Потребительский "клиент" и "облако" гламура

Вопрос о релевантности виртуальной реальности - реальности объективной, "материалистической", вопрос об их правильности или неправильности, вопрос об их смысле и значении - в чисто научном плане, вообще говоря, не стоит. Отображает ли знак-симулякр то, что "на самом деле" или же не отображает? Что это такое - "на самом деле" и действительно ли так уж нужно знаку это вот "на самом деле" отображать? 

Вместе с Бодрийяром, мы можем строить по данным поводам некоторые свои гипотезы, особенно - если хотим направить исследования в сторону получения практического результата. Или же просто созерцать мешанину знаков своим внутренним взором, если главной нашей целью является медитация:) 

Но в любом случае, "надстроечные" гипотезы-деривативы по поводу объективно регистрируемых пертурбаций знаков имеют главной целью вдохновить к дата-майнингу, благодаря которому можно вытащить какие-то значимые корреляции - которым и можно будет дать потом дальнейшие гуманитарного плана интерпретации. 

Например, можно будет бойко назвать такие корреляции - коллективным условным рефлексом или еще как-нибудь. Такого рода термины-аналогии способны подтолкнуть, простимулировать мысль исследователя продолжить движение в определенном направлении, которое представляется прямо сегодня перспективным. И нет в том большой беды, что электрический ток "на самом деле" течет от минуса к плюсу, что выяснится отнюдь не сразу. Термины и условности могут быть на ранних этапах изучения любыми - лишь бы их сразу понимали однозначно и не сакрализировали впоследствии.

Вопрос об объективности или же не объективности существования предмета исследования - это не есть вопрос науки, а вопрос обретения психологической точки опоры исследователя в объекте своего исследования. Если он сначала сам уверовал в то, что объект его исследования "существует" (то есть имеет свойство регулярным и безукоснительным образом подчиняться каким-то четким законам, которые осталось только выявить и предъявить на проверку научному сообществу), то это упорядочивает, упрощает, ускоряет, вдохновляет его исследования, включает полезные когнитивные механизмы типа интуиции, мотивации и пр.

Задать "правильный" вопрос - это наполовину на него ответить. 

Каковы закономерности, которым подчинено функционирование коллективного мышления? Задав такой вопрос, мы неявно отталкиваемся от того предположения, что коллективное мышление таки есть и подчинено каким-то закономерностям, подобным законам природы. То есть, еще не имея на то оснований, мы обретаем в коллективном своего рода точку опоры. Вся доступная нам информация приобретает акцент - относится ли она к выявлению законов ( в чем-то подобных тем, по которым функционирует индивидуальный разум) или же нет, и ее можно смело отбросить?

Если по итогам исследования нас ждет открытие того факта, что коллективный разум подчинен одному только "закону" хаоса, то нас ждет глубокое разочарование в "чисто символическом" (сиречь пустом, притворном, мнимом, театрализованном) обмене а ля Бодрийяр. Да, действительно, вовремя задать правильный вопрос - это наполовину на него ответить. Проблема же в том, что нужно задавать именно правильные вопросы, а не какие-то иные.

Таким образом, процессом научного поиска движет поиск точки опоры, вполне подобной религиозной. Делать такой "атакующий крен" заваливая свою мотивацию с соблюдения научной логической процедуры на "угаданный" посредством интуиции результат - вовсе не обязательно, негативным примером чему может послужить явно преждевременная наука меметика. Однако ученые - тоже люди, и незаметная для исследователя подгонка фактов под уже известный ответ, способна радикальным образом ускорить рутинный и обстоятельный процесс чисто научного исследования, для которого могут потребоваться сотни лет.

Ученые не любят признаваться в таких вещах даже самим себе. И уже точно предпочитают не выносить свою научную кухню на всеобщее обозрение, подобно тому, как даже на ланч в 19 веке было принято выходить не иначе как в галстуке. Расстегнутая же под пиджаком верхняя пуговица сорочки - это уже и вовсе, бесстыдство и падение нравов какое-то:)

Отличие от религии в том, что ученый всегда ищет своей вере доказательств - если не убедительным результатом, измеряемым в рублях с копейками (как это практикуют прикладные науки), так хотя бы убедительными и неопровержимыми (никем из ныне живущих) логическими выкладками (а ля марксизм 19 века или теоретическая физика 20 века). 

В принципе, подобные же вещи практикует слабый, притворный в своей вере человек, который тоже ищет "чудотворных икон" с "доказательствами", жадно разведав все слухи о которых, он и сделает (тогда) вывод о том, что да, дескать, что-то там "такое" действительно видимо есть. Утром - деньги, вечером - стулья, за завтраком - чудо, в обед - вера. Один близнец типа помер, другой в тот же момент - чихнул. Уверую-ка. Ведь наукам - явно не известны загадки предсмертных чиханий однояйцевых близнецов.

Вера клиента общества потребления отдана на откуп этому самоорганизующемуся обществу, конструирующему новые опорные "аксиомы" и приводящему эти аксиомы в движение. Чтобы чувствовать себя хорошо, клиенту нужен мобильный телефон, да не с кнопками, а с сенсорным экраном, да не просто с экраном, а чтоб еще и с чем-нибудь, да не просто еще с чем-нибудь, да еще и с рюшечками, решение по поводу которых принимают те, кто изготавливает новые модели устройств. Единожды почувствовав себя в "полном порядке" от покупки первого такого телефона "как средства связи" или же автомобиля "как средства передвижения", непременно купишь и все модели последующие, дабы сохранить "это самое" фитнес-чувство: попадания точно в струю.

Точка опоры потребителя подобна морковке, за которой он бежит, но никогда за ней не поспевает. Если он бежит за морковью резво, то ему скажут вдогонку любые ласковые, поощряющие шевелить копытами слова - вдруг окажется, что он и патриот, и герой труда, и олигарх обласканный, и селф-мейд пёрсон, и правая рука, и скипитер державный, и пипидастр пушистый. Если же "клиент" вдруг снижает темп, то его начинают стимулировать сзади - и, что самое обидное, той же морковью. Если же потребительская лошадка, везущая воз ВВП, безнадежна - то общество потребления теряет к ней всякий интерес и норовит травануть ее лосьоном типа "Огуречный" с целью побыстрее избавиться от балласта. Что с одной стороны - очень печально, но с другой - поймите же и вы нас - нам нужно верстать для вас бюджет.

Общество потребления имеет клиент-серверную архитектуру, что подразумевает, что все индивидуальные ценности находятся в коллективном облаке, где над ними производятся те или иные манипуляции. 

После чего, клиенту остается лишь привести себя в соответствие последней версии конфигурации, устранив набежавшую дельту между своим текущим и "облачным", глянцевым состоянием. 

Религиозный тип мышления используется клиентом общества потребления не для придания своей личности автономной устойчивости, а обеспечивает ему мотивационное "ускорение". Отдав на откуп процесс определения ценностей самоорганизующемуся обществу потребления, человек перестает быть тем центром, вокруг которого написаны книги типа Библии, а становится импортером лично от него не зависящих метрик и переменчивых нормативов, средством, расходным материалом, клеткой организма, по поводу которой "объективно" решается - хороша она или же нет.

Полная передача человеком сферы своих ценностей в облако коллективного "на аутсорсинг", чисто с физиологической точки зрения - позволяет ему развивать удивительные социальные скорости, подобные тем, с которыми может бегать курица, которой оттяпали топором голову. А вместе с ней - и абсолютно лишние и даже вредные для бега когнитивные операции.

Между всем куриным и "незкомплексованным" тем, вера - есть глубинная потребность человеческого сознания иметь абсолютно неизменную точку опоры, ибо только ее наличие делает сознание таковым, делает его нехаотичным, эффективным в качестве сознания, способного созидать, создавать ценности, а не в качестве "тонкого клиента", способного лишь загружать уже готовое. Именно точка опоры по сути служит репером, бенчмарком для самостоятельного измерения собственной эффективности. 

Никаких других, "объективных", "научно-обоснованных", "материалистических" метрик для измерения человеческой эффективности не существует. К примеру, как только мы испробуем постулат о том, что именно сознание увеличивает шансы социума на то, чтобы оставаться живым, так тут же мы обратим внимание на мир животных, растений, вирусов и царство грибов, которые сознанием - не обладают, но ту же задачу - решают. 

Если же мы зайдем со стороны экономики, увеличивающей как уровень жизни, так и степень техногенных рисков для существования человечества, то мы должны будем признать и то, что риски обязаны рано или поздно конвертироваться в "апокалиптического" плана события согласно теории вероятности. Откуда и следует вывод о том, что сценарий, по которому развивается современная экономика, выглядит, мягко говоря, очень сомнительным. В плане конечной эффективности - в том числе. Стихийно формируемая аксиоматика общества потребления может со временем уплыть, вообще говоря, куда угодно - если только оно не обладает в целом чем-то вроде коллективного разума, способного ко своевременной саморегуляции. В противном же случае, гордое собою человечество проиграет видовой отбор каким-нибудь примитивным насекомым, способным уцелеть после ядерной войны.

Мир людей строится как раз вокруг надежных, не подлежащих вообще никакой трансформации реперных точек, служащих в качестве системы отсчета. Слова типа божественный, священный, сакральный, фундаментальный, аксиоматичный - есть разные способы выразить эту самую "реперность". Соответствие социума внешнему, физическому миру с его объективными метриками типа существует-несуществует, достигается именно на уровне набора фактически соблюдаемых, выполняемых социальных констант и законов, но не на уровне того, что может нафантазировать по данному поводу каждый конкретный человек. То есть, если набор аксиом пущен в свободное плавание, подлежит импорту из облака коллективного, то и встает вопрос - обладает ли это облако начатками разума, саморегуляции, способностью адаптации ко внешнему миру или же живет своей, полностью фантазийной, хаотической жизнью.

Религиозный тип мышления опирается на некий, "облачного типа" объект "С", который связан со всеми другими объектами, но от них не зависит. Научный тип мышления - есть позднейшая по срокам модернизация религиозного типа мышления.

Научный тип мышления тоже нуждается хотя бы в одном твердо установленном объекте, без привязки к которому система операций начинает рекурсивным образом "плавать". Но даже математические аксиомы не дотягивают до того уровня твердой заданности, которым может обеспечить процесс мышления чисто религиозная вера. Научное мышление висит на том первом гвозде, которое забила в неприступную стену "абсолютным образом абстрактного" именно религия, а вовсе не наука. Процесс познания строится путем незаметной подмены абсолютной аксиоматики на релятивистскую, относительную, переменную в своей сути.

С чисто философской точки зрения, признав за переменными право звать себя аксиомами, мы делаем базовую ошибку. И приводим систему знаков и операций над ними в движение, неявным, сложным и весьма запутанным образом отражающим суть этой первоначальной ошибки. Эффективность же научного познания оказывается величиной мнимой,  полученной путем подмены тождественно равного нулю на то, что в лучшем случае нулю "просто равно".

Научная вера в чистом ее виде - объектов, вообще и строго говоря, не требует, поскольку их можно выдумать, задать произвольно, и опирается она, прежде всего, на надежно установленные, проверенные связи между несущественными, вырожденными, чисто формальными объектами типа А и B. Причем эти связи должны быть такими, столь надежными, что им можно попросту - верить, то есть не проверять их снова и снова. Отсутствие практического плана необходимости в таких повторных проверках - и пытаются выразить словами типа "объективно" (существующий). То есть, мы не можем опереться на материю как таковую, но опираемся на некие связи между одним "непонятно чем" с другим "непонятно чем" - на законы природы.


"Высокая" культура имеет одним из своих "высоких" (как раз) аспектов - выявление этического характера соответствий, поиска связей между "земным", так сказать, и "божественным". В массовой культуре данный "высокий" аспект редуцирован, и она, в первом грубом приближении, соотносится с культурою высокой примерно в той же пропорции, что прикладная наука с фундаментальной.

Структуралистский анализ с разбиением всего и вся на "объекты и связи" - есть лишь один из способов сделать подобного рода, теологического характера тематику частично и искаженно доступной человеческому мышлению. Но даже на этом уровне, привстав для пущей зоркости на структуралистскую табуретку, можно угадать лишь контуры того немаловажного обстоятельства, что наука, культура и религия находятся в соотношении перетекающей друг в друга неразрывности типа религия&наука&культура. 

Кроме того, становится интуитивным образом ясно, что принцип символа веры, независящего вообще ни от чего, - наиболее высоким и абстрактным, максимально доступным человеку, сверх-сознательным образом выражен именно в религии. Одна из причин - как раз в том, видимо, и состоит, что символ веры, по совместительству, выполняет и первопричинную роль по отношению к процессу человеческого мышления, объясняет то, как вообще оно появилось. Научное познание способно создавать объекты внутри себя, но для его старта нужен хотя бы один, первопричинный, из-вне заданный объект.

С одной стороны, символ религиозной веры находится на вершине лестницы абстрактизации, доступной человеческому мышлению. Однако одним из аспектов этой лестницы познания, является то, что двигаясь по ней человек осознает то, как именно он устроен, то есть продвигается в процессе само-осознания. Лествица познания ведет, скорее, не в дальний космос, а в человеческие глубины.

Иначе говоря - символ религиозный веры можно отнести к сфере абсолютным образом бессознательного, во всех смыслах этого слова - как в "высоких", так и в "глубоких". Детальное понимание того, как человек устроен, пожалуй, является наивысшей вершиной, которой он может достичь в процессе познания.

В чем и заключена, видимо, принципиальная системообразующая необходимость веры для человеческого социума. Выполнив данную свою работу по обеспечению неизменности, по построению точки опоры и заданию конечной цели, религия, в качестве бонуса, получает некое весьма сомнительное право гонять на мерине по городу с бородою и в рясах, пояснять тощим прихожанам про вред чревоугодия, блажить на темы трех китов и плоской земли, что никоим образом не может поколебать ее жизненную, острую необходимость как для мышления индивидуального, так и построенного на его основе мышления коллективного.

Квази-религиозная идеология общества потребления выводится "научным" путем наблюдений за социумом, то есть религией она не является. Достаточно беспорядочным образом покружив около всей этой тематики, можно сформулировать ключевой момент.

Всякое мышление имеет свой причиной первоначальный выбор аксиоматического объекта - стационарного и неизменного символа веры. Мы не можем применить к нему каких-то внешних метрик, "объективно-материалистическим" образом показывающих его константность, поскольку он всегда будет константой для данного конкретного типа мышления, служа ему в качестве точки опоры, начала для системы когнитивных, ментальных координат. Поиск такого рода аксиоматики ведет на сразу в 2-х противоположных направлениях. С одной стороны, мы можем предположить, что подобного рода аксиоматика должна соблюдаться на уровне простейших, элементарных когнитивных актов - то есть она относится к сфере глубоко-подсознательного. С другой стороны - система операций будет "логичной", непротиворечивой только в том случае, если аксиоматика для нее задается из-вне, "свыше", супер-сознательным образом. "Взаимоисключающее" соединение сверх- и под-сознательного в единое целое, ведет лишь к выводу о том, что аксиоматика мышления относится к сфере бессознательного. 

Можно попробовать переформулировать то же самое так: процесс абстрактизации делает возможным как сам процесс мышления, так и предопределят итоговый результат, к которому оно неизбежным образом придет: ведь логическая "арифметика" не сможет сама себе и внутри себя доказать собственную непротиворечивость. Ей рано или поздно предстоит трансцендировать религиозным образом за свои пределы. Дивергентная стадия логического мышления, не утратившего свою непротиворечивость, рано или поздно должно смениться конвергенцией ко своим базовым основам - "самоосознанию". Религиозная риторика по данным поводам является лишь одним из способов сформулировать подобного рода выводы, хотя, пожалуй, и способом самым наилучшим, отвечающим такому, вполне себе "научному" требованию как лаконичность, компактность.

Вернемся теперь к обществу потребления. В любом социуме всегда, в силу простой комбинаторики со статистикой, окажется достаточное количество "историй успеха", каждая из которых имеет свой "особый секрет". Который подлежит "анализу" всех в том заинтересованных лиц.

Прежде всего, процесс распределения точек повышенной "концентрации" возможностей для личного потребления - имеет во-многом чисто стохастический характер, поэтому в качестве "секрета процветания" может быть стать, строго говоря, вообще что угодно. Далее, можно предположить, что, как и во всяком другом "деле", здесь действительно можно выявить некоторые закономерности. 

Так, например, бактерии, которых не интересует ничего, кроме нефти, которой они питаются, могут "заметить", что около нефтяных скважин всегда будет пролито некоторое ее количество. Поэтому, стратегия типа "быть у воды и не напиться?" озарит жизнь зорко подметивших эту закономерность бактерий и их потомков - особенным, "секретным", трансцендентным смыслом.

Проблема лишь в том, что, будучи сосредоточенным на простом удовлетворении чисто потребительской физиологии, которую маркетологи называют - потребностями, сложно повторить в своем личном развитии тот же путь, который уже проделало человечество. И прийти, в итоге, к тем же моральным и этическим выводам, которые, строго говоря, во всей их полноте и взаимосвязанном объеме, не следуют из личного, бытового, научного или делового опыта человека, в какую бы историческую эпоху он не жил, а скорее, этому самому опыту - прямым образом противоречат: учат, так сказать, как именно нужно поступать в самых разных жизненных ситуациях строго во вред себе:)

Общество потребления - замечательный в силу своей наглядности пример работы того механизма, по которому устроено функционирование большинства сект. В принципе, с ним, с его действием приходится сталкиваться буквально на каждом шагу, в силу чего он и является абсолютно незаметным, естественным.

Возьмем для наглядности какой-нибудь однородный коллектив. Например, коллектив солдат, собранных под тем предлогом, что им нужно тренироваться для того, чтобы защитить родину и т.д. Он вполне может стать воплощением в жизнь девизов типа справедливость, равенство и братство. Суть же не в лозунгах и не в поводе для сборов людей в физическую или виртуальную толпу, которые всегда будут оформлены благозвучно, а в том, что людей в армейском коллективе поставят в абсолютно равные, одинаковые условия. 

В частности, - выдадут им абсолютно одинаковую одежду.

В силу простой статистики, в составе всей это очередной красной армии, обнаружатся те, на ком самая стандартная форма, пошитая на неведомую, среднестатистическую, в природе не существующую фигуру, сидит каким-то особым, ладным и опрятным образом. Что остается лишь заметить, акцентировать и благозвучным образом подчеркнуть. Ведь наверняка существуют какие-то там "военные косточки", выправки, многовековые традиции, солдатские династии, лихая молодецкая стать и все такое.

Если фокус удался, а удастся он, согласно теории вероятности, обязательно, то на выходе однородной солдатской массы мы получим энное количество красноармейцев, сделавших свою отличную выправку приметой самоидентификации, частью личности, предметом веры в то, что они какие-то там особенные, не подлежащей дальнейшему пересмотру.

Если мы ведем речь именно о красной армии типа советской, то сдерживающих моральных, этических, религиозных норм у красноармейца не будет. Он "научным" путем найдет множество объективных доказательств своей особенности, отличности в лучшую от других сторону. И радостно с этим согласится. Воспрепятствовать данному типу радости будет нечему. Слава зайцев следует из славы кпсс.

Если отбросить всякие благозвучности насчет личной гигиены, опрятности и прочего, то предметом его веры станет то, что лично он как солдат в чем-то лучше других - с ним, по большому-то счету, абсолютно одинаковых. Внешний вид начнет для него символизировать что-то важное, например - то, что ему выдадут лычку или медаль, или же то, что его не отправляют в наряды, где он может помять или даже перепачкать свою драгоценную пилотку, поцарапать на ней эмалированную звезду, порвать аксельбант и прочую важную атрибутику.

Маркетологи любят сегодня искать потребности человека чуть ли под электронным микроскопом. В то время как потребность в вере, - не суть важно во что именно, - суть и есть наисильнейшая, определяющая.

Если человек всерьез уверовал в то, что от него, на самом деле, не зависит, если он поверил в то, что является, прежде всего, волею слепого случая, то он становится более чем уязвим к сторонним манипуляциям с предметом его веры. 

Как иначе, кроме как секта, можно назвать все эти эпидемии дембельских альбомов, аксельбантов, упражнений по части швейного и сапожного мастерства, особенных манер ношения бляхи ремня и прочего? Тонкостей у солдатской моды столько, что им позавидует любой дамский клуб или дом моделей, хотя, казалось бы - речь о суровой армии и ратном подвиге. Связь же между строевой подготовкой в начищенных сапогах, которая символизирует крепость рубежей, можно и вовсе - признать сюрреалистической.

Хотя удивительного в том нет - всякий раз мы начинаем замечать секту и называть ее именно так, когда отклонения от обычного поведения у ее участников начинают очевидным образом шкалить за разумно объяснимые пределы. Секта становится неприметной, если длительным и глубоким образом укоренена в социальную жизнь.

Общество потребления построено по тому же, неприметному, но секто-образующему принципу. Религиозность, благостность и благовидность его лозунгов и традиций прикрывает то, самое главное обстоятельство, что от каждого потребителя следует добиться в веры в некое такое нечто, которое на самом деле никак от него не зависит. Смена "локуса контроля" на внешний - главный фокус потребительского общества.

Ведь следом за своей верой человек, отправится куда угодно, ибо альтернативой такому путешествию станет разрушение базовых основ его мышления. Потребность в вере столь же настоятельна и столь же незаметна, что и потребность в элементарной физиологии типа дыхания, которое замечаешь лишь тогда, когда оно прерывается.

Секретом множества успешных историй, которые можно анализировать вполне наукоподобным путем в духе науки психологии, является как раз такой выгодный бартер с обменом душевной автономии человека на чисто внешнюю, от него на самом деле не зависящую, не контролируемую им до конца атрибутику "жизненного успеха". 

Конверсия личностной аксиоматики в переменные, определяемые социумом значения может пройти по весьма выгодному курсу. Но даже получив "весь мир" в свое распоряжение, человек с неудовольствием замечает, что на самом деле этот самый "весь мир" ему не подчиняется. 

Гора не хочет идти к Магомету, и Магомет начинает бегать за ускользающей от него, юркой горой, причем с такой скоростью, как если бы от этого зависела его жизнь, что оправдано как раз тем, что это и есть действительно так. Опора мыслительного процесса человека на внешние по отношению к нему обстоятельства, делает его полностью зависимым от этих обстоятельств, порабощает хуже всякой злостной наркомании ибо альтернативой может стать только фатальный сбой мыслительного процесса и разрушение личности.

Даже незначительная вовлеченность каждого в "секту потребления", способна привести в движение огромные массы людей, сделать из них толпу, ведомую стадными рефлексами и - придать экономике, которая только в теории должна быть экономной, то самое ускорение, которого от нее домогались на плакатах и лозунгах в эпоху перестройки. 

Благодаря такого рода процессам, можно стало наблюдать удивительные вещи вроде полной дезорганизации огромных стран, обеспеченных до уровня полной автономии - территорией, ресурсами, новейшим вооружением и всем прочим, что только можно выдумать. Но, что делать такой стране, если жить в ней становится вдруг "не модно"? Воистину удивителен тот психический истероз, который охватывает целые народы, вдруг лишившиеся уверенности в своем избранном величии, притом, что с голоду, вроде, граждане этих стран не мрут и занятия у них, после утраты всех имперских величий, остаются примерно прежними.

Вера, что движет горами, морями и странами - есть нечто такое, что всегда можно очень выгодно обменять на какой-нибудь благозвучный, практичный и многообещающий "научный коммунизм". Однако неотъемлемым изъяном научного типа мышления является то, что он опирается не на факты, а на операции с этими или же любыми другими фактами, а значит - допускает комбинаторную замену одних фактов на другие. В итоге, главным становится не тот, кто с фактами-артефактами оперирует быстрее других, а тот, кто может создавать новые артефакты.

Разрушение набора базовых аксиом сначала придает коллективному мышлению подвижность, устраняет давнишние сдерживающие ограничения, позволяет провести индустриализацию, поднять ВВП, вооружиться до самой макушки и так далее. Однако лишенная аксимоматически заданных фактов, система операций продолжит свой дрейф дальше, что закончится тем, что на очередном повороте такой социум съедет в кювет мировой трассы, по которой он только что несся с ветерком, опережая своих "конкурентов" - которые не выбросили педаль аксиоматического "тормоза" в связи с ее "ненадобностью". 

Все эти закономерности и "секреты успеха" легко отыскать как на коллективном, так и на индивидуальном уровне. Динамическая "аксиоматика" дает резкий старт и преждевременный финиш типа "пролёт" или же "динамо". 

Сегодня никто уже никого не принуждает к тому, чтобы лишиться ценностной автономии: люди сами стоят в очереди, чтобы обменять ее на приятные, но быстротечные материалистические, материализованные сказки. Простое согласие на то, что человек в чем-то там ему приятном "особенный" - вполне достаточное условие для начала процесса постепенного разрушения его личности в наши дни. Подмена того, что нужно только тебе на то, чего скопом вожделеют массы, впускает во внутренний мир человека систему ценностей толпы, которая окажется и дурной и примитивной.

Безупречный на слух тезис о том, что я верю в то, что ни во что не верю, опровергается, однако, тем, что и это вера тоже. А также органично дополняется практического характера наблюдением, что в сектах внезапно для себя как раз и оказываются те, кто был уверен в своей неспособности поверить во что бы то ни было - можно сказать, что это их целевая, уязвимая к деятельности сектантов аудитория. Ибо нет верующих более фанатичных и слепых, нежели чем атеисты. Нормальный же, не предрасположенный к подобного рода религиозным эксцессам человек, как раз-то и осознает, что нет в его жизни таких периодов, когда бы он оставался в здравом своем уме и при том ни во что не верил абсолютно. 



1.00 Потребительская "вера" как частный случай веры в науку

2.00 Мышление с "плавающей" аксиоматикой

3.00 Необъективная объективность

4.00 Пространство коллективного