаций - подобно телефонистке на древнем коммутаторе, целыми днями втыкающей провода туда-сюда. Успешность в социуме определяется лишь степенью такой вот, мусорной социализации-интеграции, люди же вроде математика Перельмана, достигшие чего-то существенно, раздражают соцпланктон тем сильнее, чем отчетливее они демонстрируют ему абсолютную, смехотворную бесполезность всей этой сосредоточенной серьезности по пустяковым вопросам и прочей кипучей "патриотической" деятельности. 

Приватизация с целью высвобождения от пут и скреп "невидимой руки рынка", поощряющей свободное предпринимательство и экономический расцвет для всего и вся, обернулась одной только массовой деградацией, исключительно - с корыстными интересами, и ничем сверх того. Вполне уже состоявшаяся приватизация&коррупция языка превратила речь человеческую в бессмысленные наборы слов, которые надо выкрикнуть согласно текущему социальному ритуалу примитивного распознавания "свой-чужой", дабы добраться до должности, гранта, оклада или отката: патриот - это тот, кто точно не подведет: от которого коррупционеру не страшно брать взятку. Чисто же литературно - вопрос с патриотизмом, это вопрос с выбором оттенков полосатого цвета для ненужной, в общем-то, ленточки. Вопрос с креативностью - нахождение места, куда эту ленточку ненужную привязать. Вопрос с добродетельной благонадежностью - обретение той, крайней необходимой для жизни в обществе меры глупости, позволяющей действительно не задумываться надо всеми этими вопросами.

Уязвимым местом перекормленного до состояния мраморной говядины общества потребления является то, что оно до крайности скучно, бессмысленно и пред-предельно утомительно в тактическом плане, и экзистенциально-пусто в долгосрочно-стратегическом. Оно попросту не интересно тем, кто имеет мотивацию, отличную от коммерческой. Если же это вдруг не так, то для чисто коммерческого добросовестного потребителя не остается ни одной веской причины жить именно в России. 

Следовательно, глобальное потребительское общество ждет естественная трансформация - по мере того, как коллективный апокалиптический дрейф вниз по ступеням пирамиды Маслоу сменится обратным ему пробуждающим подъемом вверх. Соревнование с разожравшимся до нынешнего формата потреблением не выдержит уже не какая-нибудь, отдельная нация, а вся мировая экология в целом. Также понятно, что альтернативой ему не могут стать массовые партсобрания с факелами и враждебной остальному миру повесткой дня, что способно лишь укрепить "врага" путем бесперебойного его снабжения все новыми безопасными для него развлечениями типа триллер, компенсирующими потребительскую скуку типа одурь.

Профессиональная деформация личности, суть которой в том, чтобы видеть мир вокруг через призму многочисленных угроз, а любое позитивное мероприятие - суметь превратить в какую-то визгливую, заведомо желтую пиар-выходку, надежно отгораживает от того простого факта, что занятая бесконечными поисками справедливости на мировой арене страна может оказаться условно-полезной сегодня "остальному" миру лишь сырьем, которое вполне могут добывать у себя в требуемом объеме и другие государства. Точно такое же "мужественное" поведение могла продемонстрировать любая никому особо так не нужная склочная советская бабка с подвижной, но устойчивой психикой, весь смысл жизни которой сводился лишь к тому, чтобы держать в постоянном нервном напряжении других жильцов коммунальной квартиры. Вопреки всем пропагандам: страна, на которую в одностороннем порядке накладывают санкции, в силу ее абсолютной ненужности в мировом экономическом процессе, это, извините, никакая не сверхдержава, а всего лишь - объект для троллинга. Все же ее "аргументы" сводятся к тому, что можно ведь - опять же - и в борщ плюнуть.

Писатель Тургенев вывел на сцену переполненного публикой театра общественного сознания 19 века Базарова. Он принялся резать там лягушек, эпатировать зрителя, срывать аплодисменты и троллить тех, кто имел несчастие зачем-то уметь музицировать. Если бы этот героический клоун пожил на страницах произведения Отцы и дети еще, то он увидел бы и второй акт пьесы про нигилизм - про то, как ложи уж не блещут, а его соотечественники изобрели новую увлекательную науку: начали резать друг друга непосредственно, позабыв про лягушек с биологией. Конечным итогом устранения из общественной жизни "ненужных" там элементов, противопоставляемых другим, "нужным", всегда является лишь один только заплеванный лавочниками и воняющий красноармейскими портянками опустевший зрительный зал, красная (от мысленной натуги) профессура, нехватка населения в стране, тягостная казарменная скука проживания-пребывания в ней, прерываемая одними лишь массовыми параноидальными озарениями, а также - необходимость. Необходимость - начинать потом всякий раз все заново, в том числе и вместе с тем же властителем дум Базаровым, из которого, кстати, мог бы выйти неплохой, мотивированный к труду лаборант, хотя, пожалуй, и не более того. 

Любое правительство, это всегда консервативный тормоз, оппозиция - безумный газ, а мы - в восхищении, и нам остается лишь робко надеяться, что участвующие во всей этой бесконечной борьбе газа с тормозом люди не перегрызут, опять, друг другу глотки, а также возносить им благодарственные молебны за то, что они взяли труд посвятить свою жизнь всей этой крысьей возне зла со злом, вынужденных творить добро. За неимением, возможно, для себя иных, чуть более содержательных, позитивных и полезных людям занятий. Если главная русская национально-креативная мысль №1 вдруг поддается эксперссивно-краткому выражению, то она, пожалуй, в том, чтобы все эти деятели украли бы себе все, что им там все время явно недостает, вместо того, чтобы опять настырно докапываться с этими их "национальными идеями" к людям самодостаточным и неубогим, которые все вместе - это, вообще-то, нация и есть. 

Разумный человек способен не только искренне приветствовать бурными и продолжительными аплодисментами любого сантехника, избавившего его от необходимости лезть самому в социальную канализацию, но и безо всякого сожаления кинуть ему туда, следом швейцарские часы ценою подороже, дабы труженик кропотливого подземелья почувствовал свою значимость. У человека же действительно религиозного, не возникает никакого внутреннего противоречия в том, чтобы молиться за любых властей предержащих. Равно как и за всякую прочую божью тварь, любви разными способами взыскующую. 

Стране противопоказаны не только любые нецивилизованные внутренние распри, но и люди, ищущие в обычной жизни место для лукавого подвига, со зловещим умением выстраивающие вокруг себя соответствующую театральной задаче мелодраматическую, слезливо-михалковскую мизансцену, регулярно накликающие своим нарочито-подчеркнутым, необычным поведением беду на остальных. И нужен ей вовсе не патриотизм по станиславскому, не хитрые, сами себя успешно обманувшие герои, ищущие новых причин вновь оказаться в центре внимания, а новая норма жизни, суть которой в том, чтобы быть максимально полезным и минимально заметным, действительно уметь и делать то, что действительно нужно действительно сейчас, а вовсе не то, что тоже было актуально, но тыщу лет назад. Без сомнительного пафоса, кокетливых ужимок, неестественно-внезапных тюзовских артикуляций или естественности настолько естественной, что она естественно перестает быть таковой. 

Делать свое дело - это добиваться не требующего каких-то дополнительных оральных пояснений результата и не привлекать внимания лично к себе. Черная неблагодарность является самой что ни на есть обычной платой за хорошо проделанную работу. Истероидность же весьма полезна на сцене, но и опасна как раз тем, что главным стремлением является непременно на сцене быть. И если "ангельские" обоснования и причины для этого вдруг вовремя не отыщутся, то в этих целях вполне подойдут и причины "демонические". Проблема лишь в том, что такие люди не столько притворяются, сколько действительно верят в правоту того, что явно неправильно - во всю эту причудливую смесь из обрывков мыслей и смеха с испугом.

В этих целях следовало бы конституционно закрепить критерий для результирующей оценки госуправления как неотъемлемое право нормального обывателя не знать, кто именно сейчас президент или царь какой-там-нибудь из америк, а в ответ на вопрос, где находится Китай на глобусе - уверенно показывать на Африку. Раз мы так любим заимствовать все иностранное, то почему бы не взять такую вот идею за основу и не развить ее дальше - так, как умеем во всем мире только мы одни? 

Дальше же вот, пожалуйста - в курс школьных занятий следует срочно ввести уроки политологии с 1 по последний классы. Часы на них - забрать от москвоведенья. На них объяснять только главное: политика - вот то занятие, которое выбирают себе сегодня нехорошие дяди, про которых упоминалось на ОБЖ. Будешь плохо учиться - займешься этим в силу непригодности к остальному, навсегда опозоришь город и школу, убьешь горем не только классного руководителя, но и рано поседевшую соседку по парте. А потом - позитив: даже у не такого как другие взрослого человека всегда есть чуть более осмысленный, социально-полезный или более маловредный для остальных выбор - ведь вместо политики можно просто: сниматься в рекламе, или в фильмах про взрослых за стеклом, или - старый-добрый шоу-биз, или вести ток-шоу, или давать интервью ни о чем прям в газету, или - в клоуны, или - любимым директором департамента чего-там-нибудь-неважно-чего, или же танцевать дома перед зеркалом, или как-то так. 

Короче, типичный сегодняшний российский политик - это тот танцор, которому ничего помешать в принципе не может, о чем желательно знать со младых ногтей. В этой, очень важной обществу сфере деятельности сегодня почти не осталось людей, способных здравым мужским образом полагаться на собственную, отличную от своекорыстной точку зрения, которая, в частности, и состоит сейчас в том, что это все так. Точку зрения, чуть иную нежели чем - прилетела, крыльями звеня, птица счастья, выбери меня. Чуть более патриотичную, нежели чем патриотизм нынешний. С серьезными сомнениями насчет именно я-то и достоин большего - ибо это вдруг с чего бы? 

Политика подобна заевшей грампластинке, хаотически воспроизводящей вредоносно-сладостные и банальные суеверия прошлых эпох под видом актуальных достижений полезной отечественной общественной мысли, которой попросту нет. Попытки реставрации общественного строя, который был сотню лет назад, противоречит здравому наблюдению о том, что подобного рода уютные социальные обустройства в настоящем мире попросту не существуют. Все эти социальные конструкции из прошлого изжили себя именно и исключительно только потому, что оказались нежизнеспособными. Из европейских стран в роли государства, определяющего ход дальнейшей мировой истории, не побывало разве что Монако. Побывало в лидерах - только лишь затем, чтобы снова оказаться где-то на дне турнирной таблицы. Ценность результата по итогам промежуточного забега исчезающе мала по сравнению с организацией социального процесса. Любой успех в долгосрочной перспективе оборачивается чем-то вроде тянущей общество ко дну гирей. Поиски микро-нано-справедливости в мировом макро-масштабе бывают весьма утомительны, глобальная же справедливость в том, что подавляющее индивидуальные творческие способности и коллективный креатив общество уже не может претендовать на примагничивающий к нему внимание других стран и народов успех - вне зависимости от ресурсов, которыми оно обеспечило себя впрок подобно грызуну, готовящемуся к зимовке. Печально же было бы лишь то, если бы это стало вдруг не так.

Общество, в котором следует ехать на личную аудиенцию к императрице из Аляски в СПб за разрешением вступить в брак, существенным образом отличается от социума, где подобные вопросы можно решить и по скайпу. Социум, в котором пишут на коже теленка, к любому манускрипту относятся почтительно, за малейшую описку порют розгами вусмерть, а об изданных высокой печатью текстах с золотым корешком рассуждают с волнительным придыханием - разительно отличается от того, где каждый может опубликовать что угодно и когда угодно. Если годами обучаться боевым искусствам, то такому человеку уже не нужно наносить очередной болезненный удар, а достаточно лишь убедительно обозначить ту позицию, из которой в ходе реального поединка он будет нанесен обязательно и с сокрушительною силою, после чего уже можно воздействовать на него "бесконтактно". Если поротое образовательными розгами общество панически реагирует на любую ошибку и тут же лишает за нее всех званий, регалий, погон и наград, то даже глава государства начнет зачитывать с выражением по бумажке только то, что ему предварительно написали копирайтеры. Любое объявление, книга, почтовая марка, знак или указатель в прошлом издавались не иначе как самим государством. Вопрос о том, что нужно написать на указателе общественного туалета решался не иначе как общим собранием академии наук. Каким должен быть детский совок для песочницы - обдумывал отдельный НИИ. Любая ошибка в наборе знаков был чем-то вроде сногсшибательной сенсации, за которой охотились коллекционеры, превратившие свой дом в нечто вроде склада кунсткамеры. Но кому придет в голову всерьез коллекционировать что-то подобное сегодня, когда любой такой материальный объект можно изготовить недорого в ближайшей к дому коммерческой типографии? Да, вот у этой вот почтовой марки действительно не хватает зубчиков сбоку, а в инициалах видного деятеля на портрете допущена опечатка. Ну - и что?

Идею устроить в стране революцию в начале 20 века по степени своей вредоносности можно сегодня сравнить с идей реставрировать в 21 веке то, что было для нее условно-полезным в качестве лучшего из набора других зол в веке 19, когда скорость информационного метаболизма была близкой к нулю. Практическое умение закручивать гайки также весьма полезно в самоочевидных целях наведения элементарного порядка на улицах, по которым беспорядочно носились туда-сюда похотливо-возбужденные люди с платежками и мешками налички, однако жизнь в современном мире требует от нас чуть большего, нежели чем верните мне мой 37-ой. 

Новый век требует абсолютно нового практического умения выстраивать устойчивые и адаптивные саморазвивающиеся социальные структуры, способные сами о себе позаботиться - за счет того, что в них задействуются возможности коллективного способа мыслить. Вопрос о том, как это делать эффективно? - главный, остальные - нет. Лекала для построения таких систем нельзя скопировать из какого-то замшелого конспекта даже очень уважаемого и позитивного мыслителя прошлого, в голову которого мысль о том, что речь здесь идет именно о мышлении коллективном, а не об выборе одного, непротиворечивого, самого лучшего варианта из всего прочего, так до конца и не поместилась, ибо была когда-то пускай и умозанимательной, но не вполне актуальной. Опора на индивидуальные прорывы блистательной мысли чревата сегодня утратой его гениального носителя, после чего становится непонятно как жить дальше. Коллективное же мышление обладает тем голографическим свойством, что утрата фрагментов сети не ведет к полной потери картинки, а лишь к небольшому размытию объемного, всестороннего изображения, воспроизвести которое целиком в сознании одного человека попросту невозможно. Те личности, которые во времена оны называли не иначе как - великие, способны сегодня лишь просветлить, сделать коллективную голограмму более резкой и отчетливой, но не исказить путем ее замены на что-то иное, на то, что вдруг ударит им в голову.

Оптимальным образом показавшие себя демократические системы похожи не столько на монархически-жесткие во времени и пространстве авторитарные конструкции, сколько как раз-то и на серию революций, в ходе которых происходит ротация людей и взаимоисключающих идей по поводу общественного обустройства, осуществляемая сугубо цивилизованно и в рамках закона, без драк в парламентах и уличных эксцессов. Для нас революция это как ухнуть опять с концами в пропасть, хотя чисто физиологически ходьбу со скоростью 5 км. в час точнее всего будет описать как раз как серию управляемых, повторяющихся падений. Такую вот революцию делает каждый из нас всякий раз, когда встает утром с кровати и делает первый шаг.

Наихудшие же показатели у тех стран, которые под любым предлогом избегают социальной ротации, копя тем самым ненужный, излишний потенциал к действию, не израсходованный вовремя на что-то полезное - затем, видимо, чтобы борьба против естественного процесса самообновления общества, перегораживание искусственной плотиной ускоряющегося коллективного мышления, привело бы к полномасштабным общественным пертурбациям, ломающим судьбы десятков миллионов людей. Поначалу, процесс коллективного мышления предстает в настолько детском, невинно лепечущем виде, что кажется, что это вообще даже и не вопрос - как и зачем им нужно управлять, редактировать, воспитывать, направлять в "правильную" сторону, приучать к горшку. Заканчивается подобного рода патерналистская самоуверенность и прочая невыносимая ясность бытия тем, что коллективное опять убедительно дает понять, что только лишь оно и способно определить - что именно сейчас правильно, а что - станет правильным завтра. Как только вам в голову пришла мысль о том, что вы наконец поняли социум, то это отнюдь не означает, что вы его поняли, это означает - что социум понял вас, уже дочитал книгу вашей жизни (в которую вы еще что-то там строчите) до самого конца.

Всех нас много лет дрессировали, приучали к мысли о том, что надо обязательно гордиться своей историей, даже вопреки всякому здравому смыслу - во имя кем-то для нас придуманных, очередных, сиюминутных, переходящих, гроша ломанного не стоящих "национальных интересов". Правда же пожалуй в том, что истории нашей надо прежде всего - испугаться и устыдиться, а гордиться вовсе не своею глупостью, а тем - что мы - все вместе, говорим именно так, как это нам удобно, и от нашей, какой бы она не была, истории - не отказываемся, не открещиваемся, не боимся ее понимать и продолжать.

В своем развитии, современный подросток неизбежно проходит ту раннюю стадию, когда его интересуют вещи вроде технологии, благодаря которой можно изготавливать интернет-мемы в неограниченных количествах и жить с этого потом уже до самой пенсии, в неизменном умственно-эмоциональном состоянии. Просветляющим моментом является то, что рано или поздно он замечает: есть люди, способные генерировать все то же самое в количестве 8 штук за день, безо всяких там технологий, не особенно при этом потея и не покрываясь прыщами.

Примерно те же процессы текут и на коллективном уровне. Начинаются они с того, что ненужной, вредной, подлежащей постепенному искоренению интеллигенции пренебрежительно разрешают записать на бумажку национальную идею, готовый рецепт - с тем, чтобы затем уже самостоятельно, безо всех этих интеллигентских рассусоливаний и мерехлюндий, воплотить в жизнь очередной по счету, окончательно-бесповоротный потребительский марксизм-коммунизм в наибыстрейшем и наилучшем виде. 

Вы лишь скажите, чего нам делать, а сделаем мы это - без вас. Нам, так сказать, нужна только одна лишь, самая главная идея и - без носителей, которых мы, так и быть, напоследок, с кривою усмешечкой людей, нетонущих и жить умеющих, выслушаем. После чего, по казарме, не успевшей еще заучить наизусть про вреды от революций как панацее для всего и ото вся, разносится глубокий вздох разочарования. Нужна-то, оказывается, вовсе не идея, а сразу их много, причем каждый день и непременно вместе с носителями всех этих идей, а точнее - с носителями способности к нехоровому мышлению. Никакой такой одной национальной идеи нет - есть постоянно ускоряющаяся череда идей, которые можно по-старинке обозначить как национальные, если вдруг кому так хочется. Любая полезная и своевременная для нации гомеопатическая идея, принятая обществом во внутрь хором, наизусть и в ведёрных количествах, обращается в яд, убивающий лошадь.

Чтобы снять не паразитирующий на старых успеха сериал, а новый блокбастер, способный дать небольшую, но полезную проекцию на общекультурный процесс, нужно сделать с десяток таких фильмов. И никто не скажет заранее, какой из них "выстрелит". Причем главным секретом успеха "культового" кино является то обстоятельство, что его выходу предшествует 10 проходных кинолент и следом за ним последует еще, другой десяток фильмов для никого и ни о чем. Суть не в том, чтобы угадать единственно верный сценарий из сотни возможных, суть в том, что именно выход неуспешных по всем признакам кинолент и создает культурный слой - ту необходимую среду, только в которой и благодаря которой успешный сценарий и может стать таковым, сможет реализовать себя. Успех, это не то, чего снял культовый режиссер. Успех - это то, что сняли его неудачливые коллеги, он таится в гумусе - в трудах графоманов от киноискусства как игла кощея в яйце утки, спрятанном в сундуке, висящем на цепи и так далее. Бороться с копирайтерской графоманией талантливому человеку не следует, ибо если не нужны будут подражатели, не станет нужным и оригинал.

Точно так же, никого сегодня особенно не прельщает неограниченный по сути доступ к величайшим произведениям классической музыки прошлого - за простым неимением попыток ту же музыку сегодня сделать, за неимением массовой аудитории, желающей попыткам этим внимать. Точно так же, человек, способный вовремя генерировать полезные для общественного развития идеи, не может жить в сферическом вакууме и общаться с одними лишь конкретно мыслящими прорабами социальной перестройки, испускающими глазами лучи бдительной зоркости, убивающей все живое на милю в округе. Залогом его успеха является понимающая суть и ценность его усилий среда типа планктон, состоящая из людей, которые всячески хотели бы попасть на его место, да вот, почему-то, никак у них этого сделать не получается. Секрет гениального произведения не в нем в самом, а в том, что на место его автора стоит длинная очередь желающих на нем оказаться. Если же такого автора высмеивают даже булошники и лавошники, то чего мы тогда все еще ждем от наук и культур? Мы почему-то уверены, что у нас всегда, по свистку, в нужный момент отыщутся перельманы в нужном количестве. Но, увы, много бывает только михалковых, как и всякой другой грязи. Пренебрегая перельманами, нужно бы четко понимать: кто именно и кем пренебрегает.

Единица - вздор, единица - ноль: огромный коллектив, мыслящий подобно одному человеку, оказывается не способен на простейшие вещи. Он, конечно, может поднять пятивершковое бревно или же аж пятиэтажный даже дом, но отнюдь не задуматься вовремя над тем - это какому же дураку придет такое в голову: дома-то поднимать? Если же поэтическая речь идет художественным образом про то, чтобы передвинуть подальше от трассы культурное наследие, то и тогда с работой лучше справится не толпа возбужденных грузчиков, а как раз-таки один инженер, который точно знает, что он делает. Особенно - если ему под руку не орать. Например: про этот свой навязчивый патриотизм, практически бесполезный не только в строительном, но и в любом другом конкретном деле.

Очень вредная интеллигенция, всячески мешающая наискорейшему построению цветущего общества потребления, - досаждающая как воробьи китайцам, как прослойка большевикам или же как кора головному мозгу, - вдруг оказывается тем единственным, что можно развитому без нашего участия потребительскому обществу - как-то всерьез противопоставить, а главной проблемой - оказывается то, что интеллигенцию эту, собственную, разными способами собственная страна уже, собственно, истребила, и внуки ученых академиков работают тренерами по фитнесу и охотно берут чаевые, а дети профессоров - смеются нехорошим смехом и преподают за границей, где только они, в данном своем качестве, и оказались нужными. Оставшимся же зачем-то в стране, ставшей до крайности противо-интеллектуальной и существенно нерокнрольной, рано или поздно сносит быстрые и талантливые мозги набекрень, и они начинают, например, искать повсюду заговоры и каких-то апокалиптических врагов - тоже: быстро и талантливо. 

Занятому наукой человеку часто советуют не вникать в политику, но мало кто может сказать ему убедительно о том, что это - его обязанность перед обществом. Не суть это важно, кто победит в очередной раз на броненосце Потемкин - буржуазные матросы или же революционные солдаты, суть в том, что уцелевшие обратятся за помощью обязательно, и реально помочь им сможет лишь тот доктор, которого не объявили врагом народа без права переписки, и который не выгорел на работе, ставя себя на место каждого из сотен своих пациентов - ибо если так делать, то рано или поздно получится. Смешные рассказы за подписью Антоша Чехонте интересно читать до сих пор, да вот только хороший юморист - хреново лечит от чахотки. Суть - она в этом.

А ведь все это и впрямь, не только грустная, но и смешная история - про то, как огромная страна снова и снова начинает победоносный марш к уже окончательной цели - с тем только, чтобы вдруг остановиться в раздумье. О том, что ей опять чего-то непонятного, определенно, не хватает. Так может быть - самой же себя?

Резюмируя. "Национальная идея" страны - это не то, что пишут на транспарантах. Это то, о чем сочла нужным задуматься сегодня утром, после кофэ ее собственная, способная разговаривать на ее языке интеллигенция, способная общаться и думать и на других языках, если того потребуется. Ее усилиями создается нечто большее, нежели чем материальные ценности - интеллигенция создает многомерное коллективное пространство, пригодное для проживания людей, в котором уже живые люди, а не мертвая природа, дарующая или не дарующая им те или иные свои блага, сами определяют - что для них является сейчас ценным, а что нет.

Креативность, комбинаторность не подразумевают обязательную способность к творчеству, равно как интеллигентность не сводится к интеллектуальности, ибо подразумевает этику: подразумевает то, что с мылом после разговора с данным хитроконкретным человеком - мобильный телефон мыть не придется. То, о чем думает интеллигенция после кофэ - не имеет никакой самостоятельной ценности, ибо чем бы такой человек не занимался, занимается он этим для остальных - для своего народа в контексте человечества. То, что он об этом отдельно даже не задумывается - абсолютно нормально, ибо это и есть главный признак работопригодности. Но истинным предметом его размышлений всегда является народ: то что народу важно, то - о чем он думает, то - что остается лишь оформить любым подвернувшимся под руку инструментом: словами, картинами, музыкой, умело и вовремя брошенным в витрину гламура кирпичом перформанса или пускай даже мало кому понятными формулами. Истинным носителем национального мышления является всегда нация, разговаривающая на одном языке, оформителем и творческим интерпретатором результатов этого коллективного мышления - творческая, "некреативная", неподростковая, не вечно-зеленая как помидоры в тундре, интеллигентная часть этого народа.

То, что нация годами ищет себе "нацидею" - глубоко ненормально, ищет она на самом деле собственную интеллигенцию, которой можно доверять. И без которой нет никаких идей, а остаются лишь национальные рефлексы - условные и безусловные, в какие бы словесные одежды рефлексы эти не рядили. Если это вдруг так, если возникли такого вот неожиданного рода затруднения с "нацидеями", то и доказательств не требуется - значит интеллигенции в стране не осталось. Это не удивительно, ибо от революций-перестроек народ - страдает, а интеллигенция - гибнет начисто. Еще пару резких поворотов руля, и в стране попросту не останется умных людей, не говоря уже про людей порядочных, после чего можно уже тушить свет, вывинчивать из патрона лампочку ильича, сливать нефть и испускать пред изумленным человечеством прощальные природные газы. Ждать, пока очередные большевики выяснят кто там у них теперь самый главный сталин - несколько утомительно, хочется побыстрее перемотать весь этот абсолютно бессмысленный фрагмент исторической хроники, ибо жизнь - она одна и она не резиновая. И одна только история учит нас как раз о том, чтобы этого не делать. Ибо история - тоже наука, а наука - это всегда этика. Страна насажала себе столько синяков и шишек, что ей нужно элементарно перевести дух. Пожалуй, нет лучшего средства для борьбы с болячками нежели чем подождать, пока сами не отвалятся. И пускай там боги решат - простит нам неумолимый НТП эту очередную паузу или же нет.