3.6 Единица мышления социума

На небе только и разговоров, что о море и о закате.
"Дотянуться до небес"

Если мы будем настаивать, что сознание присуще исключительно человеку, т.е. является сугубо индивидуальным, то логично будет продолжить данную школу мысли. И объяснить феномен мышления на "ассемблере" - на языке сигналов, циркулирующих в сети нейронов. Если же мы откажемся от идеи всякий раз добираться до самой что ни на есть наиэлементарной единицы сознания, то почему бы не задрать голову "вверх" и не подумать насчет более масштабных сетей, нежели чем сеть нейронов в голове человека? Может быть, феномен самостоятельного сознания, не зависящего жестким и самоочевидным образом от людей с их нейронами, характерен и для этой сети?

Многочисленные каналы коммуникаций создали некую гибридную нейронно-техническую сеть, по которой нарастает интенсивный знаковый обмен. Так почему бы не попробовать отнести знаки, которые циркулируют по этой сети, не к нейронам, не к отдельным людям, а ко всем ним сразу - ко всей этой гибридной сети в целом? Нельзя ли тут будет обнаружить закономерности вроде роевого интелллекта насекомых, никаким таким индивидуальным сознанием точно не обладающих? Или - найти что-то вроде человеческого сознания на базе нейронов, каждый из которых представляет собой не многим больше, чем обычная, достаточно сложная, но вполне себе бессмысленная клетка организма? Который способен мыслить, осознавать окружающий мир и себя в нем только весь, целиком, но никак не на уровне отдельных клеток. 

Суть первопричинного инь-яня в том, что физиологическим источником возникновения мысли служат нейроны, а причиной, приводящей нейроны в физиологическое движение - мысль. Поэтому можно сказать, что если есть нейроны, то будет и мышление. Хотя точнее наверное так - если есть мысль, если существует потребность и целесообразность мыслить, то и какая там-нибудь нейронная основа подо все это со временем сформируется. Физиологическо-архетипические конструкции детерминистичны, их можно выразить уравнениями, а вот когнитивные - нет, нельзя, пока, а может быть и вообще, - не получится. 

Это уже точка создания того нового, чего прежде еще не было. В этой принципиальной новизне, пожалуй, и состоит смысл всей хлопотливой затеи с человеческим мышлением: свобода воли. Которое на этой ступени когнитивной лестницы останавливаться, похоже, не собирается. Если продолжать в том же духе, то стык индивидуального с коллективным как раз и должен поддаваться описанию в детерминистском духе, но эта математическая дверь открывается только с той стороны, где находится коллективное, за которым нам, для начала, следует попробовать предположить право на очень простую, примитивную, но самостоятельность. Забавно, что о нашем существовании коллективное "не догадывается", подобно тому, как древние люди даже и не знали, что они мыслят именно головой, а в голове этой есть какие-то там клетки. Еще интереснее тема насчет того, чтобы перепутать коллективное бессознательное с коллективным сверх-сознательным. При этом условии, человек может попробовать временно покрасоваться перед коллективным в роли древнего языческого бога.

Истина пожалуй в том, что коллективные знаки распределены по глобальной сети, не помещаясь при этом целиком в нервную клетку, насекомое, человека, группу, страну или любой другой сетевой узел. Их нет нигде, но они есть везде. Суть дела таится не в самих узлах, а в качестве связующей их сети, по которой коллективные знаки размазаны голографическим тонким слоем. Коллективный знак - единица мышления социума, но не отдельного человека, который лишь может попробовать - с тем или иным успехом - дать очередному коллективному знаку свою личную, индивидуальную, весьма фрагментарную интерпретацию. Притом, что даже если несколько миллиардов людей изъявит готовность поделиться своими мыслями насчет коллективного знака, то как все эти данные собрать, обработать, чье конкретно мнение окажется правильным?

Значит, имеет смысл поменять систему координат, выбрать иную аксиоматику. Вот социум. Он - есть. Вот коллективный знак. Он - тоже есть, поскольку отмаркирован характерными наборами слов, возникает, измеримым образом наращивает частоту упоминаний в технической сети коммуникаций, идет на убыль.  

Конечно, никто нам не мешает провести референдум по поводу того, что думают люди в связи с данным коллективным знаком, как они его лично для себя осознают. Но мы можем отказаться от этой пустой и хлопотливой затеи - начать наблюдать только лишь за тем, как коллективные знаки появляются, взаимодействуют друг с другом, трансформируются, исчезают. Не найдем ли мы здесь каких-либо закономерностей, не заметных тогда, когда мы с упорством, достойным иного применения, пытаемся свести коллективный знак к его сильно усеченной проекции, к очередной версии его индивидуального понимания?

Коллективное мышление не сводится к индивидуальному мышлению каждого из членов коммуницирующей группы из 3-х человек: это и первое, и второе, и третье одновременно



Один человек может строить свои, гадательного характера, предположения по поводу промежуточных результатов и конечных итогов коллективного мышления, но никогда не сможет воспроизвести его полноценно и целиком. Групповое мышление может попробовать в общих чертах, начерно воспроизвести группа, но не один человек, поскольку он не может полноценно вместить в себя даже простейшую, базовую, элементарную единицу коллективного, социального, группового мышления - и уж тем более не способен осмысленно оперировать в таких категориях. Вникая в тексты тех, кто все-таки попробовал это сделать, "чувствуешь, как вас увлекает течением спокойной реки, дна которой вы не найдете".

Человек не может придерживаться противоположных взглядов на одно и то же, и одновременно испытывать по тому же поводу противоречащие одно другому ощущения, чувства, эмоции, стать полноценным их выразителем. В категориях коллективного мышления нет правильных и не правильных индивидуальных точек зрения, поскольку все они на равных основаниях входят в коллективный концепт, развивающийся, трансформирующийся по своим собственным законам, согласно несколько иной логике, нежели чем индивидуально полностью понятная. Коллектив "защищает" всех своих участников посредством бифуркаций: удалите из него самого малозначащего и ненужного из них, и вы получите такую достоевскую "слезинку ребенка", что будете барахтаться в ней, как в цунами, вместе со внуками.

Анализируя коммуникативы, мы анализируем на уровне комплексных знаков, т.е. ведем разговор на уровне устранения в т.ч. эмоциональных противоречий. Речь при этом не идет о том, что коммуникативы следует устранить из языка совсем - таким образом вопрос может стоять только в рамках точных наук - в математике или физике - столкнувшихся по этой же самой причине с тем, что моделирование искусственного интеллекта, без технического воспроизведения сущностей типа коммуникатив, стагнирует. Еще один тонкий момент - ожидания насчет того, что результат моделирования интеллекта на технических носителях непременно должен быть антропоморфным. В то время как даже коллективный интеллект, реализуемый самими людьми непосредственно, - уже антропоморфен не вполне. 

"Пчелиные" примеры доказывают, что коллективный интеллект типа роевого "непчеломорфен" уже по той только причине, что у пчелы интеллекта нет. Коллективный интеллект моделируется проще, возможен на базе примитивной элементной базы, возникает в процессе эволюционного моделирования раньше, превращается в индивидуальный лишь потом, в результате интериоризации. Отсюда тезис о том, что сначала интеллект социален, а уж потом - интеллектуален, в том узко-техническом смысле, в котором понимают искусственный интеллект сегодня. Парадокс в том, что коллективный интеллект субъективно воспринимается как нечто, гораздо более простое, нежели чем индивидуальный разум, способный написать трактаты Канта и кантаты Бетховена, что ничуть не препятствует тому неожиданному обстоятельству, что индивидуальный интеллект есть некий плод упрощения "примитивного" коллективного интеллекта. Хотя, если вдуматься, неожиданного здесь мало. Ведь чисто внешне, физиологический процесс мышления напоминает скорее не развитие, а последовательное упрощение сетевой структуры из нейронов - типа вымирание нервных клеток.

Коллективные знаки в массовом порядке трансформируют наши индивидуальные представления, притом что возможность каждого отдельного человека повлиять на них весьма ограничена. Коллективные знаки и их системы способны поменять общественный строй, они влияют на потребительский спрос, заставляют экономику отказываться от развития одних отраслей и переходить к созданию новых. Коллективные знаки способны ввергнуть массы людей в депрессию, а могут - внушить им оптимизм или просто развлечь. Они могут объединять людей, могут - посеять между ними распри.

Устранение первичного дефицита товаров, расчет их себестоимости, выявление и учет отчетливых потребительских потребностей, разработка функционала изделий и прочие подобные вещи относятся к епархии экономики. Однако при переходе экономики в стадию символического обмена, описанную Бодрийяром, сами товары и услуги отступают на второй план, освобождая место для комплексной знаковой ипостаси современных товаров, обращение которых начинает все больше соответствовать законам коммуникации, изучаемым уже не столько экономикой, сколько лингвистикой. Современный товар становится еще одним комплексным коллективным знаком, близким к мему в силу схожей креолизации: экономический товар+семантический знак+потребительские эмоции.

Любой национальный язык - это коллективная вербальная знаковая система. Мемы - это коллективные знаки в процессе их формирования, который завершается вербализацией или не завершается вербализацией. Процесс обмена сообщениями в формате мемов, - по "меметическому протоколу", - позволяет неожиданно выявить новые массовые сходства и различия больших групп людей, про которые они даже не догадывались. Раньше такие феномены презрительно именовали "толпой", но сегодняшние икт-толпы способны на большее, нежели чем на коллективный просмотр футбола или затеи типа очередная вредоносная революция.

Процесс вербализации - это процесс последовательного упрощения и устранения противоречий, свойственных коллективному мышлению, т.е. это процесс постепенного уменьшения количества коммуникативов тем или иным способом - это процесс поиска общего знаменателя, упрощающего, "вырождающего" коллективные знаки до состояния, пригодного в целях индивидуального мышления с целью последующей коммуникации человека с другими людьми, которую те смогут более-менее однозначно и единообразным образом интерпретировать.

Современный мем - это (видео)избражение + текст-маркер. Если показать мем профессиональному лингвисту, то увидим вещь, способную поразить любое воображение (не хуже коллективного концепта): нынешний лингвист-филолог в упор не заметит такой вещи как коллективный знак (само это понятие ненаучно), он не станет всерьез анализировать изображение или видео, он - начнет работу с самого что ни на есть конца: прочтет только текст. Найдет в нем неологизмы-фразеологизмы, отыщет орфографические ошибки, пространно расскажет о том, что они, по его мнению, значат, перейдет на личности, сделает выводы вроде: "мемы выполняют коммуникативную, дизъюнктивную, эмотивную, коллективную и ассоциативную функции", приведет гирлянду ссылок на предыдущих ему, аналогичных по духу ораторов, а также прочих научных сватьев и братьев - и... сочтет работу законченной.

Конечным итогом имеем серию симулякров, нацеленных ни на что иное как на заранее предсказуемую окупаемость в виде опубликованных статей, ссылок, диссертаций и небольших денежных дотаций на поддержание всего этого рекурсивного хозяйства. Которое как раз очень даже хорошо можно описать, пользуясь для этого примитивными подходами меметиков, поскольку одни и те же тезисы начинают перемещаться из одной статьи в другую, слегка мутируя по дороге. Смысла во всем этом чисто символическом, ритуальном кружении на одном месте нету никакого, кроме коммерческого. Это некая симуляция исследовательской работы, не приносящей ничего нового, обходящей за три версты действительно актуальные темы вроде семиологии коллективного. Это не лингвистический анализ, а чисто шаблонная работа, подобная той, что делали корректоры, ныне почти исчезнувшие за ненадобностью.

Ненаучно то, чем наука сегодня не занимается (то, за что науке не платят). Бодрийяр нарушил это правило, выйдя за пределы отведенной ему территории. Он определил предмет исследования - символический обмен. Он не понял в нем ничего существенного, не увидел там ничего конструктивного. Он не признает главный феномен - феномен самостоятельного коллективного сознания, видя в нем простую результирующую сумму индивидуальных проявлений, приводящих в конечном итоге к симулякрам и всему такому тупиковому прочему. 

Главный же для него сакральный вопрос формулируется так. Символический обмен - это очень хорошо или же очень плохо? Результат его дикого философского набега на коллективную терра инкогнита - известен (это постмодернизм, что есть для него синоним полнейшей ерунды, бессмыслицы и хаоса). Наверное, те же "научные" чувства испытывают и нейрофизиологи, пытающиеся разобраться в мешанине аксонов, сигналов и медиаторов. Но за сделанным Бодрийяром глубоким анализом должен последовать нехирургической направленности синтез. Если так можно сказать - синтез, тоже глубокий. Если не сказать больше - высокий.

В изучении коллективных феноменов нету ничего необычного - это такая же (занудная и низкооплачиваемая) научная работа, что и все прочие. Попытка ответить на все вопросы подряд прежде, чем определен сам объект для исследования, похожа на желание побыстрее прочитать ответ к задаче, не ознакомившись с ее условием. Она также подобна затее с моделированием сразу же человекоподобного искусственного интеллекта, минуя стадию моделирования интеллекта коллективного, т.е. подобна идее начать работу с ее конца.

Целенаправленно-осмысленная эволюция стабильно развивающегося социума подразумевает, что он оперирует как раз на уровне коллективных знаков, которые лично нам могут представляться хаотически-бессмысленными или, как минимум, понятными не вполне. Впрочем, вполне аналогичный (бессмысленный) конечный итог достигается и в том случае, когда развитие социума переходит в авторитарное русло, когда коллективные знаки подменяются знаками понятными сразу всем и на все сто %% посредством чего-то вроде революционного чутья, служащим эвфемизмом для обозначения архетипического типа мышления. Коллективный разум пытаются надолго подменить чьей-то там настырной головенкой, которая за него думает, кумекает, соображает. Всплеск первоначальных эмоций от радикального, но ошибочного, упрощения всего и вся рано или поздно иссякает, фаза быстрого движения по кратчайшему прямому пути к намеченной цели, отвечающей наилучшим, отборным, отобранным, отнятым силою у кого-то требованиям, сменяется стагнацией, потерей ориентации во времени и социальном пространстве. 

Периодическая смена индивидуальных школ мысли, стоящих у руля управления обществом, ведет к тому, что ни одна из них не реализуется на практике в полном своем объеме. Однако похоже на то, что такая вот противоречивая эклектика дает в долгосрочной перспективе гораздо лучшие результаты, чем самая стройная и неопровержимая на данный момент времени, доходчиво изложенная теория, придуманная одним человеком. Хронически погрязшее в кризисах, проблемах, неразрешимых противоречиях коллективно-демократическое управление добивается в итоге большего, чем автократии, стремительно стартующие к ясной как 10 копеек цели. Давя при этом попавших под колеса истории, не особенно-то и нужных им граждан, как груженый кирпичами грузовик - кошек. Примитивный, но коллективный интеллект выигрывает у развитого, но индивидуального, незатейливым образом отмасштабированного на весь социум целиком путем идеологического клонирования - в стиле агента Смита, завладевшего матрицей. 

Когда есть крупные и однородные маркетинговые сегменты, можно попробовать стать выразителем нужд и чаяний круга людей, очерченных таким вот сегментом. Проделав это из соображений вроде - я такой же как и все они. Но когда сегментов слишком много и все они очень разные, разношерстные, то может статься и так, что уже давно нету ни одного конкретного человека, которому бы действительно был нужен тот или иной знаковый товар. Парадокс же в том, что его могут начать покупать все сегменты разом. Если такого вот парадокса не случится, то товару грозит исчезновение. Нишевая стратегия - слабая и чреватая потому, что она не современная, засасывающая в болото, ведущая в тупик. В этом смысле, современный товар - это коллективный знак. Понять его, опираясь на понимание "своего" сегмента, возможно уже не всегда.

Для осмысленного оперирования с коллективными знаками следует уверенно полагаться на две противоположные точки зрения, быть глубоким специалистам по нескольким, противоречащим друг другу теориям, ощущать одно и то же и черным и белым одновременно. Такой фокус одному человеку не под силу. Все что он может - попробовать свести два взаимоисключающих параграфа к чему-то третьему. В этом ракурсе, главная ценность книг Бодрийяра не в том, что те же темы можно осветить лучше или же "правильнее", а в том, что написавший их человек является полноценным "носителем" негативно-аналитического подхода, способным длительное время полноценно противостоять наскокам недалеких оптимистов-модернистов. Если вам не встретились в жизни трудности - пойдите и купите их за большие деньги. Если у вас нет оппонента уровня Бодийяра - все ваши теоретические построения не стоят того времени, что вы потратили, стуча по клавиатуре. Фишка не в том, что он не прав, фишка в том, что так как он вы точно не сможете, даже если вдруг очень того захотите.

Семиологическая мораль в том, что если вернуться к идее изучения жизненного цикла знака и деталей его взаимодействия с другими знаками, то в первую очередь следует изучать (комплексные) знаки отнюдь не индивидуальные, а коллективные. Чего нельзя сделать даже путем дотошного микро-наблюдения за сетью коммуникаций отдельного человека. Раз бывает так, что коллективные знаки для каждого конкретного человека не означают ничего или, скажем, воспринимаются индивидуально каждым сильно разнящимися способами, то получается, что в чисто философском плане, коллективный знак следует соотнести не с индивидуумом, а с социумом в целом - набраться где-то наглости и уверенности, нужной для того, чтобы приписать коллективные знаки обществу, сразу же признать социум в качестве их законного и единственно-возможного владельца, пользователя, производителя - в качестве главной заинтересованной в них стороны. Следует признать за социумом, пока, хотя бы что-то вроде скромного права на очень простые, но самостоятельно-осмысленные манипуляции со знаками, то есть - право на весьма примитивное, но все-таки мышление. Осуществляемое на нашей же "элементной базе", но "без нас", то есть следует признать право на социума на мышление, несколько отличное от нашего, индивидуального мышления, на мышление особое и нам не понятное. Социум следует отнести к очень простым, но живым, смышленым организмам примерно по тем же причинам, по которым мы считаем себя живыми и осмысленными.

Земля была безвидна и пуста. В густом тумане, окутавшем море коллективного, одна за другой бегут волны. Предсказать их появление - невозможно, что будет с ними потом - непонятно, то, что факт их существования приобрел предопределяющую, почти что материальную силу - не виден, не заметен и не понятен абсолютному большинству. Нет осознания того простого факта, что не люди управляют обществом, а общество теперь живет по своим законам и влияет на жизнь каждого. Но свято место - пусто не бывает. 

Буйным цветом всходит бурьян бесчисленных конспирологических, сиречь - бредовых, теорий. Принцип их конструирования прост до необычайности. Коллективные знаки прошли точку "отрыва" еще в начале 20 века: они перестали до конца соответствовать пониманию и интересам конкретных индивидуальных носителей такого понимания и этих интересов. Грубо говоря - стали сегодня непонятными и неинтересными вообще никому. 

Тем не менее, давайте в миллионный раз попробуем восстановить предположительный морально-интеллектуальный образ гипотетического индивидуального носителя, заинтересованного в распространении очередного зловещего коллективного знака. Картина выйдет заведомо пугающая - и не человек это уже будет вовсе. А какое-то чудо-юдо, заинтересованное, во-первых, в глобальном потеплении климата (с целью захвата Антарктиды, где холода останется больше всего), во-вторых, в крайне вредоносной генетической модификации продуктов питания (можно так понимать, что то, что раньше называлось селекцией - не вело к этой самой генетической модификации), в-третьих - в порабощении чудом-юдом сознания людей планеты Земля (это чтобы остаться в полном одиночестве и общаться потом ему было только самому с собою) и т.д. Вникая во все эти бредни, постепенно приходишь к твердому убеждению в том, что ни один дельный, толковый, честный и опрятный на вид, беглый и находчивый на речь экономист, лингвист, биолог, культуролог, физик или музыкант не может сегодня вместить в свое сознание не только коллективный концепт, но даже и отдельный коллективный знак во всей его полноте и объеме. 

Это можно было "сделать" (имитировать) лишь в цензурируемом, "редактируемом" обществе, где одни версии и индивидуально-понятные интерпретации для коллективного - объявлялись всесильно верными (и подлежали заучиванию), другие - отметались с порога безо всякого рассмотрения. В этом, весьма узком и специфическом смысле, там была некая опора для сознания человека, привыкшего полагаться в своих рассуждениях на категории истинного и ложного подобно инвалиду, ковыляющего с первой мировой войны на двух своих костылях в родную деревню. Так, те, кто больше и громче всех возражал советским идеологическим штампам - те сильнее всех остальных в них и нуждались, поскольку незаметно для себя на них же и опирались.

Суть не в том, что коллективная истина недостижима и непостижима она в принципе, а в том, что она недоступна индивидуальному сознанию. Которое, в силу уже одного только этого, не может одним лишь интеллектуальным усилием ответить и на вопрос о том - так достижима истина все-таки или нет? Недаром, в христианской традиции при рассмотрении подобных вопросов принято, в частности, адресовать особо интересующихся к Троице. Между тем, о смене парадигмы речи не идет - коллективное упорно трактуется с позиций индивидуального, время для чего давно вышло. Плодящая мусорную информацию конспирология - плод, побочный результат, фейковый артефакт такой устаревшей трактовки. Тот факт, что коллективные знаки не поддаются полному индивидуальному осмыслению, не являются вполне человекочитаемыми, не отменяет факта их существования, убедиться в котором всегда можно, простым способом: взглянув на графики. 

Не исключено, что в случае с изучением коллективных знаков мы упремся в проблемы вроде тех, с которыми сталкиваются синоптики, пытающиеся составить достоверный прогноз погоды хотя бы на пару дней вперед. Что никак не отменяет и не умаляет того факта, что коллективные знаки постепенно приобретают силу и значение базового, предопределяющего ход дальнейших событий феномена.

Дальше идей вроде переставить местами слагаемые и посмотреть, что из этого выйдет, мы в своей классификации не продвинулись. Нам не известны мелкие детали мыслительного процесса социума. Как впрочем никому пока неизвестна и детальная физиология мышления обычного. С ходу понятно другое - коллективный знак не доступен во всем его объеме индивидуальному мышлению одного, любого, произвольно и наугад выбранного человека, воспроизводящего лишь составную часть этого знака. Притом, что коллективный же знак является некой обыденной, рутинной, элементарной, подразумеваемой, тривиальной вещью для целого социума - вещью, с которой должен стартовать любой содержательный разговор про коллективное мышление.

Суть основной драмы современности в том, что благодаря ИКТ социум стал существенно сетевой, вполне самостоятельной структурой, и усложнился до того, что не осталось людей способных его понять, а значит - и управлять им в той же манере, что было в далеком прошлом. Подобно тому как скоро не останется людей, способных выиграть у компьютера в шахматы. Непонятный и неприятный интеллектуалам постмодернизм - есть лишь подготовительная прелюдия к тому, что коллективное мышление проявит себя как полноценный, альтернативный человеческому разум с несомненной силой и очевидностью.

Всякого рода попытки индивидуальной или групповой манипуляции коллективным сознанием легко распознать по их последствиям. Они приводят к чрезмерно быстрому, заметному прогрессу в понятных манипулятру направлениях. Для простоты скажем так: в первый же год новой жизни под неглупым и чутким руководством выпускается, предположим, рекордно-стахановское количество резиновых галош. После чего, зажатый в тиски выдуманных правил и ограничений социум погружается в стагнацию. И лет так сто тягостно раздумывает над тем - чего же с этими галошами делать? 

Никакого такого всеобщего счастья по причине изобилия калош не наступает, хотя, ноги, конечно, не мокнут. Язык стагнирует вместе с застойной экономикой. На официальном уровне с трибун несутся речи, понять смысл которых можно даже и не пытаться (ибо не дай бог - получится). 

Нынешняя "чисто экономическая" цензура ведет к тому, что культура неким, не вполне приятным образом, но развивается. Цензура же в буквальном, "классическом", главлитовском ее понимании ведет к тому, что культурные водоемы зарастают ряской подобно реке, перегороженной очередной ударной стройкой века. Личность очередного, надолго застрявшего наверху оператора-функционера становится с течением времени параметром несущественным. Батарейки любого группового или индивидуального первоисточника полезных на данный момент идей, рано или поздно иссякают, дальнейшая активность начинает приносить плоды, обратные ожидавшимся, самым же лучшим становится - ничего не делать. Лысый он там или нет, глупый или умный, честный или наоборот, один он там наверху или же его там много - это все становится одномандатно по истечению срока полезной и весьма интенсивной эксплуатации человека в интересах социума. Подразумевающей начатки практического мышления в коллективных категориях, которые всегда оказываются "на октаву выше" тому, что естественным образом свойственно человеку.

Однако если опять, взять еще на октаву выше, то мы увидим, что авторитарные общества создают полезную для развития оппонирующую оппозицию обществам демократическим. И глубоко не ясно, что было бы с ними со всеми, если бы такого рода противостояния не было. Ясно скорее другое, то что в результате ВОСР резко улучшилось качество жизни пролетариата - американского особенно. Причем настолько, что он там исчез как класс. Никто никого не обманывал насчет построения коммунизма в СССР. Именно там его и построили. Просто пользуются им - не те, кто строил. Чисто, кстати, русский язык: нынешнее поколение будет жить при коммунизме. Не в коммунизме, а при коммунизме - в смысле рядом, at. Так что все по-честному, живем совсем рядом с построенным нашими молитвами коммунизмом, смотрим на него через забор.

Компаративистским методом можно прийти примерно к следующим выводам и предположениям: насколько важна и критична оказывается роль конкретного человека или группы, стоящей у руля общества сию секунду, - в данный конкретный момент, - в плане успешности этого социума, ровно настолько же текущие успехи оказываются малосущественными в долгосрочном плане. На первое место выдвигаются не "великая" депрессия как в США, и не убийственно-очевидный план насчет опережающего роста именно тяжелой промышленности, как в СССР, а нечто иное - наличие или отсутствие рабочего механизма периодической смены людей и идей, оказывающих влияние на дальнейшее развитие социума. В частности, наличие в этом механизме функционала вроде "защиты от дурака". Способного любое в, сделать сначала при, а потом у и за. После чего, все пойдет на - не так, как ожидалось.

Сознание отечественного обывателя все еще патриархально, склонно заедать  как пластинка для патефона на конкретных "рулящих" персонах, связывать с этими персонами все и вся, от того, насколько хорошо метут дворники на улице, до того, каким оказался текущий показатель ВВП. Скажем больше, шкурным образом  и сама того не ведая заинтересована в этом и интеллигенция, ибо при каждой смене власти под удар попадает именно она. В то время как массовое сознание в развитых странах давно перестало быть сказочным, лишилось такой вот "антропоморфной" точки для своей опоры, т.е. стало гораздо более самостоятельным, продолжило путь трансформации от антропоморфного к коллективному. Если от изучения жизненных перспектив личных-собственных, перейти к анализу перспектив социума, то неизбежным образом приходишь к выводу о том, что крайне маловажным является то, что происходит сейчас. Важно лишь - что, благодаря чему конкретно и как именно произойдет с социумом потом.

Расхожий миф о "великих" людях и прочих личностях в истории имеет под собой то прочное основание, что великой личностью, влияющей на ход истории может оказаться любой - любой, скажем так, скорпион, который в силу своих личных качеств или же по случайному везению сожрет-таки своих собратьев, запертых с ним в одной банке. Или - в одном банке, не суть важно. В частности, это может быть больной скорпион, психологически травмированный скорпион, скорпион-дурак, ученый скорпион, скорпион-болтун, скорпион-алкоголик или скорпион-экспроприатор. Так, по поводу одного из наших великих вождей до сих пор нельзя разрешить великую дилемму - был ли он великим и эффективным менеджером или же великим злодеем? Хотя речь-то идет об обычном уголовнике, с соответствующим кругозором, с соответствующей речью, с соответствующими перлюстративно-параноидальными моральными качествами, с соответствующими амбициями, соответствующей демонстративной "храбростью", соответствующим отношением к семейным ценностям и соответствующей слезливой любовью ко старушке-матери. В приключившейся с ним и с нами истории много страшного, но нет ничего неожиданного - все было предопределено более-менее заранее. Великим же здесь можно назвать только лишь масштаб ущерба, здание университета или памятник на берегу беломорканала.

Если история и может чему-то научить - то только одному: оставшийся в банке скорпион окажет свое влияние обязательно. Ведь социум, при всем его потенциале и нарастающей сложности, можно пока сравнить по части мыслительной коллективной деятельности - лишь с ребенком. В лучшем случае - с подростком. Именно поэтому любой взрослый легко сможет оказать на него какое-то там "историческое" влияние. В частности, обмануть. Перехитрить. Потому, что любая взрослая кухарка хотя бы в чем-то, но обязательно окажется умнее, быстрее и сообразительнее нынешнего социума. Вопрос лишь в том, что будет дальше, когда нынешние дяди с тетями - подустанут шустрить, а ребенок - еще чуток повзрослеет. Суть не в том, какой именно социум прямо сейчас, а в том непостижимом с точки зрения человека потенциале, который только он, социум и может раскрыть.

Какой смысл рассуждать в категориях вроде - какую экономику оставил после себя очередной правитель сансары, сколько территорий он присоединил, сколько природных ресурсов оставил своему народу? К чему вся эта дурная маета? Если нет никакой гарантии, что уже следующий не спустит все под ноль и за бесценок? Не говоря уже о чем ином, чуть менее тривиальном. 

Так, юмор в том, что это не РФ должна качать нефть за рубеж, а другие добывающие и покупающие страны должны качать ее в Россию. Ибо за то время, пока она ее добывает, страна должна была превратиться в мировой центр переработки этой самой нефти с недостижимым для других стран качеством получающегося продукта. И занять примерно то же место, что Голландия по части выращивания тюльпанов на экспорт, Италия - по части дизайна, а Швейцария - по части банков, работающих как часы. А что у нас? Академия имени Губкина? Никто, кстати, не знает: а кто он такой - этот Губкин? Может, все дело как раз в нем?

И вот что делать, когда все предпосылки для чего-нибудь есть, но ничего другого кроме них - нет? Может - налоги какие-нибудь поднять? Или может - опустить? Где та понятная неглупому человеку педаль, на которую следует здесь-щас нажать? Матерь драконов, чем же именно следует сегодня всех опять героически облагодетельствовать? Может нужен, обратно, развитой коммунизм? Или все-таки рыночный капитализм? Больше нефти или зарыть ее обратно? А может - нужны военно-патриотические покемоны, работающие на глонасе? Пытаться манипулировать руками тем, что не особо так потея и напрягаясь, естественно и непринужденно мыслит начальными, элементарными категориями вроде капитализм&коммунизм или наука&религия - стало более чем и весьма безблагодатно.

Остается сделать вывод о том, что современное "управление" социумом - это постепенное и неуклонное снижение доли и значимости фактора административного регулирования, смена парадигмы управления на парадигму попыток частично понять что-то такое, что стало способно развиваться и само по себе: замена на парадигму создания оптимальных условий для этого самостоятельного развития и осторожной коррекции избранных моментов и отдельных фрагментов по принципу "7 раз отмерь, и ... ничего потом не режь". Любое придуманное человеком направление дальнейшего развития для социума вскорости окажется заведомо неверным и вредным до чрезвычайности, общество стало теперь можно лишь осторожно корректировать, внимательно изучать и за ним следовать. В чем и состоит примерная суть сегодняшнего laissez faire.

Архетипического мышления всегда бывает вполне достаточно для религиозного постижения, но его стало катастрофически недостаточно для понимания усложнившегося, ставшего гораздо более абстрактным социума, который нельзя теперь изучать одними только гуманитарными методами, постоянно апеллирующими к интуитивно-понятному, хронически ставящими знак равенства между коллективным и индивидуальным, претендующими при этом на то, чтобы зваться научными.