Лениниада с буквы аз

Быстро лечу я по рельсам чугунным - думаю думу свою
Некрасов

Применительно к стране, подарившей миру столь замечательную вещь как русский язык, позволяющий, не замечая того, без особого напряжения выражать тонкие оттенки мысли человеческой, "вопрос" с материализмом упирается в личность откровенно слабого теоретика, но зато "гениального практика" В.Ленина. Это удивительно, но пиша об нем, начинаешь писать столь же отвратительно, что и он сам тоже:)

Он действительно одарил нас массой теоретических перлов об неисчерпаемости электрона, о важности для народного хозяйства кино, равно как и цирка (в который, направленная его рукой, экономика СССР в конечном итоге и превратилась), сделал немало других прогнозов и пророчеств, часть из которых, к величайшему сожалению, воплотилась в реальности. 

Многочисленные моментики и фрагментики из его "математически бесконечного" собрания многотомных сочинений, в которых попало чуть ли не все им написанное, вплоть до записок на салфетках и туалетной бумаге, заставляют попросту сомневаться,местами, в его умственных способностях. 

Кроме того, отметим, что русским языком товарищ в кепке владел весьма своеобразным образом, что видимо объяснимо не только тем, что он вечно с кем-то боролся и куда-то лихорадочно торопился успеть, но и тем, что в его физиологическом когнитивном аппарате попросту отсутствовали определенные моменты и фрагменты, отброшенные как своего рода притормаживающий гонку балласт, что и сделало его мысль столь креативной и столь малым образом творческой и социальным образом ответственной. 

Товарищ в кепке - "успел". Он достиг своего "чисто физического" бессмертия, к которому спонтанно приходит мысль язычника, разогнанная чисто потребительского характера креативностью. Старался, в наиконечном своем итоге, он чисто для себя, и теперь - "просто лежит", ожидая видимо того, как бурно расцветшая сразу по всем направлениям и директориям страна, вдохновленная его материалистическим способом решать возникающие перед нею проблемы, обратит взоры к ДНК, замурованному в мавзолей. И восстановит его обладателя вместе со всеми его предрасположенностями к наследственным заболеванием, которые видимо и послужили чисто физиологической основой для его небывалой архи-креативности. 

По заизвесткованным ленинским сосудам, его чисто животно-физиологическая мысль неслась как курьерский поезд по рельсам железной дороги. Лишив же такой больной мозг столь своеобразной аппаратно-физиологической "базы", мы потеряем и его "креативную" надстройку - полную невосприимчивость к теологическим, идеалистическим, субъективным и прочим подобным вещам, и жадную охоту до всего чисто материального, грубым образом и ощутимо доступного словно кружка пива или чугунная гиря. 

Ленин достиг своего бессмертия, к которому неосознанно стремился всю свою жизнь, успел в последний вагон поезда и теперь лежит, ожидая, видимо, что мы захотим обратиться с новыми вопросами к ожившему благодаря материалистическим наукам, коммунистическому "святому прозорливцу". Что, собственно, и стало платой за попранные им, в угоду потребительского характера целям, моральные, нравственные и этические нормы, что и пытались долгие годы "гиперкомпенсировать" через истошно-сладкие воспоминания современников об Ильиче.

Ленина нельзя понять с позиций человека творческого, а значит - и совестливого, дающего себе максимально полный и предельно честный отчет о действительных, а не мнимых pr-причинах своих поступков, стремящегося ответить на вопрос "кто я на самом деле", в ущерб соображений вроде "на кого (или что) больше всего похоже я выгляжу чисто внешне, будучи доступным только взглядам со стороны?".

С креативной же точки зрения, Ленина понять легко. 

Он вечно находил себе новых врагов и торжественно ниспровергал их всех, не имея при этом достаточных к тому обоснований. Действуя на манер несокрушимого антихриста, он вовсе не опроверг, а сделал невыгодными и опасными для их обладателей другие, иные, действительно тонкие попытки русских мыслителей приблизится к истине в том виде как она есть - а не зайти к ней исключительно удачным образом и с той именно, подветренной стороны, с которой она окажется полезным как народному хозяйству СССР, так и гениально-сумашедшему вождю трудового пролетариата (а значит - и главного предводителя всего мира сразу). Мы очень любим осуждать нехорошего мирового гитлера, но, вообще-то, первым вождем-гитлером - был фюрер-ленин.

Ведомый им пролетариат, которому нравственно все, что ему выгодно и может быть немедленно употреблено в целях пропитания, должен был обрушится на цивилизацию подобно интернационалистической, своей родины не помнящей волне каннибалов, пожирающей все ее достижения как раковая клетка пожирает ткани здорового организма и заражает собой остальные, уподобляет их себе. 

Точно так же, сей креативщик действовал и на теоретическом поприще. Все, что он создал в результате творческого характера попыток - провалилось с треском, не подтвердилось, попросту вызывает смех - что было ясно сразу. Однако высмеять "интеллектуального гопника" вовремя не удалось - это ему удалось безо всякого лага на ненужные этические рефлексии, присвоить себе все ценное, что сделали другие теоретики, опозорив их самих перед собранной им толпой обиженных властями пролетариев умственного труда, жаждущих реванша за свои действительные или же мнимые обиды.

Ленину очень пригодился марксизм, "гениальным практиком" которого он собственно и стал, добавив к креативной, модной и актуальной, но не прошедшей через горнила серьезной научной оппозиции, теории Маркса - разве что своей собственной отсебятины типа интеллектуальный отброс. Вождь с негодованием отбросил все в чужих работах "идеалистическое", взяв из них лишь все "практически-полезное" - подобно плохо лежавшей "отверточке", на Путиловском заводе, куда зачем-то его пустили с этими его истеричными "лекциями" про немедленное ниспровержение во благо подло обманутых кровопийцами. 

Конечно же, никто не спорит, что меметика весьма убедитильна в своих текущих умопостроениях - равно как и теория Маркса в конце 19 века. Что - ну конечно же - не означает, что надо немедленно было принимать теорию марксизма в качестве символа веры, религиозным образом, заведомо верного догмата и начать насаждать его огнем и мечем в масштабе всего человечества сразу, отбросив мораль - как пережиток, а идеализм - как бесполезное теоретизирование: дающее этическим доводам - дополнительное обоснования, а вот откровенному и бесхитростному грабежу и дележу - мешающую.

Этика, идеализм - это были те тормоза, которые у Ленина отключились сами по себе, возможно в силу травм и болезней, которым противостоять как личность он не захотел или не смог. Развив дикую креативную скорость мысли, он увлек потребительским популизмом и экстремизмом тех, кому нужен был именно такой вот "авторитет" - который на бессознательном уровне убедил их в том, что не надо стремиться рассуждать корректно, а надо рассуждать так, чтоб было выгодно. 

Округли этику, забей на теорию, дели на ноль и получай бесконечно много - живи сыто, весело, сразу и бессмертно. Товарищи, революция победила, а теперь - дискотека!  Дикие танцы на костях ненавистной "буржуазии", орды каннибалов вырвавшихся на свободу из своих каменных пещерных мавзолеев. Ошибочные, не вполне корректные в теоретическом плане, рассуждения Маркса, Фрейда и прочих - попали в руки тех, кто разжег низменные инстинкты толпы, притворным образом апеллируя при этом к супер-эго, к сверхсознательной части коллективного мышления, толкая его "под руку": давай побыстрее, чтоб еще при нашей жизни, и чтобы она смогла длиться вечно. 

Поезд уходит, двери закрываются, бросив чемодан с багажом цивилизации, нужно успеть вскочить на подножку последнего вагона, оставив позади и ни с чем - своих "врагов". Поэтому вместо "гениальный практик" к вождю всемирного пролетариата подошло бы гораздо лучше: "безумный гонщик". Типа успеть лечь в мавзолей бессмертия первым. 

Сталин принял участие в той же гонке на колесницах прямиком в пирамиду за номером третьим, уступив лишь опасному конкуренту Котовскому - тоже весьма авторитетному "экспроприатору в законе". Мавзолеи Ленина, Котовского, Сталина - откровеннейшая дикость из тех времен, когда исход из Египта считался наиновейшим известием. Это попытка отката цивилизации на тысячелетия назад, попытка взять от нее только то, что можно съесть прямо сейчас, и выкинуть - как раз все то, что незаметным образом и обусловило столь манящие к себе успехи "ненавистной буржуазии".

Пасматрите! Поволжье - глодает, свободу слова - цензурируют, посылают на каторгу (охотиться с ружьем на зайцев), дети - работают 10-часовой день, рабочим - мало платят, война - проиграна, а у балерины Ксешинской - классный особняк с закрученной хитрым винтом лестницей. 

Ленинские безумные, сиречь "апрельские" тезисы не выдерживают никакой критики, не верифицированы никакой практикой. Никто так жестко не расправлялся со своими оппонентами, не зажимал культуру, нежели предводительствуемые ими большевики. 

Все многозначительные экивоки на уроки Французской революции свелись к тому, что усидеть наверху надо ценой любой крови и насилия, притом что сама Франция извлекла из нее уроки совсем другие - не надо безумствовать, даже если национальный темперамент предрасполагает к необдуманности поступков, опережающих проверку разумом. 

Цензура при большевиках стала абсолютной, культура погибла вместе с интеллигенцией, на место которой пришло бессовестное креативно-комбинаторное нечто. 

Наука занялась приложением принципа патриотической (ибо интернационал не удался) партийности к науке арифметике, генетике, языкознанию и всем остальным - тоже. И пока физикам не разрешили (первым), - игнорировать советскую власть как актуальный для них феномен, - и у них все шло откровенно слабо. 

Все военные успехи большевиков - это пиррова победа, кратный в безумной пропорции перерасход ресурсов экономических и человеческих. Последних нам сегодня так катастрофически и не хватает, а раз так - то зачем, к чему была нужна вся эта большевистская суета?

Все это стало более чем ясно - после того, как (тупо) многолюдный Китай стал оспаривать пальму мирового первенства у США. В Китае - те же проблемы с детским трудом и зарплатой, что и в царской России, что не означает, что государство не вмешается и постепенно не решит их для страны, счет населения которой - идет на миллиарды, а их, прежде всего остального и прочего, нужно ухитриться как-то прокормить. 

Неурожаи зерновых можно и нужно было скомпенсировать через создание кооперативных фондов-запасов зерна в стране, которой следует интенсивно развивать логистику ввиду огромной ее территории. Для чего у крупнейшего мирового экспортера зерна были все возможности, ведь сегодня такие задачи постепенно научились решать даже чисто коммерческие сельхоз-производители кофе. 

Никто не платил так мало людям, нежели чем Советская власть. И никто еще не был так нелеп в подмене того, что надо сделать "очень быстро", на инфантильное ленинское "сделать немедленно!", притом что на практике это оборачивалось лишь одной только неповоротливой, косной и кровавой застойной возней типа туда-сюда на уровне все того же достопамятного 1913 года.  Даже тогда, когда все остальные, нормально живущие страны, уже и забыли - чего это же такое было у них особенного в 1913 г.? И утратили с ним всякую логическую связь в процентах чугуна, ибо вместо тупых как Ильич материалистических чугунных чушек, им понадобилась новая и умная продукция. 

Вся эта ленинская материалистическая эпопея - откровенно больной идиотизм от начала и до конца, вплоть до устроенного большевиками кладбища прямо в "сердце родины", по которому маршировали колонны обычных смертных, прямиком под гусеницы танков - платить своею жизнью за дурацкое бессмертие тех, кто забрался на глупую египетскую пирамиду и машет им оттуда пипидастрами.

Ленинские "идеи" сводились к тому, чтобы сделать все "побыстрее", отбросив при этом все лишние "троцкистские", так сказать, дискуссии вроде обсуждения тем насчет идеалистических умопостроений - таких как наиэлемнтарная, обязательная для каждого, кто хочет иметь право считаться человеком, этика. 

"Поспешишь - людей насмешишь" - неторопливо ответил из древних времен кровавому клоуну дедушке ленину неторопливый и рассудительный коллективный разум народа. Подарившего в том числе и такой замечательный и тонкий инструмент индивидуального мышления как русский язык, который ильич использовал словно как допотопная обезьяна палку. 

Весь насажденный им в умы сограждан материализм свелся к бесхитростному умению округлять в уме все те вещи, которые прямо сейчас не нужны. Устранив разными способами, сделав неактуальными интеллектуально или же попросту физически, своих оппонентов, он лишил огромную страну тормозов, и сорвал ей невидимую "идеалистическую" резьбу, которую она себе то ли сможет опять нарезать, а то ли - будет "просто" торговать до упора одной только "материалистической" нефтью. Вплоть до того, пока она станет никому даром уже не нужной. 

Другие страны продают не товары, а материю вокруг которой витает мотивация, уникальные навыки и умения, дух нации, которая их произвела. Материю, атомы с молекулами купить можно, а чужой национальный дух - нет. Когда же у тебя берут одно сырье - значит больше и приложить к тому тебе нечего. 

Кроме совсем уж откровенного, вырытого лопатами из сырой земли сырья, другие страны иногда могут купить у нас сейчас лишь русской водки. Чтобы выпить ее самим - строго без нас.

Главным же ленинско-материалистическим наследием, которое вождь нам оставил, является сильный перекос в сторону игнорирования нацией этических норм. Которые непонятно зачем сегодня нужны иначе, кроме как для хитрого притворства с целью достичь материальной выгоды путем "патриотическо-образных" и прочих винто-образных демонстративных разглагольствований. 

Между тем этика - элементарнейшие из символов и букв, коими написаны все священные книги: именно этические нормы дают первоначальную нить понимания связей между теми образами, которые они содержат под чисто словесной личиной, поддающейся простому заучиванию читателем-начетчиком эрудиционных сведений.

В шутке про то, что ленин просто отомстил за брата - есть тот чисто физиологический аспект, что эта травма оказалась непосильной для предрасположенного к болезненным телесным состояниям человека. 

Несмотря на весь свой относительный по меркам большевиков гуманизм, монархический стиль правления оказался слишком неповоротливым и медленным для страны - столь огромной и плохо связанной, что монархия напоминала на ее туловище крошечную головенку динозавра с одним условно-рабочим допотопным нейроном. 

Этические закономерности не могут быть полноценно осмыслены индивидуальным пониманием - то есть, на том уровне, где найдется масса всякого рода позывов и причин их нарушить. 

Но безусловность и обязательность, приоритет этики, пускай даже в наипримитивнейшем изо всех возможных, толстовском ее понимании, явственно проступает на уровне коллективном, на уровне описания событий "хотя бы" (именно - хотя бы) на уровне Войны и Мира - на уровне той "верхней полки" сознания, до которой может дотянутся человек. Толстой лишь коснулся кончиками пальцев того уровня, с которой начинается собственно религия. И нащупал в свете индивидуального сознания этику - краешек, азбуку религии.

Да, наиболее эффективным было бы физическое устранение вождей-экстремистов, но пойдя этим "еще более другим нежели чем просто другой" путем, мы обретем лишь нового ленина типа уже откровенный и долгоиграющий антихрист. Увеличивая сумму социального зла, социум получает лишь обратку. 

Начав бороться методами экстремистов с экстремистами, он незаметно для себя уничтожает интеллигенцию и впадает в маразматическое детство, становится беспомощным. 

История с лениным и его братом в общем-то строго однозначным образом разрешает сложнейший вопрос о наказании через смертную казнь. Цивилизованное общество не должно прибегать к данному, или же слегка замаскированному способу решать проблемы подобным образом. 

Понять, объяснить это на манер графа Толстого - нельзя. Но - можно запомнить, внимательно посмотрев на те беды, которые сыпятся на голову нации, твердящей всему миру про какую-то pr-справедливость. 

Можно выглядеть справедливым на международной арене, но вековая несправедливость страны ко своим гражданам, оставила среди них только половину из тех людей, которые бы могли бы сегодня в ней жить - нормально и без эксцессов. И пора бы уже признаться самим же себе - половина-то осталась явно не самая лучшая из 2-х теоретически возможных. 

И было бы как раз глубоко не справедливым, если бы нас вдруг действительно попутали с людьми справедливыми, этически выпрямленными, заслуживающими доверие на слово. Единожды отказавшись от этических норм, мы запускаем в социуме самоподдерживающийся процесс тиражирования и развития норм аморальных. 

Социум не может быть уподоблен человеку, стремящемуся "просто отомстить за брата" - в состоянии длящегося, застарелого, запущенного болезненного аффекта. 

Социум обязан быть на порядок этичнее, на этаж моральнее, на уровень нравственнее каждого из его членов, как бы отвечая на все вопросы и недоумения типа - почему, как именно, из каких винтиков и молекул это сделано и зачем это нужно? - наглядным ответом, который надлежит: сначала - твердо и безусловно запомнить как верный аксиоматически-религиозным образом, и только потом уже, может быть, попытаться как-то этот осмыслить, обосновать, изложить популярно - с тем, чтобы социум не останавливался в своем развитии и продолжал двигаться в угаданном интуитивно, но зато верном направлении.

Гипертрофированный, догоняющий, болезненный рост религиозных институтов, в которых работают все те же граждане, со всеми их материалистическими "родимыми пятнами" типа "видно птицу по полету", является, тем не менее, - главным практическим уроком из лениниады. Чтобы не проследовать вслед за ним в тот ад бессмертия, в котором вождь оказался прежде всего - в силу изъянов личности, и только потом - в силу болезненного стечения обстоятельств, целая страна наконец "догадалась" о том, что есть такие вещи, которые "не трогай дурак и поставь на место", есть те вещи которые - просто правильные "нипочему", которые нельзя понять, но нужно твердо запомнить и прикладывать личные усилия к тому, чтобы их выполнять. 

Русская общепризнанная талантливость с креативностью, всегда имеет некий кулибинский душок, страна явно претендует на роль родины для повторного изобретения все того же велосипеда, в роли которого выступила теперь национальная православная религия.

Одним из очевиднейших нынешних перекосов является обскурантизм, мракобесное отношение к фундаментальным научным основам. В то время как одним кадилом в современном мире вопросов не решить. Исходить надо из предположения о том, что Бог есть, в то время как действовать надо так, как все бы зависело только от вас - примерно так можно попробовать описать то сочетание, которой науке и религии в нашей стране только еще предстоит нащупать методом очередных чуек, чередуемых с ритмичными и сильными ударами лбом обо все, обо что им может стукнуться только настоящий русский человек в приступе очередных лукавых патриотизмов и приторно умильных воцерквлений. 

Многие нации обрели опору для успеха как раз в результате такого вот рода историй, пускай немного, но сокращающих поле выбора и силу побуждающих позывов к новому полному перебору "гораздо более" эффективных (в силу своей новизны и креативности), но "пока что временно чуточку менее" этичных вариантов. 

И пожалуй нету ничего сложнее, нежели чем начать действительно и безусловно соблюдать на уровне социума этические нормы, начав с буквы аз - не убий. 

Соблюсти ее заведомо и безусловно лично и индивидуально смогут лишь те люди, портреты которых рисуют потом на иконах, вопрос же с остальными сводится лишь к величине предела, высоте порога, имеющего всегда конечный размер. Не убий вообще и никогда - принцип, который можно и нужно начать придерживаться прежде всего на госуровне, задающим тон и направление для индивидуального роста каждого члена социума. 

И вот если бы спросили, что проще практически реализовать - этот первый по счету, аз-принцип на уровне коллективного мышления и самоуправления, или же, допустим, электрифицировать всю страну? То ответ-то будет лишь один: гораздо проще, быстрее и дешевле, действительно довести это ленинское дело с электоснабжением до конца. А потом еще - прокинуть для бонуса провода по тайге, ввинтить в каждую сосну по лампочке ильича и заменять их потом регулярно, чтобы медведи могли читать книги с комфортом. 

Тем не менее, все тайное оборачивается явным, всякий шаг вперед в нарушение этических норм, оборачивается двумя-десяти шагами назад потом. Что и наглядным образом доказала история с выдающимся вождем мирового проллетариата В.И.Лениным и его друзьями - вся эта чудовищная "лениниада" а ля Булгаков. 

В СССР большевики возвели 3 мавзолея. Первый - матерому уголовнику Котовскому, которого фашисты "освободили" первым. Второй - Ленину, откуда откровенного и злобного дурака Сталина боги выкинули достаточно быстро. 

Гипертрофированная сверху всякой меры агрессивность профессионального уголовника, с татуровкой даже на веках, имеет оборотной стороной глубочайшим образом укорененный страх в том, что осталось от его души. 

Сталин познал сий страх господень в первые же дни войны, но даже его хитрость, заменяющая глупому человеку ум, не стала роковым для страны обстоятельством сразу после того, как он нашел в себе силы опереться на то, о чем ему успели сказать в семинарии. В каком-то там смысле, Сталин оказался чуть менее уголовным, чем альтернативный ему товарищ типа Котовского, вполне способный проводить страну в царство мертвых на манер древнеегипетских кошек. При этом, стоит трезвым образом понимать, что на трон гениального вождя пролетариата могли обоснованно претендовать в начале века лишь исключительно криминальные элементы.

Ленина же никто не просил быть первым учеником - не было никакого такого рокового стечения для страны обстоятельств, в силу которых можно было бы оправдать подобного рода безответственную креативность. Тем не менее именно нормы этики, именно такая вот, а не какая-то там другая хитрая и материалистическая осмысленность нашей истории, и позволила бы нам прервать тот бесконечно долгий срок, которому ему предстоит отбыть в своем мавзолее (притом, что если судить по его лубочно-агитационным портретам, в целом этот человек был способен вызвать к себе некоторую симпатию). Удаление такого вот символа потребительского бессмертия из не менее символичного "сердца родины" и означало бы то, что символическим образом страна лишила опоры на языческие культовые идолы теологию "материального бессмертия". И сделала робкий шаг на пути перерастания заимствованного нами слепо общества (безудержного) потребления (всего вокруг) - в том направлении, в котором брезжит свет продолжения человеческой истории.

Ленинская эпопея пугающим образом похожа на картины апокалипсиса, предшествием которому служит нашествие лже-пророков, на роль которых вполне подошла бы большая часть пламенных революционэров. По своей сути, история с революцией - это история про то, как человечество в очередной раз отодвинуло от себя подальше финальную историю с "победою интернационала" и "карибскими кризисами".

Однако выходом из ленинской истории является не его дальнейшая демонизация с возведением лениных-гитлеров в ранг антихриста, что есть не так, а обращение внимания на их существенным образом человеческую, и даже, скорее, животную ипостась. Что толку в любви ко своим ближним, если врага возлюбить - не получается? Примерно с таким вопросом обращается к нам Библия.

Личность Ленина крайне сложно отделить, отличить от той пи-ар личниы, в которую облекла его коммунистическая пропаганда. Тем не менее, его человеческие черты скорее симпатичны, нежели нет. Наукообразные, хотя и элементарные ленинско-сталинские рассуждения того уровня, что выгоднее и целесообразнее потратить ресурсы на выпуск еще одного станка, нежели чем потратить их на выпуск потребительской продукции, коей предстоит кануть бесследно, тоже вполне убедительны. И это воистину удивительно, что ход человеческой истории смог опровергнуть всю эту безупречную на вид экономическую логику.

То есть, крайне важно не отбрасывать того факта, что вождь пролетариата действительно стремился не напакостить людям, а сделать жизнь подавляющего большинства из них лучше, что попросту невозможно сделать в рамках архаичных монархических конструкций. А его "очевидные" ошибки - очень легко разбирать через сотню лет, зная правильный ответ ко всем этим масштабным и соблазнительным по тем временам заморочкам. 

Искреннее стремление Ленина помочь людям не стоит сбрасывать со счетов, ибо именно оно придало силу его скороспелым "идеям", а также потому - что это и есть та единственная "ниточка", которая способна вытянуть его из той адовой бездны, которая под ним разверзлась.

Ленинские "идеи" насчет "кому это выгодно-невыгодно" перекочевали в общество потребления в полном своем объеме, удачным образом мумифицировались и мимикрировали, сменив свой коммунистический окрас. Общество потребления - ни что иное как коммунистическое общество, практическим образом ищущее те ответы, которые затруднились в свое время дать теоретики марксизма-ленинизма, ограничившись лишь тезисами вроде "уж при коммунизме-то - все будет точно хорошо". Между тем, электирификация всей страны дошла до высшей своей стадии - интренетизации и автоматизации, однако - счастья все нет и не предвидится. Ясно лишь то, что никакой искусственный интеллект суть этого удручающего материалистического пейзажа не поменяет.

Ленинские же истории в миниатюре - разыгрываются каждый божий день. Даже христианская вера в потребительском, пост-коммунистическом обществе играет роль языческо-магического инструмента стяжания отличительных благ. Драма Ульянова началась с серии потерь членов семьи, которую он не смог пережить в соответствии со христианской, а не языческой верой, низводящей духовные ценности до своего рода магической страховки от неприятностей.

Духовное повреждение Ленина, ставшего вождем и получившим перспективу приобрести "весь мир", неизбежным образом привела к его повреждению и сокрушительному поражению душевному, не взирая на все прочие его, весьма превосходные, если верить его каноническим портретам, личные качества. Причем поражению такому, что сложно будет найти линейку, чтобы измерить его глубину.

Между тем, враг стоит у ворот, война приобретает характер отечественной и даже попы пишутся добровольцами, профессиональным движением стучат обоймой по каске и бегут с автоматами в атаку, обгоняя отставший взвод. Однако - не убий. Или же вот - Ленин. Однако - возлюби.

Ленин как символ залит пропагандистской глазурью и всячески предрасполагает к тому, чтобы сокрытого за ним Ульянова полюбили, в чем и была цель пропагандистской затеи. Ульянова как человека простить и понять сложно, однако именно этого прощения и требуется, недостает для действительного прекращения этой истории с ленином, адом и лениниадой. Символ же - есть ветряная мельница, атаковать который бесполезно. Символы устраняются лишь путем их переосмысления и наполнения новым содержанием. 

Соборное и совестливое слово советский большевикам удалось перелицевать на свой манер. Вполне аналогичным образом, соответствующая работа по реабилитации понятий правильных и раскрытия подлинной сути понятий слащавых, приятных слуху, но не верных в принципе - еще только предстоит по поводу тех символов, которые большевики за собою оставили. Ленин как символ - это наглядная иллюстрация того, почему не стоит сводить все к выгодному и невыгодному в чисто материальном плане, какое бы обличье не принимала эта приторная и лукавая идея - марксистско-ленинское, потребительское, патриотическое или любое иное.

Действительно осмысление заканчивается мотивацией, находящей на коллективном уровне свое выражение в действиях. Таким образом, подоплекой к разрешению иллюзий, сопряженных с коммунистическим обществом потребления, служит его действительное осмысление, а не второстепенные вопросы типа организации похорон удачно сохранившихся мумий. Разделение сущностей, прощение людей, а не их имен, выпрямление смысла слов, отделение символа от человека - это и есть избавление от той незаметной, ставшей привычной, но потому и столь опасной социальной когнитивной деформации, которая не позволит выбравшись из сияющего светом гнилушек болота коммунизма - не угодить в другую сладкую трясину: общества потребления.

Этические символы - суть простейшая констатация дуализма, в чисто материалистической стадии понимания которого навеки завязли религии типа буддизма. Причем даже такое, усеченное, недо-религиозное понимание, уже, словесным образом изложимо не вполне, требует всякого рода паралингвистических ухищрений сродни дзен-буддистским. И только христианству удалось разорвать тот дурной материалистический круг, в котором крутится карма с которой непонятно лишь то, а зачем и откуда вообще она взялась?

Не постигнув дуальную по своей природе этику, построенную по инверсионному принципу НЕ делай того-то и того-то, даже тогда, когда ровным счетом все животные обстоятельства вопиют обо обратном, нельзя перейти к новому, духовному пониманию душевных единоборств разума с телом, в рамках которого "двоичные" этические символы дополняются третьим, духовным элементом. 

Этические законы - суть не то, что можно понять, но следует укоренить в себе как единственным образом верное и запомнить, как запоминают азбуку с целью перейти к тексту. Толстовские же ухищрения проникнуть в глубины этики с целью рассказать затем крестьянам - весьма в своей основе благородны, как и ленинский порыв помочь пролетариату, но и примерно столь же печальным образом закончились, свелись к чему-то вроде взгляда на текст как на совокупность букв, духовной дислексии. Тем удивительнее, на фоне крахов всех этих лучших умов, выглядит способность незатейливого по виду библейского текста доносить свое содержание буквально до каждого, вне всякой зависимости от его интеллекта, образованности, и уже тем более - "гениальности".

Троичные сущности, с которых библейские тексты начинают свое изложение как с некой вполне очевидной для богослова данности - есть конец науки. Именно с ними мы и сталкиваемся в самом что ни на есть конце изучения сводящей все к одним лишь ресурсам экономики, руками отограниченной ото всего остального лингвистики, которую интересует только язык в отрыве от прочего, или же физики, интересующейся мельчайшими частицами материи или же, напротив, космологией, в рамках которой абсолютное ничто вдруг увязывается с абсолютно всем не менее удивительным действием, порождающим материю буквальным образом ниоткуда. Да и любой другой науки - тоже. Конец всех наук - известен.

Между тем, интерес ко словам закономерным образом ведет нас к вопросу о возникновении слов, а значит - и к библейским текстам, которые его не только описывают, но и дают нам некий ускользающий ото всякого понимания вкупе с популярным изложением в формате для масс, но единственно надежный способ ориентироваться в том, чего люди не понимают - с той целью, дабы не совершить заново ошибок типа ленинских. Суть вполне себе прагматической и материалистической научной картины мира состоит в том, что ученый, лишенный религиозной основы для своего индивидуального мировоззрения, плодит лишь опасное полузнание, заводящее вглубь мрака разума под предлогом его рассеять. Может быть, наука не нуждается в гипотезе Бога, и наверное, это даже правильно - иначе зачем бы она была тогда нужна? Настоящая наука ортогональна как культуре, так и религии. Да вот только сами ученые - это тоже люди, а значит - в этой самой "гипотезе" нуждаются и притом весьма, в точности, как и все остальные. 

Чисто технически, наука с религией требуют раздельного своего изучения и усвоения, причем мыслительные процедуры при этом различны: в частности, теолог мыслит очень похожим, но диаметрально-обратным образом от ученого и с изумлением смотрит как раз на те вещи, которые всем остальным кажутся элементарными, привычными. Гипотеза о Боге не нужна в научной картине мира, ибо лежит далеко за ее пределами, однако - делает возможным само ее построение и существование. Поэтому, "измерять" ученых можно как по их научным успехам, что важно, полезно, понятно, но второстепенно, так и по степени их осознания неявного в качестве явного, что и есть - существенно, ибо действительным образом сложно и нетривиально. Писать же в конец списка народной википедии в чем же еще религия в буквальном ее прочтении и толковании противоречит неопровержимым пока выводам современной науки - это занятие для людей может быть и превосходящих современников умом, но - не далеких. Полноценное же и здравое совмещение религии с наукой в одной голове - вещь потому же столь ценная, поскольку она редкая, ибо лежит где-то на верхнем пределе возможностей человека.

С чем связать надежды на возрождение России? С территориальными приобретениями, научными, военными или же политическими успехами, с инновационными национальными идеями, с возрождением сладчайшей сусальной монархии, поданной под религиозным соусом? Фишка же в том - что все это в нашей истории уже было и не помешало оказаться в том месте и в той позе, в которой страна сейчас. Рост же "прослойки" тех, кто может действенно, не впадая в фанатизм совмещать религию с культурой и наукой, расплачиваясь за это яркостью своих индивидуальных достижений, но не теряя здравой воли к действию - это и есть то, вокруг чего можно выстроить страну над любой территорией, с любыми ресурсами и под гнетом любых исторических обстоятельств. Возрождение России логично связать с тем, зачем эта страна нужна "остальному" миру, а не с большевистской гордыней, которая ее обуяла.

Проблемой же этой страны была и остается норовящая выхолостить и свести ко внешнему, благостному, "этичному" из каких-там нибудь очередных соображений "высших" выгод, воинствующая серость и агрессивное полузнание 50-ти разных оттенков. Для которых вещи правильные в принципе, и вещи, которые надо делать на самом деле и прям вот щас, чтоб гарантированным образом захорошело - это 2 большие разницы.

Устроить геноцид для лучшей части нации, травить ее как индейцев в резервации, а потом сказать - а давайте-ка теперь построим спортивный трамплин для вымерших уже ветеранов, закатим им парад или же патриотическую истерику, если что вдруг будет не по-нашему. Это - как? Все эти якобы непостижимые простым умам государственные интересы, засекреченные бюджеты, на которые каждый день можно обезвреживать по одному опасному террористу или же - сживать со свету по тыще пенсионеров, категорическая неготовность обсуждать "чувствительные", а потому и вредные вопросы, готовность согласиться с чем угодно и действовать тоже как угодно, лишь бы это было выгодно для носителя "профессиональной" лже-этики - суть научный коммунизм в новом его обличье, вперемешку с худшими чертами категорическим образом изжившей себя монархии, крайне неуместные в современном мире, в котором на носителей такого рода "идей" смотрят как на опасных клоунов, сумасшедших с бритвою в руке, от которых можно ожидать вообще чего угодно. Нравственно все, что выгодно нам прямо вот сейчас - вот оно: родимое пятно большевизма, обоснование всех его диких выходок, научных и наукообразных - в том числе.

Не стоит обольщаться политической риторикой - абсолютно тот же набор людей мы видели бы и под коммунистическими флагами и лозунгами, ибо большевизм - это не лозунги, бессмысленные вдобавок, большевизм -  это социальная болезнь. Чего там - Ленин? Сталин? Если это экономически выгодно, то давайте признаем Ленина - национальным героем, а Сталина - канонизируем и в церкви на стенку повесим. Это и есть - большевизм, монархия и научный коммунизм, органично дополняющие друг друга по тому же принципу, как все отбросы встретят в итоге друг друга на помойке. И скажут - привет. Место встречи изменить нельзя: духовно-интеллектуальная культурная помойка устроена по принципу фильтра петрика, обратного принципу бритвы оккама. 

Нету больших оснований для единодушного избрания собственной нации в качестве какой-то там "богоизбранной" после того, чего именно она устроила. Факты, подкрепленные действиями, обнажают суть того, что стояло за благостной риторикой глубочайшим образом миролюбивой, щиплющей как безобидная коровка травку страны, у которой даже и в мыслях не было - на кого-то вдруг, зачем-то нападать. Ведь до сих пор непонятно - как вообще можно был такое предположить даже чисто теоретически? Что называется: и смех, и грех. Да и действительно, как можно подумать про прожженную блд, что она - не есть приличная женщина? Ах, простите-извините.

Возрождение в такой вот, "богоизбранной" стране религии - оно очень кстати. В древние времена, иконы ограждали ее от нашествий мифических диких орд откуда-то с территории нынешней Монголии, сегодня - ограждают остальной мир от большевизма той же самой страны, возомнившей о себе бог весть что, но ставшей полным экономическим аналогом все той же Монголии. Что они там, кстати, делают - в Монголии? Вопрос интересный - ведь в ленте новостей этой страны как бы и нет. Шкурки степных тушканчиков на экспорт выделывают? Ну значит и вот - выделка шкурок тушканчиков как новое занятие для большевиков. 

Как они начали копать котлованы, как бы стремясь себе что-то оттуда нарыть, так и не могут успокоиться до сих пор - продолжают копать землю, словно дикие люди. Раньше это называлось - стройки века, сейчас - эффективный менеджмент, палка-копалка, машины роют землю, гении нефти. И не в словах суть. Явно наблюдается тяга к земле. Ресурсы говорите? Ну да. Они конечно же - там. Ройте дальше, дорогие товарищи. Может и впрямь - отроете оттуда всех, кого заживо закопали? Не разогнув свою спину горбатую, он и теперь еще: тупо молчит, и механически ржавой лопатою мерзлую землю долбит. Но кто скажет, что в этом нету справедливости, тот пусть первым кинет в себя патриотический камень и этим камнем уже убьется. Нынешний патриотизм - суть национальная гордыня и тщеславие, угождающая животным инстинктам электората, тем боле зловещие и комичные потому, что начисто лишены оснований для гордости чем бы то ни было. Вопрос времени состоит в том, чтобы все эти животные позывы переросли бы во что-то чуть более одухотворенное.

Мир для большевика - объект потребления, на который можно выменять по бартеру вообще что угодно дабы жить потом вечно. Вся сакральная большевистская теология сводится, незатейливым образом экстраполируется к этому. И никакими противозенитными маневрами не замаскировать этого прискорбного факта. Вон они, эти ваши коммунистические идеалы - лежат в саркофаге и за кладбищенской оградой, словно спящая принцесса. И не стоит воротить хитрую морду от того, что очевидно самым что ни на есть наглядным образом. Лучший способ к захвату мира - душевное повреждение. Большевик эффективен как и всякое лишенное предрассудков животное, однако отсутствие в нем души, которой, как известно, нет, раз за разом низвергает его с вершин потребительского успеха к животному состоянию, за чем можно наблюдать снова и снова, а потом - еще раз. Причем никакого человеческого участия в том, чтобы эта закономерность по непонятным причинам, но строгим образом сбывалась - не требуется. 

Поэтому можно еще долго биться в животно-патриотической истерике на предмет того, что, почему это, страна живет плохо? - колоться, плакать, с умным видом решать "сложнейший" бином ньютона, ждать прибытия своего хрустального саркофага и жрать все тот же этический кактус, называя его разными именами. А можно обратить внимание, что все, что можно потом было назвать страной - именно с этого и начиналась. Страна - это когда люди, а люди - это когда они перестают быть юркими, цепкими, но неожиданно для себя дохнущими животными. Человеческий дух в отсутствии души извращается, сводится к затейливой ленинской, неопровержимой до поры до времени креативной комбинаторике, сеющей лишь зло. Что выявляется в итоге - в полном соответствии с тем, что все тайное станет явным и очевидным.

Жить скромным в материальном, но осмысленным в духовном плане образом, в полном соответствии не со благими намерениями, а с реальными, проявившими себя в виде совершенно конкретных действий - самое что ни на есть человеческое занятие, национальная идея и все что хотите: никакими словесными кружевами не замаскировать факт глубоко разумного устройства мира, в чем наука вполне солидарна и с высокою культурой, и с религией. И нету ничего патриотического в желании любым вообще способом, но непременно обожраться благами общества потребления, словно свинье из подставленной кормушки. О геноциде же речь идет лишь применительно к большевикам и всегда только к ним, какими бы словами они не назывались в разные исторические эпохи. Урок из ленина: люди не жрут друг друга. Вообще. Даже - ради коммунизмов лучезарных. Человек, хитрым образом обменявший душу на блага есть животное, произошедшее от обезьяны, тварное создание, лишенное божественного откровения, и суть - она только в этом.

Христианство не сводится к Троице, однако даже ее символа на одной чаше весов - уже достаточно для того, чтобы бросить на вторую всесильные, а потому верные результаты всех на свете менеджментов и прикладных к чему-нибудь наук вместе взятых - с тем, чтобы можно было их взвесить скопом и признать - легкими. Любая богатая на затеи языческая империя начинается с того, что крайне трудно в ней как-то сомневаться, и заканчивается тем, что крайне трудно про нее вспомнить, что была - и такая вот, оказывается, тоже. "Которые из человекоугодия упражняются в добродетели, у тех основание спасения положено не на камне, а на песке", - или как-то, штоле, так.

Ленинская тема - наиболее простой заход к пониманию темы этика не с научной, а именно с теологической точки зрения, абсолютно безотносительно к тому, принимает ли ВАК прямо сейчас диссертации по богословию или же нет. Итак, таких людей как Ильич быть бы не должно. Однако же вот - они были, есть и плодятся далее путем клонирования. Человеческая жизнь лимитирована по своим срокам, конечна по продолжительности, однако же вот - органоиды, инженерия, постоянные успехи по продлению жизни, которые вдруг увенчаются успехом по определению участка ДНК, запускающего процесс старения. Дальше, светила большие и светила малые. Однако же вот - Земля вращается вокруг Солнца. Коммунизм - есть апокалиптическая химера, а общество потребления не может существовать, ибо обречено? - однако же вот: мы живем как раз в эру потребления с коммунистической прожорливостью. Подобного рода взаимосключения - не досадные исключения, а азы, общее правило для теологических рассуждений.

Обскурантизм начинается с того, когда в Библии мы находим ответы на чисто научные вопросы. Мракобесие - с того момента, когда начинаем принимать науку на веру. Тема "триализма" начинается с более простой, этической темы "дуализма", когда практика начинает всячески противоречить теории, однако же теория, а вовсе не практика оказывается заведомо верной. Этические аксиомы можно "опровергать" одну за другой и труда это не составит. Однако же загадочным образом они оказываются несокрушимо верными все вместе, взятые не порознь, а в комплексе, из которого нельзя выкинуть ни один из элементов, как нельзя взять и выкинуть на большевстский манер из алфавита "лишние" там буквы, не нанеся непонятного ущерба буквам оставшимся. Знаменательное совпадение - русская культура практически прекратилась одновременно с реформой алфавита:)

Теология с наукой соотносятся с точностью до наоборот, что подразумевает, что верные с точки зрения богословия выводы получаются только из неверных с рационально-утилитарной точки зрения постулатов, заданных вместе и аксиоматическим, необсуждаемым образом. Это удивительно, но абсолютно бесполезные в практическом плане, явным образом вредные для практики постулаты позволяют опираться на них с той же уверенностью, как если бы вы побывали в будущем и твердо знали, как, на каких принципах оно устроено, и делать, исходя из этого, верные выводы по поводу современности - даже человеку крайне не образованному, но действительно религиозному. Реальность от этого буквально встает на дыбы, начинает громоздить одну на другую советскую идеологию, социалистическую нравственность, научные коммунизмы, дачи, карьеры, дубленки, колхозы, дискотеки, профкомы и банно-прачечные комбинаты с отдельным кабинетом для директора. 

Очередной соцреализм приобретает несомненную, в деталях прорисованную реальность и материалистичность, несомненную устойчивость во времени, одерживает массу побед, не верить всему этому попросту невозможно, как нельзя не верить тому, что ты задыхаешься, разверзшаяся бездна накрывает такой волной, под которой уже нельзя задержать дыхание, ибо жизнь человека оказывается короче ее несокрушимого напора и ... неожиданно дохнет. Просто так. На ровном месте и под забором. От ничего. Очередная научная и материалистическая химера развеялась как дым и мало уже кто помнит, что она вообще была на свете.

С точки зрения человека - все это чудовищно, массовое сумасшествие, сотня лет, после которых не осталось вообще ничего - прожитых абсолютно бесполезно, что было ясно изначально. В социальном масштабе времени - ничего особенного. Национальная гордыня уничтожила очередную империю - такие истории уже были и не один раз. Слезинка ребенка оказалась-таки важнее опережающего развития тяжелого машиностроения.

Этические тезисы звучат на слух как феномены индивидуального мышления, однако такое впечатление обманчиво, ибо они находятся на уровень выше - на уровне сверх-осознанного, коллективного, соотносящегося с индивидуальным инверсионным образом. Этическая норма - простейший "пограничный" коллективный знак, состоящий из 2-х симметричных элементов, связанных инверсией, взаимным исключением одного в пользу другого. Один из них лежит, соприкасается с мышлением индивидуальным, обратный ему - уже с коллективным. Интериоризация этических норм подразумевает их осознание на стыке тела и разума, то есть на душевном уровне. В общем же случае, "половина" дуального этического знака всегда находится на уровне бессознательного, то есть - разумом непостижимого, в чем он сродни поплавку, половина которого - над водой, половина - под ее поверхностью.

Этические знаки регулируют, прежде всего остального, душевную жизнь человека, без чего рано и даже вредно говорить про более сложные вещи, доступные уже на уровне духовном. Доступное человеку постепенное постижение "тройственных" комплексных знаков идет самым что ни на есть естественным путем, в результате стандартного, физиологически, -во многом,- обусловленного процесса абстрактизации, в качестве объектов для которого выступают знаки дуальные, каноническими, азбучными примерами которых являются знаки этические. Религия не сводится к этике, однако игнорирование этики превращает богословие в пустое и даже вредное научное упражнение на атеистическую тематику. Попытка заместить дуальную по своей природе этику чисто рациональными элементами - ведет к быстрому росту, и не менее резкому угасанию всякого рода потребительской "социальной онкологии", в рамках которой интересы обывателя общества коммунистического потребления становятся тем центром, вокруг очередные большевики пытаются заставить вращаться человеческую вселенную. Рано или поздно им потребуется социалистическая, пролетарская или же патриотическая "сознательность". Конец всех этих лже-набожных "сознательностей" - един и известен: это т.н. дыхание чейна-стокса, последняя кислородная подушка, предсмертная одышка в духовном вакууме.

Советская машинерия приводилась в движение точнейшей копией религиозных ритуалов, позаимствованной вплоть до мельчайших, случайных деталек и попросту ненужных элементиков, объяснить наличие которых можно только так: именно так и делают в церкви. Видимо, большевиков привлекла идея о том, что церковь можно создать по собственному хотению, взяв за основу что угодно - да хоть бы и "священные" ленинские пописульки. Церковь же хороша, в частности, тем, что устойчива во времени. 

Однако же весь этот научный подход к делам церковным и привел лишь к тому, что крах построенного на песчаном основании стал неизбежен. Истинной целью "борцов за социальную справедливость" был идеал превосходящего других, опережающего потребления. Им показали направление к новой кормушке - либерального рынка, невидимая рука которого пообещала их полностью удовлетворить. Толпа ринулась к новому месту дислокации, теряя на ходу свои драгоценные ковры и партбилеты, и под ней обнажилось истинное, песчаное, чисто потребительское основание всех этих братств, войн за мир и равенств.

Отрицание этики, переворачивание ее с ног на голову - кратчайший путь к наиярчайшему, ленинского образчика успеху и обязательному краху, сокрушительному падению, спотыканию на абсолютно ровном месте, по образу и подобию Страны Советов. Это вовсе не перестройка погубила СССР - он просто жадно сожрал все доступные ему человеческие ресурсы и умер. От духовного голода и физической старости.

Этические, нравственные нормы и моральные заповеди (как бы затейливо их не называли) нужны как однозначный способ разрешения канонического образца, классического коммуникатива строго в человеческую сторону, социально устойчивую во времени. Альтернативой ему служит апокалиптический сценарий - социальный рак, бурный рост и резкий финал социума в кратчайшие сроки. Этические нормы выявляют себя на уровне действий, вскрывающих то, какие они не в теории, не на уровне красивых и пространных слов, а по факту. Моисеевы заповеди оскорбительным образом просты для демагога на тему этики, затейливо взвешивающего как минусы, так и плюсы, которые тоже, оказывается:), есть. 

Соблюдение этических норм подобно котировкам валюты, прыгающим туда и сюда, однако общий повышательный тренд, начатый со времен древности-  очевиден, новейшая история СССР - урок на тему того, что откат ко временам откровенного каннибализма в современном мире не может быть продолжительным - по меркам не индивидуального, а социального времени, отсчитывающего время существования цивилизации. Что внушает некий оптимизм по поводу того, что грозные апокалиптические картины, обрисованные Библией так, как если бы они наступят, обрисуются буквально завтра, отсрочены периодом, регулирование, продление которого во многом дело рук человеческих. Этические нормы описывают реальность той эпохи, которая в мире материи не наступит никогда, ибо в противном случае их соблюдение перестанет быть какой бы то ни было заслугой, а значит - перестанет играть роль системообразующей основы для человеческой жизни.

Время существования человеческой цивилизации, в строгом соответствии с библейским текстом, конечно во времени, этические нормы недостижимы как асимптоте не достигнуть оси, к которой она всячески стремится. Борьба конечности, счётности и асимптотически убывающей малости завершается где-то в районе математической бесконечности, существующей не в реальном мире, а в том, который его создал. Из чего человеческому уму не сделать никаких прикладных и полезных выводов, кроме разве того вывода, что это - так:)

"Побывавшее в будущем" мышление, решительным образом нацеленное на то, чтобы базироваться на этической аксиоматике, столь же решительным образом разрывает гегелевские спирали и отрицания отрицания, придающие вредным марксистско-ленинским умопостроениям видимость наукообразия (никто, кстати, нежели чем большевики, не обожал размусоливать докторские диссертации на тему отличия этики от морали с нравственностью, в чем коммунисты видели не ведомую людям разницу). 

От того, что мы отрицаем аксиому, а затем с глубокомысленным видом признаем ее в качестве таковой, аксиома, все это время, быть аксиомой не перестает, никаких модернистских качественных улучшений с нею от наших кружений на одном и том же месте и схоластических манипуляций-спекуляций - не происходит. Отрицание аксиоматики не говорит о диалектике, оно говорит лишь о том, что такой диалектик - образцово-показательный, канонический, махровый дурак, и ровным счетом нечего к тому приписать чего-то для него чуть более утешительного.

Гегелевская диалектика, которую марксистские начетчики чем-то там для них очень (сначала - захватить телеграф) важным дополнили - это есть описание запетлявшего духа с поврежденной душой, она не описывает материальный объект, существующий объективным образом, она описывает лишь наблюдателя, окончательный штопор его мышления, в который он вошел перед тем, как низвергнуться в пучины мертвой материи окончательно. Диалектическая картина мира - последнее, что видит летчик из устремившегося к земле самолета с оторванным хвостом. Без религиозного стабилизатора, мышление сохраняет свою форму и приобретает ускорение, но утрачивает содержательную часть, становится чем-то вроде бесплодного, мёртвого и искусственного разума.

Исторический материализм и гегелевская диалектика столь же безнадежно скучны, духовно ограничены и убийственно тупы, что и мышление неуспевающего по всем предметам сразу грузинского семинариста, вообразившего себя великим гением по причине злобного и подлого характера и откровенной умственной отсталости. И они столь же безнадежны, затхлы и замкнуты, как и тюремная камера мавзолея, в котором надлежит отбыть срок неопределенной продолжительности. Диалектика опасна как и всякое полузнание, окончательное "доказательство" которого лежит не в области абстрактного, а в сфере утилитарной, сиюминутной полезности, что и служит "достаточным" основанием для возведения наблюдений юнатов за живой природой в ранг неоспоримой религиозной веры, более верной, чем все остальные веры вместе взятые.

Диалектический метод есть отказ от заведомо известного правильного ответа с целью написания наукообразного текста любой величины. Большевики начинают бороться за равенство, однако какое же это равенство, когда часть нации попросту уничтожают? Дальше - начинается строительство иерархии на манер древнеегипетской, на вершину которой усаживается индивид, не оставивший после себя иного личного имущества, кроме стоптанных сапог. И это правильно - зачем оно ему, он и так уже потребил все, что мог. К поношенной шинели и сапогам генералисимуса действительно - добавить нечего, кроме, разве что, огромной горы отбросов физического и интеллектуального плана, которую он произвел. Это, видимо, обещанное равенство и есть. Когда один человек - не отказывает себе вообще ни в чем, вплоть до того, что подстраивает под свою туго соображающую, да и то только в ночное время голову - всю страну, которая в это время живет из расчета одно куриное яйцо в месяц на семью колхозников. Реализация любой блажи и каприза - есть служение и аскетизм: ибо диалектика.

Однако, не взирая на номенклатурную пирамиду распределения всевозможных благ, в стране только и говорят, что об уравниловке. Но уравниловка эта такая, что все свое время люди только и тратят на приобретение суррогатных знаков отличия - хрустальных ваз, диссертаций или же синих ватников, но не черных, как у всех остальных. После чего, все это отрицание отрицания переходит в свою высшую стадию - построения на базе развитого социализма примитивного капитализма, место которому нашлось бы разве что в 19 веке. Достигнув высшей своей точки, все эти спирали скрутились обратно - туда, откуда раскручивались. Подобным образом можно структурировать лишь заведомо бесполезную деятельность, которой попросту не стоит заниматься. Если что-то описывается "гегелевской диалектикой" - то это симптом, построенные по такому принципу "вселенные" имеют свойство возвращаться в точку старта, где и заканчивается вся эти их дурная кармическая материалистическая суета, непонятно, только, зачем начатая.

В заключение, стоит сквозь зубы, но упомянуть, что помимо этики общечеловеческой есть заведомо ущербная, профессиональная, но тоже как бы этика. В этом смысле - диалектика, это тот же як-истребитель, мотор которого звенит от креатива, творческую составляющую которому добавляет не скорость, а направление полета мысли. Экзерсисы на тему семиологии коллективного способны причинить абсолютно тот же духовный вред, если переместить их из около-научной сферы в область духовного, где им точно - не место. 

Место, остающееся от уничтожения ложных учений, не должно замещаться учениями столь же заведомо ложными, семиология - есть орудие уничтожения и истребления, но не есть предмет веры, а, скорее, очередное испытание на прочность веры настоящей, на "должность" которой кроме христианства, претендовать всерьез в мире людей нечему и некому. 

В частности, никакой цветистый и пахучий патриотизм не сможет затесаться между библейских строк, ибо их прочтение не говорит о том, что одна нация или страна должна жить непременным образом лучше по сопоставлению с другими, ибо само ее существование возможно лишь в контексте существования стран, народов и языков остальных, что стократ важнее всего прочего. Единственное, чего может достичь страна, прикрывающая потребительское мещанство строго в свою пользу, на благо ненасытной утробе электората, этической болтологией - развалить человеческий социум точно так же, как ее саму развалили изнутри отнюдь не враги народа и не диссиденты, а люди с безупречными речами и анкетами. Справедливость, переосмысленная в пиар ключе, не есть тот продукт, который следует поставлять стране на экспорт во имя ее же блага.

Пожалуй, с чисто утилитарной точки зрения, тезисы о богоизбранности и богоносности русского народа и языка имеют некий смысл, но лишь с той существенной поправкой, что от коллективной гениальности до социального сумасшествия - один шаг, что и продемонстрировала нам ленинско-ульяновская история, случившаяся не столько в вождем, сколько со всеми нами, что и есть намек на то, что нам же и предстоит ее разрешить и окончить. Ибо больше - этого сделать попросту некому. Ленинское искушение материалистической верой - суть необходимый элемент духовной истории нашего народа, который надлежит осмыслить, понять и принять, но не отрицать и не  кружить вокруг да около того, что очевидно. Пока же суть да дело и как бы там ни было, Россия - полезная мировому сообществу страна, ибо только она и оказалась способной быстро поднять уровень жизни мирового пролетариата, хотя и в ущерб собственного:) Уничтожение мыслящей части нации привело к тому, что любую сомнительную вещь мы осуществляем в железе и в натуре, то есть - являемся своего рода наглядным пособием в анатомичке для стран остальных. Как-то: коммунизма построить, к счастью, не ни коим образом получится, что сразу ясно, да вот и кстати - посмотрите, чего из этой безумной затеи вышло у русских.