3.2 Семиология коллективного: ЭМОЦИОНАЛЬНО-СИМВОЛИЧЕСКИЙ ОБМЕН

Они не знают,  кто  они  на  самом деле. 
Они... - меня скрутило в спазмах неудержимого хохота, - они  думают,
что они ткачи...
     - Тише, - сказал Чапаев. - Кончай ржать как лошадь. Услышат.
     - То есть нет, они, - задыхаясь, выговорил я, - они даже  не  думают,
что они ткачи... Они это знают...
     
Пелевин. Чапаев и Пустота

Символическое потребление подразумевает некое абстрагирование от физических свойств товара. То, что по мобильному телефону можно позвонить, а машина - обладает способностью ездить, по-прежнему подразумевается, но внимание постепенно переносится на символическую часть всего этого действа. Отрыв, отделение символа от предельным образом конкретных референтных объектов более-менее очевиден при анализе на уровне брендов, которые имеют нарицательную стоимость сами по себе. И вполне способны проникать из одной товарной категории даже в ту, другую, где их точно не ждали.

Потребителю, готовому платить за бренды-символы, можно попробовать предложить любые символы, переупаковав их на манер тех же брендов. Если современный товар подразумевает символ, то и символ, способный вызвать эмоциональный отклик, тоже как бы тоже подразумевает некий, стоящий за ним товар. Создать материально-виртуальную, кликабельно-кассовую ипостась которого - дело техники. Культуру можно использовать в виде резервуара, где такого рода символического сырья накоплено за минувшие века много. Она легла на магазинные полки, став общедоступным товаром массового спроса, в том числе - неплатежеспособного, подкрепленного лишь умением нажимать на левую кнопку мыши. Если культурный артефакт способен вызывать эмоции - то это как раз то, что нужно современной экономике, где эмоции потребителей стали главным торгуемым товаром.

Подобно мему, современный товар должен быть причиной потребительских эмоций


Например, если вам удастся с мрачно-заразительной убедительностью раскрыть суть экономики символического обмена, то этот товар можно упаковать в книги и начать продавать. Если вам удастся эмотивным образом восславить эту самую постмодерн-экономику - то и это тоже вполне продавабельно. Но вот если вы будете продолжать занудно твердить где и в ком именно надо любить себя и театр, то такого рода продукт будет отвергнут рынком вместе с изготовителем. 

Фундаментальная наука и высокая культура стали непосильным занятием для стран со слабой экономикой. Во-первых, такие неповоротливые проекты требуют капитальных вложений и длительной окупаемости. Во-вторых, основную часть прибыли с них шустрым образом получит кто угодно, но только не тот, кто эти капитальные затраты сделал. В-третьих, наука с культурой - это попросту скучно. Гораздо веселей идут массовые шоу-продажи того, что на науку - похоже внешне, а про культуру - слегка напоминает. Британские ученые со своими исследованиями это авторитетно подтверждают.

Бесстрастно констатировать, что экономика превратилась в круговерть символов - это половина дела. Вторая, недостающая до полного понимания половина в том, чтобы учесть средний по социуму текущий эмоциональный отклик на данный конкретный символ в момент его появления, отследить потом его динамику, увязать ее с жизненным циклом, востребованностью, популярностью, монетизацией этого символа. То есть - перейти к анализу на уровне комплексных знаков. Представляющих собой некую прочную, нерушимую "связку" символа с теми эмоциями, которые он способен вызвать у массового потребителя в текущий момент времени.

Стадии обмена чисто символического предшествует стадия обмена эмоционального: подобно тому, как мем превращается из мотиватора в обычное слово, начинающее потом жить по абстрактным законам языковых систем. Эмоции - угасают, символы - остаются.

Перечислять признаки того, что очередной культурный артефакт-новодел изготовлен из "культурного сырья" и подспудно-корыстных соображений типа самоокупаемость - можно долго. Чем и занимаются те, кто пытается дать очередное по счету определение постмодернизма. Который мы здесь можем понять как максимум эмоционального отклика от изделий культуры, достигнутый при минимально-необходимых затратах. По завершении театрального представления принято хлопать. Именно этот "выхлоп" связан сегодня напрямую с дальнейшей судьбой театра и его труппы, поскольку конвертируется в последующую продажу билетов. Хотя искусствоведы затейливо сформулируют нам нечто иное.

Никто не мешает взять текущее, наиболее корректное и научное определение постмодерна и сваять под него скучный культ-продукт в строгом соответствии с требованиями знатоков искусствоведения. Тонкость в том, что искусствоведы - вам не заплатят, а рынок - не даст вам быть чисто формальным и заунывно-занудным слишком долго.

Постмодернизм - понятие динамичное и целостное: это зеркало экономики, отразившееся в зеркале культуры. Анализировать постмодернизм поэлементно - это вроде как бить зеркала с целью составления длинной инвентарной описи наиболее крупных осколков и фрагментов взаимо-отображения. Значащими критериями-признаками постмодернизма является не перечисление его характерных черт. А то, что популярные произведения давно стали категорией экономики, но не одного только искусства. Популярность, кликабельность, массовость, монетизация - это примерно одно и то же: с точностью до коэффициентов типа CTR.

Ключевой вопрос постмодерна - не какой он? Ключевой вопрос - для чего он? Правильный ответ - для продажи. Поштучной или оптовой. Постмодернизм постоянно мутирует в силу имманентно присущей ему нацеленности на финрезультат, явной или же гипотетически-предположительной, замаскированной, явной не вполне, но имеемой в виду - всегда. Одна из проблем в том, что результаты фундаментальных исследований, которые нужно непременно продать, чтобы их продолжить, в итоге продаются. Вот только свойство фундаментальности они при этом незаметным образом утрачивают.

Выпуск товара массового спроса подразумевает то, что он выпускается для маркетинговых сегментов. То, что товар раскупают все кому не лень, отнюдь не означает, что он действительно подходит для каждого его покупателя. В современном мире, все скорее выглядит наоборот. То, что еще вчера было ярким, эмотивным, премьерным товаром-символом, завтра будет торговаться по остаточной, угасающей "эмоциональной" стоимости в секонд-хенде. Вчерашнее ай-лав-ит стремительно превращается в маст-хэв. Комплексный символ превращается в символ обычный, который нужно правильно употреблять, предъявлять, обменивать, заменять, но не любить или ненавидеть. Время лечит комплексные символы от их комплексности, превращает индивидуально-эмотивное в абстрактно-символическое.

Математического характера стремление постмодернизма к хаотическому состоянию, применительно к экономке можно понять как то, что величина зазора, остающегося между эмоциональными потребностями каждого конкретного покупателя и способностью выбранного им товара их удовлетворить - неуклонно нарастает в среднем по больнице. 

В эру наступающего дефицита эмоций, любой, даже слабый и случайный мотивирующий массового потребителя фактор может стать той самой флуктуацией, которая и предопределит выбор дальнейшего пути развития сферы материального производства: подобно тому, как появление в обороте безобидных рабочих штанов-джинсов с этикеткой сзади (указывающей куда-то назад - в сторону "капитализма") - снабженных "лейблом", символизирующим совокупность потребительского изобилия в развитых странах-"монтанах", омертвило инвестиции "большевиков" в отобранные когда-то силой у "буржуазии" предприятия легкой промышленности. Сделало все это бессмысленным с единственно важной в современном мире - чисто эмоциональной точки зрения. А "красных ткачей" - превратило в подходящих персонажей для коана, обучающего начинающих основам дзен-буддизма.

Сакральная идеология большевизма покоилась на трех нехитрых уроках Французской революции: во-первых, надо любой ценой захватить власть, во-вторых - надо любой ценой удержать власть, в-третьих - надо любой ценой не потерять власть. В качестве бесплатного приложения ко всему чему прилагались труды симбиотически-группового разума карла-маркса-фридриха-энгельса, обогнавшего свое время на десяток-другой лет.

Жизненный цикл страны советов закономерным образом совпал с жизненным циклом захвативших, удержавших и не потерявших ее людей. Идеи вроде всемирного интернационала типа коммунистического джихада отмаркировали этап их коллективной молодости, застой - наилучшим образом ответил потребностям группы пожилых владельцев всего этого коммунистического хозяйства, конкретная поименная фамилия-фотография-биография каждого из которых - суть случайная переменная, мусорная информация, бессмысленная череда лысых и не лысых, усатых-бордатых дядь, к сути дела не относящаяся. 

Подобно тому, как были ликвидированы банды 1990-х, постепенно рассосалась тема с бандами 1890-х и прочими отмороженными на всю голову террористами-народовольцами. Красные флаги революции окрашены кровью тех, кто пролил ее из-за всех этих дурацких революционных инициатив. Крови пламенных борцов, павших за дело революции непосредственно, хватит лишь на то, чтобы кое-как подкрасить ручку, за который держали такой флаг - с той целью, чтобы было в тон. 

Поскольку через пулевые прорехи в знамени всех этих славных конных дивизий прошлого давно проросла трава забвения, то его следовало бы уважительно оставить - как достаточно теперь уже абстрактный символ, наглядно свидетельствующий грядущему веку о том, что со страной агрессивно-бакланящих хрен знает о чем дураков - покончено, а все эти многочисленные жертвы - были не вполне напрасны. Мавзолеи имеют "полное право" на существование, особенно если сделать их филиалом ближайшего краеведческого музея и пускать туда по билетам. На выручку от которых пора уже построить и другой, бесплатный для посещения памятник - жертвам репрессий, погибших как раз в то самое время, когда все эти красные флаги развивались. 

Если кто и получил пользу ото всех этих бурных социальных пертурбаций, то это не те кто упорно держал красный флаг за рукоятку, и не те, кто бросался на него как бык на корриде. Выиграли те, кто раньше других начали воспринимать его как указывающий на массовые заблуждения-холивары знак, лишенный за давностью лет всякого эмоционального содержания, кроме превентивно-предостерегающего. Всесильно-верным может оказаться любой национал-коммунистический бред сивой кобылы, сулящий каждому его носителю персональный всплеск позитивных эмоций. Лучший способ отмаркировать такую когнитивную территорию - красные флажки, обозначающие опасность для общества в целом. Означающие, что есть угроза толпы, которая кинется кратчайшим путем к кормушке, сметая все на своем пути - только для того, чтобы смести потом все на своем пути, ринувшись в обратную сторону.

Научная форма бывает в таких случаях нужна лишь для того, чтобы как-то замаскировать первобытные эмоции, возникающие в связи с очередным лже-учением. Почему один такой "научно-классово-патриотический" режим в первую очередь пытается уничтожить своего "научного"-же "оппонента" - нетривиально, но вот что было бы с со всем "остальным" миром, если бы их количество оказалось вдруг нечетным? Это гораздо более сложный вопрос, нежели чем проблема выбора марки пива в супермаркете.

Итак, древние символы стоит попробовать уже оставить в покое. А вот конечный результат современного проникновения культуры в экономику и экономики в культуру можно попробовать описать так: в массовом обороте находится не ясно что, не вполне понятно кому конкретно нужное, но зато гарантировано продавабельное и покупабельное. Или так: не осталось ни одного человека, которому данный товар-символ был бы действительно нужен, но приобретут его обязательно, всенепременно и всенародно. Товар обязан пойти туда, неизвестно куда, и принести то, известно что. Если данное правило товаром нарушается, то он исчезает с прилавков, перестает представлять собой предмет для разговора.

Некоторую бессмысленность такого развития дальнейшего хода событий частично осветил модный философ Жан Бодрийяр в своем произведении "Символический обмен и смерть". Само название которого намекает на то единственное, что можно предпринять в связи со всем вот этим (разогнавшись, прыгнуть со скалы). Другое созвездие лучших умов планеты под названием меметика рекомендует представить себя электрическим чайником со свистком и задать ключевой вопрос - раз мною так активно торгуют в магазинах, то не я ли победил человечество в процессе эволюционного отбора? (все умрут, а я останусь).

Замыкают круг школ мысли революционеры всех мастей и пород, а также прочие страстные любители пляжного отдыха. Пляж - он под асфальтом, любезно напоминают нам ситуационисты. Тоже неплохой вариант. Как раз для ЖКХ. Нужно побыстрее сломать рыночную экономику, что было потом чего побыстрее строить (рыночную экономику). Скорость - вот мое второе имя, сказала административно-командная система, лихорадочно спешащая успеть к дате открытия очередного по счету съезда коммунистов, сходки большевиков, спартакиады народов или слета механизаторов . Что это было? - спросили ее уцелевшие граждане.

Зачем это нужно? Ведь во всем этом есть много нового и интересного. Однако новое - не интересно, а интересное - не ново. Этим ритуально-деморализующим всхлипыванием сопровождалась защита диссертаций времен СССР. Его же можно признать в качестве аналитического определения и определяющего анализа для того, что сегодня называют постмодернизм.

Люди, успевшие застать 2 разные экономические системы - советскую и нынешнюю - часто не осознают ценности и свежести своего восприятия ряда новых тем, ставящих других в тупик. И упускают другую возможность - самим получить ответы на актуальные когда-то вопросы. 

Одним из которых можно признать вопрос о том, кто же захочет заниматься канализацией при коммунизме? Когда от каждого будет - по его сугубо добровольному желанию. Вопрос в свое время поставил в тупик немало пропагандистов и агитаторов, отвечавших на него в меру личной уклончивости. Правильный же ответ такой. Во-первых, коммунизма как такового - не будет. Во-вторых, в постмодернистско-экономическую канализацию предстоит опуститься всем без исключения, а разница будет лишь в глубине такого погружения. 


Дополнительно: